Вальтер Скотт - Замок Опасный - Глава I


CASTLE DANGEROUS
SIR WaltER SCOTT
ВАЛЬ­ТЕР СКОТТ
ЗА­МОК ОПАС­НЫЙ
Пе­ре­вод с анг­лий­ско­го В. Го­лу­би­хи­на
Я ­- за­мок пус­той
Под лак­фи­о­лью гус­той,
Оби­тель пла­чу­щих сов,
К ночи бросающих кров
Во власть тишины
Луны холодной без души;
Лишь из-за гор порой
Меня тревожит лисий вой.
Ро­берт Бернс[1]


Глава I
Враг устрашился, отступил,
И мертвый Дуглас победил.
Джон Хоум, «Дуглас»[2]
Как-то ранней весной, когда суровый край Шотландии лишь собирался пробудиться от зимней спячки, и только повеяло теплом на природу спящую глубоким мертвенным сном, ближе к вечеру два странника, чье появление здесь о ту пору выдавало в них скитальцев, кои не по своей воле искали приюта в этой дикой стране, были замечены в нескольких милях на юго-запад от Замка Дугласа, и, казалось, шли они в направлении реки, носящей то же имя, чтобы вдоль нее добраться достопамятной твердыни. Берега извилистой речки, слишком незначительной, чтобы нуждаться в названии, были заняты посевами, и служили крайне неудобным средством сообщения между замком и деревней. Сиятельным господам, владельцам здешних земель с незапамятных времен, возможно, и хотелось иметь путь к своей твердыне поудобней и ровнее, однако не родился еще тот, кто опроверг бы старую истину о том, что «умный в гору не пойдет», но лучше обойдет ее, как голова не горшок, чтоб рисковать разбить ее свалившись с крутизны; и не мечталось еще о тех днях, когда M’Adam[3] опубликовал свои последние разработки. А, впрочем, за какой надобностью древним Дугласам были бы нужны все эти современные знания о дорожном строительстве, откройся им они? Ведь колесных экипажей не было тогда, и обыкновенная крестьянская телега, которая веками исправно служила нашим предкам, в них вовсе не нуждалась.
И даже самая утонченная леди, не умея обращаться с конем, вполне могла смягчить бездорожье соломой в телеге под ощутимыми местами своего тела. Мужчины надеялись лишь на крепость своих ног, или на выносливость лошадей, чтобы добраться куда надо; и все путешествующие, даже леди, ничуть и никогда не выражали ни малейшего неудовольствия из-за скверности дорог. Разлившаяся река, порою, преграждала путь, и заставляла ждать, когда вода схлынет. Иногда подмытые берега обрушивались после наводнений или прочих бедствий природных, и тогда странник полагался на свое знание местности, или расспрашивал окрестных жителей о дороге, чтобы преодолеть непредвиденное препятствие.
Дуглас, истекая с гор вокруг, изливается на юго-запад, и долина реки напоминает амфитеатр, где и впрямь случаются яростные стихийные схватки, на горе посевам. В общем, местный ландшафт не отличается от прочих гористых мест юга Шотландии – пастораль холмов чередуется с полудикими, продуваемыми всеми ветрами, крестьянскими дворами, многие из которых с самых древнейших времен о сю пору кроются листвой и соломой; иные из них все еще называются shaw– рощами. Берега Дугласа – низкие и пологие, были заняты зерновыми – овсом и рожью. Чем дальше от реки, тем меньше оставалось клочков земли, пригодных для землепашества, все более уступали они пастбищам, подходящим в вплотную к лесам и непроходимым вересковым пустошам.
То было военное время, и все нужды отступили перед главным чувством – страхом за свою жизнь; потому жители, вместо того, чтобы ладить дороги для сообщения с соседями, радовались естественным преградам, окружавшим их, скрывавшим их, и сделавших край их труднодоступным для обитателей равнин. Всем необходимым они обеспечивали себя довольствуясь тем немногим, что добывали в близлежащих горах и речных поймах за ними, где выращивали они свой хлеб, и где паслись их стада. В глубокой тишине лесов, редко нарушаемой, поскольку лордам в то время было не до охоты и прочих забав, расплодилось зверье, да так, что не только стада диких оленей видывали на окрестных холмах, но и туров, редких в Шотландии, и прочих животных, кои убеждали, что предоставленные сами себе, они чувствуют себя весьма вольготно. На болотах встречали часто лесных кошек; волков, невиданных в людной Лузиане, тут приходилось побаиваться. А зимой, так и пуще того, ибо едва холода доведут их до крайнего голода, собирались они в стаи, рыскали по полям, погостам, и даже подбирались к жилищам, часами поджидая добычи, подобно лисам, следящим в один и тот же час, когда хозяйка выйдет из курятника[4].
