С другой стороны Рублевки. Глава 3.


С другой стороны Рублевки. Глава 3.
Глава 3.
В начале апреля 1997 года на заборах по всему селу появились объявления следующего содержания:
«Покупаем акции (земельные паи) АО «Московский конный завод». Цена за один пай 90000 долл. США. Покупка состоится в воскресенье, 20 апреля 1997 года, в 12.00 в здании сельского клуба».
Первой, идя на работу, объявление увидела мать Лизы Проскуриной. Звали её Нина Павловна. Это была женщина, которая всегда ходила с накрашенными губами и покрытыми лаком ногтями. Лак на ногтях иногда облезал, но сие обстоятельство нисколько её не смущало. Волосы Нина Павловна нещадно обесцвечивала и подвергала химической завивке.
В утренних сумерках написанное читалась плохо. Проскурина-старшая подошла поближе к забору, искоса, по-куриному, взглянула на листок сначала правым глазом, потом левым. Помотала головой, отошла от забора. Замерла, оглянулась. Снова подошла к забору и стала читать объявление, почти уткнувшись носом в листок бумаги. Перечитав написанное несколько раз, она судорожно набрала в грудь воздуха и заорала:
- Коля, Коль! Коля!
Истерически выкрикивая имя мужа, женщина побежала обратно в дом. Супруг Нины Павловны, Николай Терентьич, только что проснулся и стоял на кухне в растянутой майке и семейных трусах в горошек.
- Чего? – испуганно заморгал он заспанными глазами.
- Там, на заборе… - У Нины Павловны перехватило дыхание.
- Что?
- Висит…
- Кто? – напрягся Проскурин.
- Объявление…
- Да тьфу на тебя! – облегчённо выдохнул глава семьи. – Я уж чёрт-те что подумал! Объявление… Ну, и что там, в том объявлении? Что ты орёшь-то?
- Ой, не могу! – Задыхаясь, Нина Павловна опустилась на табурет. – Иди, сам почитай.
- Да ну!.. Да что… Да дура ты… - отмахнулся Николай Терентьич. – Что там?
Но женщина только тяжело дышала и мотала головой.
Посмотрев на невменяемую супругу, Проскурин всё-таки влез в шлёпанцы, накинул куртку и вышел на улицу. Через несколько минут он вернулся в дом, присел на другой кухонный табурет и закурил.
- Что-то я не понял, там после девятки сколько нулей? – спросил он жену.
- Ага, а я вот тоже считала-считала, и понять не могла, - закивала та.
- Четыре, что ли?
- Да вроде того.
- Или три?
- Ой, Коль, там что-то много накручено! У меня от тех нулей аж в глазах зарябило.
- Четыре, точно. Девяносто тысяч. Долларов. США. – Николай Терентьич делал паузу после каждого слова, как будто прислушиваясь к звуку собственного голоса.
- Ой, господи! – взвизгнула Нина Павловна, тут же прикрыв рот рукой. – Слушай, а, может, пошутил кто? – зашептала она, вытаращив глаза.
- Да здесь за такие шутки! – Супруг потушил окурок и тут же закурил снова. На кухне повисла дымовая пелена. – За одно место прихватят и не моргнут.
- Ну, мало ли… Времена, сам знаешь, какие. Может, из приезжих кто, из дачников, выпил лишнего.
- И пошёл на забор объявление повесил? – хмыкнул Проскурин.
- Ну да! Москвичи - у них же на уме неизвестно что! Особенно, если писатель какой или композитор. У них в мозгах, знаешь, какие завихрения бывают! И не такое на забор могут повесить.
Николай Терентьич метнул на жену быстрый взгляд.
- Ладно, чего сидеть гадать, - сказал он. - Надо у людей вначале поспрашивать. Может, кто что знает.

К обеду новость уже обсуждало всё село.
- Это происки американских империалистов! – кричала Полина Сергеевна, бывшая классная руководительница бывшего одиннадцатого «Б». – Они хотят своими гнилыми долларами разложить наше здоровое общество!