Мы это рассказали вам для того, читатель, чтобы вы, обладая воображением, и не имея возможности побывать в Шотландии, могли себе представить хотя бы отчасти, насколько дик был и пустынен Дуглас-Дэйл в начале XIV столетия.
Алое солнце, навалившись на вересковые пустоши, клонилось к закату, чтобы напрочь скрыться за двумя нагорьями, называемыми «Надгробьями» – Большим и Малым. Первое из них, как прародитель всех окрестных высот, гора ста источников, и, безусловно, главная вершина горного хребта, безмолвно господствовало над темными утесами и глубокими ущельями, где высились остатки тех древних лесов, коими горы были некогда опоясаны, особенно были они густы на холмах, где река, текущая на восток, и затем на юго-запад, чтобы раствориться в заливе Солуэй, хранила, аки анахорет, свою природную чистоту и свежесть.
Тихий пейзаж, подсвечиваемый отражением погружающегося солнца в озерках, ручьях, покоился на серых утесах, обломках скал, кои крестьянские руки в груды сложили, очистив землю под пашню, и порой переливал различными цветами, играя рябью золотистого потока на замшелых камнях, или на бурых глиняных отвалах, словно на руинах древних стен, вспыхивал багрянцем. Случалось взору откликнуться вересковым темным склонам, когда глянец падал на них из карового озерца в горах, примечая живую красоту округи.
Старший из двух скитальцев, о коих мы уже упомянули, более крепкий на вид, был приметен, и даже слишком, своим пестрым нарядом по тогдашней моде; он нес на спине один из тех футляров, в каком бродячие менестрели имели обыкновение носить небольшую арфу, роту, или виолу, или еще какие музыкальные инструменты, чтобы аккомпанировать своему голосу.
Его ноша говорила сама за себя, но не все – нельзя было точно сказать, какой инструмент в нем хранился. Он был в голубом дублете с рукавами цвета фиалки, сквозь прорези коих проглядывало платье того же цвета, что и его куртка. Теплый плащ, долженствующий быть поверх того костюма, его заставило снять не по времени взыгравшее солнце, почему тот, плотно свернутый наподобие шинели современного пехотинца, покоился на его плече. Сноровистость, с какою то было проделано, выдавало в нем человека привычного к долгим странствованиям и капризам погоды. Множество тесемок, в виде петель, как на аксельбантах, коими наши предки прикрепляли свои рукава к их курткам, своеобразно украшало костюм странника чередующимися голубыми и лиловыми лентами, и подчеркивало целостность его разноцветного платья. Шотландский чепец, эффектно дополняющий его костюм, напоминал тот головной убор, в каком обыкновенно изображают Генриха VIIIи его сына Эдуарда VI, и который годился более для представлений на публике, но не выдерживал никакой критики, случись ее излить дождю. Такой же пестрый и в тех же тонах, он был украшен огромным пером все той же, лилово-голубой, раскраски – обладатель сего украшения, видимо, хотел как-то означить свою известность. Однако обвисшее перо ни в малой степени не разделяло той претенциозности. И все же в такой пустынной стране как запад Шотландии, ему легко было привлечь к себе внимание, чего не случилось бы там, где костюм актера слишком примелькался, чтобы быть достойным интереса прохожих.
Прямой взгляд его и броская внешность, как бы заявляя: «Вот я каков! Я стою вашего вниманья!», в продолжение имели, случалось, разные интерпретации, хорошие или худые, в зависимости от того, кому они повстречались в дороге. Рыцарь или солдат рады были веселому товарищу, который мог с ними спеть разудалую песню, или поведать забавную историю, помочь опорожнить бутылку, или просто скоротать вечер в приятной кампании и разделить ужин на постоялом дворе, за исключением, разумеется, оплаты за съеденное и выпитое. Священнослужитель, напротив, мог подумать, что лилово-голубой цвет слишком волен, и веселие без меры, вряд ли достойно общества духовной особы. Тем не менее, Муж Поэзии, представлялось, имел особенность знать свое место на сцене драмы так же, как и комедии. Одинокий путник при кошельке (редкость большая о ту пору) мог опасаться в нем грабителя, или того, кто при удобном случае мог соблазниться обокрасть его; порядочная женщина берегла свою репутацию и боялась невежливого обращения с его стороны; юноша, или несмелый человек, напуганные слухами об убийствах и прочих ужасах, сторонились его, как черт ладана. Что до самого менестреля, то он вряд ли годился на роль злодея. Его единственным оружием был небольшой старый кинжал, какие теперь называют кортиками; и тогда не судили человека с добрыми намерениями за то, что он вооружался против опасностей дороги.