- Да то в «РАНИС»е[1] опять кто-нибудь из интеллигентов нажрался, и пошутить решил, - выдвигала версию Нина Павловна. – Как пить дать!
- Ну и шутили бы у себя в «РАНИС»е, - возражал ей супруг. – С чего бы им сюда переться?
- Это бандюки развесили! – кряхтел дед Матвей. – Точно! Я их видел - они тут ночью шныряли.
- Да пойдите вы к директору и спросите, - уговаривала всех бабка Нюра. – Что вы друг другу голову морочите?
Информация, выданная Глебом Митрофановичем, только подлила масла в огонь.
- Это же крайне безнравственное предложение! – возмущалась Полина Сергеевна. – Продавать советскую землю за американские доллары!
- Да уж Советы сто лет, как медным тазом накрылись, - усмехался дед Матвей. – А ты всё успокоиться не можешь. Другой вопрос - что в девятом Управлении на ентот счёт скажут?
Все на секунду замолкли. Упоминание о девятом Управлении, видимо, вызвало в односельчанах благоговейный трепет.
- А там всё знают, - бесцеремонно заявила Нина Павловна. – Все всё знают и молчат. Им сейчас не до этого.
- И что нам теперь делать? – спросила Марина Царёва, продавщица из сельмага.
- А что хошь! – разрешил дед Матвей. – Хошь – продавай пай, не хошь – не продавай. Всем всё равно. Времена такие настали. О, как!
* * *
В назначенный день возле сельского клуба собралась небольшая группка односельчан. Солнце припекало основательно. Молодая трава уже изрядно покрывала землю, первые сочные листочки на деревьях радовали глаз. На ступеньках клуба топтались человек восемь-десять, не больше. Это были смельчаки, которых село делегировало разведать обстановку на предмет афёры и мошенничества.
Чёрный «БМВ» с тонированными стёклами подъехал ровно в 12.00. Трое коротко стриженых парней принялись вытаскивать из багажника большие тяжёлые сумки. Малиновых пиджаков на бандитах уже не было. Согласно новой моде, они были заменены на чёрные кожаные, с множеством металлических молний и заклёпок. Селяне смотрели на действо круглыми от любопытства и удивления глазами. Парни понесли сумки в клуб, вежливо здороваясь по пути со всеми присутствующими. Дверь за ними захлопнулась, народ застыл в ожидании. Минут через десять дверь открылась, и один из «братков», старательно улыбаясь, известил:
- Ну что, граждане хорошие, покупка, как говорится, начинается. Кто у вас тут первый на очереди?
Группа односельчан настороженно молчала, никто не двинулся с места.
- Это вы земельные паи продаёте? – на всякий случай, уточнил парень.
Люди не издали ни звука. Бандит кашлянул и вопрошающим взглядом обвёл присутствующих.
- Кто-нибудь пай продавать пришёл? – повысил он голос.
От стайки односельчан отделилась Марина, продавщица из сельмага.
- Ну, пришё-о-л! – медленно произнесла она, пытаясь оценить обстановку. – Я пришла.
- Хорошо, пройдёмте, - пригласил её обладатель кожаного пиджака. Молнии и заклёпки призывно поблёскивали на солнце.
- А не пойду! – заявила женщина.
«Браток» застыл в недоумении.
- Простите, может быть, я не так понял? – спросил он. – Вы пришли продавать пай? Или нет?
- Ну да!
- Что: «ну да»?
- Пришла продавать пай.
- Так пройдёмте внутрь! – Бандит открыл пошире дверь клуба, приглашая продавщицу войти. – Будем оформлять сделку.
- Я же сказала, не пойду! – отказалась Марина.
- Почему?!
- Не хочу я с вами никуда идти!
- Почему?!!
- Не хочу, и всё!
Ситуация грозила зайти в тупик. Парень посмотрел в сторону группки селян.
- Может быть, кто-нибудь другой желает?.. – сделал он приглашающий жест.
Люди разом отшатнулись. Стало понятно, что желания ни у кого нет. Надо было упрашивать продавщицу. «Браток» собрал волю в кулак и снова обратил взгляд на строптивую женщину.