Если мнение об этом человеке зависело от тех, кто ему встречался на пути, то о товарище его только и можно было сказать, поскольку за одеждами его нельзя было разглядеть, что он, верно, был его товарищем в дороге. Бесспорно одно - он был совсем юн, и славянское его одеяние походило на плащ пилигрима, в какой он кутался более, чем к тому располагала погода. Черты его лица, проглядывающие из-под капюшона, были нежны; и хотя на поясе его висел короткий меч, скорей всего, служил он больше данью моде, чем мог служить оружием. Его брови свела печаль, и слез следы еще не просохли на щечках; он устал, и товарищ его жалел как только мог, ибо сильного не может оставить равнодушным печать невзгод на красивом юном лице. В разговоре между ними, старший обращался к младшему с заметным почтением, как то водится у слуг при обращенье к господину, но в словах и делах ощущались забота и душевная теплота.
– Бертрам, друг мой, – спросил юноша друга постарше. – Далеко ли нам еще до замка Дугласа? Мы прошли уже те двадцать миль от «Cammock», как называли ту гостиницу, что мы покинули с рассветом?
– Cummock[5], сударыня… Десять тысяч раз меня простите – мой добрый г о с п о д и н.
– До поры я - Августин, – отвечал его товарищ, – неужели это трудно запомнить?
– Нет, не трудно – сказал Бертрам. – Если вашей милости удобно зваться по простому, моя порода не та одежка, которую трудно снять и вновь надеть нимало не испортив, и коли госпоже своей обязан я повиноваться, лишь стоит приказать, чтоб к вам я обращался, как к собственному сыну, и было б для меня позором не выразить отцовских чувств, более того, клянусь самой страшной клятвой, я готов роль доброго отца для вас играть до смерти; ведь когда такое было, чтоб я голодал или мучился жаждой, и «неотесанный болван»[6] в Беркли мне в чем отказывал когда?
– Хотелось бы, чтоб это так и было бы всегда, – отвечал юный странник, – хотелось бы… Иначе, зачем нам все эти горы говядины и пива реки, если слуги наши станут пухнуть от голода, тем более такие как ты, Бертран, ведь ты уже как двадцать лет нам служишь…
– Воистину, госпожа, – отвечал Бертрам, – иначе случится то, что, как рассказывают, приключилось с бароном Фастинафом[7], когда последняя мышь в его кладовых околела от голода; и если мы не хотим, чтобы с нами подобное стряслось, нам нужно о себе позаботиться.
– Мой бедный друг, – сокрушилась леди, – не в первый раз вы подвергаетесь из-за меня страданиям.
– Все это пустяки, – отвечал Бертрам. – Я был бы неблагодарным слугой, когда б страдал из-за отсутствия завтрака, или ужина. Но я видеть не могу, как терпит моя госпожа много худшее. Вы истомлены лазаньем по этим горам, где шотландская миля вовсе не шутка, а до замка Дугласа еще их целых три.
– Тогда позволь спросить тебя, – вздохнула леди, – как нам быть, если ворота замка закроют прежде, чем мы до него доберемся?
– Увы, – отвечал Бертрам, – ворота Дугласа охраняет сэр Джон Уолтон, и открываются они не так легко как в вашем замке, если петли смазали недавно; и если вы послушаетесь моего совета, мы свернем на юг, и ха! через два дня, самое большее, мы будем в гостинице радушной путникам, а небольшая задержка в ней для всех останется тайной, кроме нас двоих, даю вам слово менестреля и человека чести.
– Благодарю тебя, мой добрый Бертрам, – сказала леди, – но я не могу тебя слушать. Если знаком тебе поблизости какой пристойный дом, богатого ли, бедного ли человека, я охотно отдохнула бы в нем до утра. Ворота замка к тому времени откроются для гостей, и… и мы имели бы время заняться нашим туалетом, в надежде на добрый прием, расчесали бы волосы, переоделись…
– Ах, госпожа! – покачал головой слуга. – Не будь в замке сэра Джона Уолтона, неумытое лицо, нечесаные волосы, и нахальный, не то что у вашей милости, взгляд могли б вас выдать за подмастерье менестреля, чью роль вы на себя примеряете в грядущем представлении.