- Послушайте, - заговорил он. – Нам же с вами необходимо оформить сделку. Как мы это будем делать? Прямо здесь, на улице?
- А чё там? – повела плечом Марина. – В клубе душно, а здесь свежий воздух.
- Простите, но так дела не делаются. - Парень с явным усилием подбирал вежливые слова. – Мы должны посмотреть ваш документ, подписать договор купли-продажи, отсчитать крупную сумму денег.
«Браток» подошёл к женщине поближе и принялся локтем подталкивать её к входу в клуб.
- Так вы меня обдурите! – упираясь, воскликнула продавщица. – И с чем я останусь?
- Ну как мы вас обдурим? У нас договорённость с Генеральным директором.
- С кем?
- С директором совхоза, - перевёл на понятный язык парень. – Там нотариус сидит, всё заверит. Мы машинку банковскую привезли для проверки купюр. Да что вы упираетесь?
Бандиту приходилось прилагать немалые усилия, чтобы перебороть дородную женщину.
- Ишь, какие вы честные! – удивилась Марина. – С чего бы?
- Ну, мы же понимаем, с кем имеем дело, ну что вы, господи-боже мой!
Парень с трудом перемещал упирающуюся продавщицу.
- Пригласите с собой кого-нибудь, если вы боитесь, - вытирая пот со лба, предложил он.
- Кого я боюсь? Никого я не боюсь! – хмыкнула Вовкина мать. Отодвинув «братка», она неожиданно твёрдым шагом прошла внутрь здания. Парень сначала не поверил своим глазам, затем спохватился и обрадовано поспешил за ней.
Стайка односельчан заволновалась.
Спустя какое-то время, взмокшая, всклокоченная Марина вновь появилась на ступеньках клуба. Обеими руками она прижимала к груди полиэтиленовый пакет, в котором, по очертаниям, угадывались пачки денег.
- Ну что? – ринулся к ней народ. – Что у тебя в пакете-то? Доллары? Настоящие? Покажи!
Но продавщица шарахнулась от них, как от чумы.
- Отойдите! – заорала она не своим голосом. – Ишь, всё им покажи! Нечего тут смотреть! В телевизор, вон, идите, смотрите, а не в мой пакет!
Спотыкаясь, женщина спустилась со ступенек и практически бегом побежала в сторону своего дома. Поглядев ей вслед, односельчане наперегонки кинулись к дверям клуба, образовав в них давку.
- Граждане хорошие, не напирайте! – кричал стриженый парень в кожаном пиджаке. – Всех обслужим, денег на всех хватит!
* * *
Несколько недель спустя, ярким майским утром Лёшка демобилизовался из армии. Дорога домой много времени не заняла. К обеду Загайнов уже выходил из автобуса на знакомой остановке. Перво-наперво, парень направился к реке. Спустился к воде по отлогому бережку, поглядел, не пасёт ли бабка Нюра здесь коров. Но поблизости никого не наблюдалось. Москва-река в этом месте была узкая и неглубокая. Она шустро несла свои небольшие волны. Стая уже прилетевших из тёплых краёв уток бодро крякала в высоких камышах. Красотки стрекозы с крыльями удивительного, изумрудно-синего цвета покачивались на длинной осоке. Лёшка в своих солдатских сапогах по щиколотку зашёл в реку, снял пилотку, нагнулся и, широкой ладонью загребая воду, с удовольствием умылся. Неподалёку, в ивняке копошились маленькие серо-коричневые птички. «Соловьи», - узнал Лёшка и улыбнулся. - «Поют, наверное, вовсю, по ночам». Послышался плеск. Парень повернул голову на звук. Вдоль реки, против течения, двигалась мохнатая морда с торчащим над поверхностью воды чёрным, мокрым, подвижным носом. «Бобр по своим делам поплыл», - догадался Загайнов. – «Хатку где-то строит».
Поднявшись с берега назад, в село, Лёшка потопал домой. В дверях сельского клуба стояла какая-то очередь. Люди сердились, толкались, слышались взволнованные голоса.
- Никитична! – кричал кто-то. – Ты чего за долларами с авоськой припёрлась?! Это ж тебе не картоха, а доллары! За ними с чумаданом надо приходить! А то выпадут ещё по дороге!
Раздался взрыв хохота. Загайнов ничего не понял и пошёл дальше. Медленно, не торопясь он проходил мимо знакомых дворов, огороженных аккуратными заборчиками из штакетника. Возле первого же дома Лёшка заметил новенькую «Ладу» светло-зелёного, под стать бушующей весне, цвета.
«Кто же тут живёт?» - постарался припомнить парень. – «Так Рязанцевы же! Надо же, машину купили. Молодцы!»
Парень двинулся дальше. В соседнем дворе стояла точно такая же «Лада» точно такого же, светло-зелёного цвета.
«А здесь кто живёт?» - удивился Лёшка. – «Трохины? Точно, Трохины. Тоже машину купили, надо же. Да ещё такую же, как у Рязанцевых. Ну что, тоже молодцы!»
В третьем дворе, мимо которого проходил «дембель», снова стояла «Лада». Правда, цвет её был не светло-зелёный, а другой - просто зелёный.
«И у Черновых такая же машина?» - поразился Загайнов. – «Как это понимать?»
Но когда Лёшка разглядел зелёную «Ладу» во дворе Царёвых, изумлению его просто не было предела.

Двери сельмага были открыты нараспашку. Лёшка шагнул в прохладную тишину знакомого помещения. Под потолком жужжали мухи. Продавщица Марина, облачённая в не слишком чистый, голубой фартук и кружевной чепчик а-ля восьмидесятые, сидела за прилавком. С отсутствующим выражением лица она грызла семечки. Парень кашлянул и произнёс:
- Здрасьте, тёть Марин!
Вовкина мать покосилась на вошедшего и радостно подскочила, отряхивая ладони.
- Ой, Лёшка с армии пришёл! Здравствуй-здравствуй, дорогой!
Загайнов покраснел и стал неловко переминаться с ноги на ногу.
- Дай-ка гляну на тебя! – верещала Царёва.
Женщина едва протиснула своё дородное тело в щель, отделяющую прилавок от стены. Она бросилась к парню, оглядывая его с ног до головы.
- Солда-ат! – восхитилась продавщица и обняла Загайнова за плечи. – Воин! Молодец!
Лёшка смущённо принимал комплименты.
- А Вовка мой в армию-то не попал. Знаешь? – спросила Марина.
Парень кивнул.
- Грыжу у него нашли. Вырезать надо. Он в совхозе сейчас, трактористом. С прошлого года уж работает. Как ПТУ закончил, сразу туда пошёл.
- Так совхоза, вроде, говорят, уже нету, - показал свою осведомлённость Лёшка.
- Нету, - согласилась женщина. – А мы всё по старой привычке: «совхоз» да «совхоз». Перемены у нас тут большие, Лёшенька. Ну, тебе, небось, старики рассказывали.
Марина отправилась обратно за прилавок.
- А как дед мой? Самогон-то у вас берёт?
- Какой самогон? – удивилась Вовкина мать. - Уж и не гоню давно - не покупает никто. Вон у нас вместо самогона – спирт «Рояль».
Продавщица кивнула на пузатые, стеклянные бутылки, выставленные на прилавке в большом количестве. Лёшка тоже посмотрел в ту сторону, взгляд наткнулся на ценник.
- Ничего себе! – присвистнул парень. – И кто же этот спирт за такую цену берёт?
- Все берут, - заверила его женщина. – Отбою нету, только заказывать успеваю. Ещё шампанское спросом пользуется, но только французское. Советское не хотят брать – дешёвое слишком.
- Чего? – не понял Загайнов. – Дешёвое?
- Ага, - вздохнула Марина. – Я же говорю, перемены тут у нас большие, Лёшенька.
В магазин заскочил шустрый, чумазый мальчишка лет восьми.
- Тёть Марин, «чупа-чупсы» есть? – подлетел он к прилавку.