– Вы терпите неряшливость своих учеников, Бертрам, и хамство? – удивилась леди. – Но я не смогу подражать им в этом; и в замке ли сэр Джон, или нет, я к удовольствию бравых солдат предстану им с лицом умытым и убранными волосами. И не вернусь, замка не увидев, задуманного мной не воплотив... Впрочем, Бертрам, ты волен сам себе искать дорогу.
– Расстаться с вашей милостью теперь, – запротестовал менестрель, – когда занавес готов подняться, чтоб представленье объявить, да будь я хоть злодеем в нем, с радостью взойду на плаху, но вам не изменю. А ночлег для вас найдется – неподалеку отсюда живет старина Том Диксон из Хейзелсайда, честнейший малый во всем доле, и хотя он землепашец всего лишь, я помню его храбрым солдатом, подобно джентльменам здешних мест, на коне под знаменем Дугласа.
– Так, он воевал? – спросила леди.
– Когда родина или его господин к тому призывали, – отвечал Бертрам, – а сказать по правде, мир тут редок; но в остальное время вражды он не приемлет, к волкам лишь только, пожирающим его овец.
– Но, учитель мой, – напомнила леди, – ведь в наших венах струится кровь английская, и мы в опасности средь тех, кто крови христианской не жалеет.
– Незачем беспокоиться насчет веры этого человека, – отвечал Бертрам. – И можете довериться ему, как лучшему из рыцарей и истинному джентльмену. Мы скрасим его быт приличествующей песней иль музыкой какой, и смею вас уверить, вы не пожалеете (если, конечно, ваша милость не против), что ненадолго задержались в Шотландии, где люди простые души не чают в менестрелях, и свой последний пенни охотно отдают на поддержанье настроенья. Я обещаю вам, нас примут с распростертыми объятьями, как родных за горою; и клянусь, лучшего дома, чем дом Тома Диксона, слуге музы для прекрасной леди в здешних местах не найти. Так что вы скажете вашему преданному другу и приемному отцу, своему верному слуге и учителю Бертраму Менестрелю, довольны вы таким раскладом?
– О, конечно, когда шотландец будет так радушен, – согласилась леди, – ваше слово менестреля служит нам гарантией, что в нем найдем мы истинного джентльмена. Том Диксон, звать его?
– Да, так его зовут. И тех овец завидев, я думаю, что мы теперь в его владениях.
– В самом деле? – воскликнула леди в некотором удивлении. – Откуда вашей мудрости об этом знать?
– На овцах его клеймо – первую литера его имени, – засмеялся менестрель. – Ученье нас знакомит с миром, как то кольцо из рассказов старых менестрелей, одев которое, Адам вник в разноголосье райских птиц. Ах, сударыня! ума скорее наберешься на пастбище, ходя за стадом, чем за вышиванием цветов в будуаре.
– Быть по сему, мой милый Бертрам. И как я меньше твоего сведуща в жизни, мне остается лишь верить тебе. Веди ж нас покороче к дому Тома Диксона, чьи овцы знают, где его искать. Надеюсь, что не очень далеко. От мысли, что мы спасены от долгого пути, мою усталость как рукой сняло, и, мне кажется, я могу протанцевать оставшуюся часть до дома твоего товарища.

[1] Перевод эпиграфов и стихов без комментариев В. Голубихина.
Роберт Бернс (1759 –1796) – великий шотландский поэт. [2] Джон Хоум (1722–1808) – автор трагедии «Дуглас», с которым Вальтер Скотт был лично знаком. В XVIII веке эта трагедия пользовалась исключительной популярностью, ее автора называли шотландским Шекспиром. [3] Джон Лаудон Макадам (1756-1836) – шотландский дорожный инженер. [4] Хорошую хозяйку в Шотландии определяют именно по этой привычке. (Примеч. автора) [5] ??? [6] Стол в зале барона часто так называли. (Примеч. автора) [7] Игра слов – fast – пост,enough – достаточно.




Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 22
Опубликовано: 17.10.2016 в 00:53
© Copyright: Владимир Голубихин
Просмотреть профиль автора






1