- Есть, - не слишком любезно ответила та. - Вон, в стакане стоят, не видишь, что ли?
Загайнов с улыбкой заглянул парнишке в лицо.
- Ты чей будешь, пацан? – спросил он.
- А? – округлил глаза тот.
- Фамилия твоя как?
- Да это Егорка Чернов, Пашкин сын, - вместо мальчика ответила продавщица. – Пашку-то Чернова помнишь? Ну что, Егор, «чупа-чупсы» берёшь?
- Ага. - Мальчишка принялся вытаскивать из большого картонного стакана круглые конфеты на палочке. – А они со жвачкой внутри?
- Кажись, да. - Женщина лениво следила, как пацан набирает целую горсть иностранной карамели. – Куда тебе столько? Одно место не слипнется?
- Не-а, - помотал головой Егорка. Затем он полез в карман грязных штанишек, и протянул продавщице стодолларовую купюру.
У Загайнова глаза полезли на лоб. Марина, напротив, никакого удивления не показала, а лишь кисло скривилась.
- Ну вот, опять сто долларов принесли, - пожаловалась она Лёшке. – С самого утра идут и чёртова Франклина тащат. Я уже скоро этими зелёными бумажками стены в магазине обклеивать буду. Ну, где я тебе сдачи возьму?! – напустилась продавщица на мальчика. – Тебе мамка твоя поменьше денег не могла дать?!
- Не-а, - снова помотал головой Егорка. – У неё меньше нету.
- А я сдачу где должна брать? – выговаривала ребёнку Марина. - Замучилась уже в банк бегать, баксы ваши разменивать.
Продавщица подошла к кассовому аппарату и нажала на кнопку. Из него выдвинулся ящичек с деньгами. Лёшка увидел, что там лежат купюры исключительно зелёного цвета. Кряхтя и вздыхая, Марина принялась насчитывать сдачу.
- «Чупа-чупс» десять центов стоит, - ворчала женщина. – А он со ста долларами припёрся! Где я должна столько мелочи набрать? На, держи!
Продавщица вывалила на блюдце пачку долларовой наличности и горсть монет. Парнишка, сосредоточенно сопя, принялся сгребать деньги. Внезапный порыв ветра, ворвавшийся в открытые настежь двери сельмага, рванул купюры из его рук. Что-то Егорка успел удержать, но пару бумажек всё-таки занесло под прилавок. Лёшка решил, что мальчонка бросится их доставать, но не тут-то было. Егорка проводил улетающие доллары равнодушным взглядом, зажал в одной ладони «чупа-чупсы», в другой – пачку денег, и спокойно потопал прочь из магазина.
Загайнов нагнулся, вытащил из-под прилавка купюры. В руках у него оказались десять долларов.
- Егор, подожди! – крикнул парень. – Ты деньги потерял!
- А, ну их! – отмахнулся мальчонка, даже не оглянувшись. Лёшка с недоумением посмотрел на Марину. Та равнодушно пожала плечами.
- Возьмите, - протянул ей доллары Загайнов. – В следующий раз зайдёт - отдадите.
- В следующий раз он и вспомнит, - хмыкнула продавщица. – Опять со ста баксами припрётся. Да брось ты их, что ты их держишь. Вон их тут сколько по углам валяется! Потом пол подметать буду, соберу.
Лёшка от неожиданности действительно выронил деньги и огляделся. На полу сельмага, прибитые по углам порывами залетающего ветра, тут и там валялись мелкие долларовые купюры.
- Что-то я ничего не понимаю, - растерянно пробормотал он. – Что тут происходит-то?
- Долго рассказывать, - ответила Марина. – Иди домой, там тебе дед с бабкой всё объяснят. А мне, вон, ценники надо в доллары переписать, а то всё в рублях… Кому они уже нужны, рубли эти?
* * *
Лёшка сидел на кухне и, жмурясь от удовольствия, хлебал свежие наваристые щи. Солдатскую форму он снял, надел чистую рубаху и новые портки, купленные загодя бабкой Нюрой у местных лотошников. Кот Флинт, совсем уж старый, облезлый и беззубый, мурлыкая, тёрся об его ноги.
- Такие богатые теперь все стали, что просто жуть! – рассказывала бабка Нюра. – В каждом доме по два-три пая продали – это ж какие деньжищи! А как были деревенщиной, так и остались. Куда эти деньги-то девать? Никто не знает. Пашка Чернов «Ладу» купил – соседи глаза вытаращили. Недели не прошло, они все такие ж «Лады» накупили, и во дворах напоказ выставили.
- Причём даже цвета одинакового, - усмехнулся Лёшка.
- Во-во! – подтвердила старуха. - В сельмаг теперь только с долларами ходят. Спиртом этим буржуйским, заграничным, упились. Сорят бумажками американскими направо и налево.
- Да я видел.
- Это ты ещё не всё видел, а только малую толику. А вот что тут вечерами да ночами творится! Парни молодые, конюхи, девок продажных из Москвы табунами таскают. Ночами напролёт на реке гуляют, пьют, бабы эти визжат. Ой, ужас!
Дед Матвей, сидящий у окошка, горько вздохнул.
- А Маринка самогон перестала гнать, - пожаловался он. – Раньше как хорошо было! Придёшь к ней, хоть всего рубль в кармане. Она тебе и на рубль нальёт и даже на пятьдесят копеек. А сейчас только этот «Рояль» в сельмаге стоит и хранцузское шампанское дорогущее.
- Да, беда большая! – возмутилась бабка Нюра. – Никак не выпить тебе теперь. Вот горе-то! Да он всё равно поддатый приходит, - наябедничала она Лёшке. – На берег к конюхам таскается, когда те гульбанят. Они ему нет-нет, да стакан и нальют.
- Находчивый ты, дед! – покосился на старика внук.
- Это, слава богу, что у него пая нет, - продолжала бабка Нюра. – А то бы уж давно продал и пропил.
- Столько денег за такое короткое время пропить трудно, - со знанием дела заявил дед Матвей.
- Ничего, ты бы пропил, у тебя сноровка хорошая!
Но вернувшегося из армии парня волновала совсем другая тема.
- А как там Проскурины поживают? – спросил он. Щёки его тут же покраснели. Бабка с дедом сделали вид, что ничего не заметили.
- Да как? – пожала плечами старуха. – Локти кусают. Все кругом паи продают, а им шиш с маслом. Они ж в девятом Управлении числятся, а не в совхозе. Нинка всю жизнь по госдачам полы тёрла, а Колька баранку крутил. На старости лет ни с чем останутся, с одной пенсией. Здесь все теперь, мимо чьего носа денежки просвистели, волком воют.
- Пенсия у них будет не такая уж плохая, - возразил дед Матвей. – Не под стать моей, копеечной. В девятом Управлении своих не обижают.
- А Лиза как? – поспешил Лёшка перевести разговор в нужное русло.
- А чего Лиза? – вздёрнула брови бабка Нюра. – Медучилище закончила. В амбулатории мест не было, так её в школе медсестрой поставили. Сидит себе в кабинете, в окно глядит, тапком качает. Работа непыльная. А сейчас её нету, Лизки-то. В Париж укатила.
Загайнов даже подавился щами.
- Куда? – ошалело спросил он.
- В Париж, - подтвердила старуха. - А чего ты так удивляешься? Это раньше все здесь невыездные были, а сейчас - пожалуйста, кати, куда хочешь. Время такое. Она на эту поездку целый год зарплату откладывала. Вот и умотала. Да уж скоро приедет, поди.
- Так она в туристическую поездку поехала? – облегчённо вздохнул парень.
- Ага, в неё самую. На две недели всего.
У Лёшки отлегло от сердца. Он доел щи, отложил ложку, затем откинулся на спинку стула и сладко потянулся, хрустнув суставами.
- Эх, хорошо дома!
Дед Матвей переместился от окна к столу, поближе к внуку. Старик положил руку ему на плечо и, заискивающе глядя в глаза, спросил:
- Лёшенька, а ты-то пай когда продавать пойдёшь?
Повисла пауза.
Бабка Нюра поджала губы и с подозрением взглянула на супруга. Тот, демонстративно отвернувшись от жены, продолжал:
- Можно прямо сегодня - покупатели, поди, не ушли ещё…
Но Лёшка, оказалось, на этот счёт уже всё решил.
- А я торопиться не буду, - осадил деда он. – Осмотреться сначала надо, понять, что к чему.
- А чего там осматриваться? – тихим, вкрадчивым голосом возразил старик. - Все продают - и ты продавай. Хочешь, я тебя до клуба провожу? Подсоблю, ежели чего. А потом это дело и отметим.
- Так вон он куда клонит! – возмутилась бабка Нюра. – Трубы у него горят, выпить охота! А ну, отойди от внука! Его пай – когда захочет, тогда и продаст! Ишь ты, подначивает! Я тебе, пень старый!
Бабка Нюра замахнулась на деда тряпкой. Тот заслонился от нападения широкой, как лопата, ладонью.
- Но-но-но! – повысил он голос.
Лёшка встал из-за стола.
- Ладно, хватит! – пресёк он зарождающуюся ссору. – Не орите, я отсыпаться пошёл.
Флинт юркнул вслед за хозяином в спальню, прыгнул на кровать и свернулся у него на груди мягким, согревающим клубком. Парень обнял кота и заснул.
* * *
На следующее утро некий московский клерк, как всегда, подъехал к своему офису. Было ровно восемь часов пятьдесят минут. Припарковывая автомобиль, мужчина обратил внимание на странное обстоятельство. Офисная стоянка практически вся была занята машинами марки «Лада» одинаковой модели и одинакового цвета. Клерк весьма удивился и стал прикидывать варианты, по которым могла возникнуть подобная ситуация.
Может быть, «АвтоВАЗ» проводит здесь тест-драйв автомобиля «Лада»? Но тогда все автомобили должны быть новыми и без госномеров. Новыми автомобили назвать было можно, но госномера на них присутствовали. Вариант не подходил.
Может быть, сегодня здесь кино будут снимать и «Лады» - это реквизит? Но тогда где съёмочная группа с соответствующей аппаратурой? Мужчина огляделся. Ничего похожего поблизости не наблюдалось. Этот вариант тоже отпадал. Третий вариант никак не приходил в голову. Так и не найдя объяснения странному обстоятельству, клерк пошёл в офис. Работал он на втором этаже здания, в риэлтерском агентстве. Поднявшись по ступенькам, агент по недвижимости замешкался, разыскивая в карманах ключ от двери. Поэтому он не сразу заметил, что коридор, в котором обычно ожидают приёма посетители, полон народу. Когда же офисный работник поднял глаза, то обомлел. К нему на приём выстроилась очередь человек примерно из двадцати. В одной руке каждый из них держал ключи от «Лады», а в другой – полиэтиленовый пакет. По очертаниям внутри пакетов угадывались пачки денег. Риэлтер застыл в недоумении. Наконец, некая мысль посетила его мозг.
- Граждане, вы все ко мне? – спросил офисный работник.
- А вы тут квартиры продаёте? – спросил кто-то.
Клерк кивнул.
- Тогда к вам. Мы хотим квартиры купить.
- Вам всем одну квартиру? – Риэлтер подумал, что ослышался и решил, на всякий случай, уточнить.
- Не, нам всем по одной. А, может, и по две - как получится.

За последующий месяц этот агент по недвижимости заработал столько, что ему хватило на всю его оставшуюся жизнь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

ПОЛНУЮ ВЕРСИЮ РОМАНА МОЖНО ПРИОБРЕСТИ ЗДЕСЬ:

https://ridero.ru/books/s_drugoi_storony_rublevki/

[1] ДСК «РАНИС» (после 2011 г – Николина Гора) – посёлок в Одинцовском районе Московской области. Одно из самых известных стародачных мест Подмосковья.




Рубрика произведения: Проза -> Юмор
Ключевые слова: лето, любовь, Москва, Рублевка,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 17.10.2016 в 22:08






1