2. Циникус Утопист, Классики и Налим с Полковником



"Жизнь моя, а может, ты приснилась мне?" - подумаала мадам Цаца Красоткина и стала тереть кулаками глаза.
Убрала кулаки, взглянула - и распахнула рот в ужасном беззвучном крике... Все матрёшкины исчезли. Было сумрачно. В облаках серой пыли, закрывающих небо, плыл багровый солнечный диск и темнели силуэты летящих динозавров. В дрожавшем воздухе мрачно звучал их монотонный загробный вой.
Земля гудела, стонала и содрогалась.
В чешуйчатых бронежилетах, тускло поблескивающих металлом, брели колоннами сухопутные динозавры. Огромные как брёвна хвосты волочились за ними. Повсюду раздавался чугунный топот тысяч кованых ног. Когти скрипели, царапая каменную землю. Слышалось чавканье, переговоры, хохотки, маты, сопение, булькающий кашель, и шлёпались харчки. Грохотала где-то далеко позади чудовищная техника. Во главе каждой колонны находился тиранозавр. В стороне, ярко мелькая разноцветными огнями, стояла высокая сцена, на ней играли модные музыканты и заливался хор сладкоголосых соловьёв.
По колоннам пронеслась весть, что радары обнаружили впереди вооружённых ядерными мечами и копьями русских богатырей во главе Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алёши Поповича, которые двигались навстречу.
Лязгнули челюстями соловьи; проскрежетала и заглохла музыка.
Резко завизжав тормозами, колонны повернули назад и остервенело зачавкали, запузырились ожесточённо жвачками и с удвоенной яростью шлёпнулись наземь харчки. Тиранозавры, принюхиваясь, морщась и озверело чихая, как от набившейся в нос злой махры, закинули морды на спины и в бешенстве хрипло ревели в небо:
-Здесь русский дух, ап-пчих. А-а.. здесь... пчих, здесь Русью пахнет! Когда-нибудь потом... пчих-пчих, сожрём мы всё равно богатырей!
Два тиронозавра, жадно взглянув на мадам Цацу, голосами бзикмодерниста Циникуса и псикмодерниста Ужастика сказали:
-Ты куда исчезла, принцесса Устрица? Мы тебя потеряли, так волновались, сбились с ног искать! Гостинцы тебе несём.
Громыхая бронежилетами и шмыгая носами, они на кривых ногах не спеша направились к ней. Ковыряли в зубах спичками и с матами выплёвывали ботинки, сапоги, сандалии, обглоданные кости. Тиранозавр Циникус выплюнул два человеческих черепа и сказал:
-Я думал, пломбы торчат и мешают, а это оказывается черепа с позапрошлого века, фактически, в зубе застряли.
-У тебя ещё ерунда, - сказал тиранозавр Ужастик. - Я тоже вчера думал, что у меня пломбы торчат, выковырял - оказались, фактически застрявшие лет пятьсот назад, скелеты двух африканцев.
Тиранозавр Циникус почесал задумчиво зуб и спросил:
-Интересно, как ты узнал, что они африканцы?
-Скелеты чёрные были.
-Хм, хм... чёрные, говоришь. А у меня черепа были красные.
-Должно быть, парижских коммунаров каких-нибудь скушал.
-Нет, не коммунаров, а самого Маркса с Энгельсом сожрал, - ответил гордо тиранозавр Циникус.
Тиранозавр Ужастик обалдело посмотрел на приятеля:
-Ты не мог скушать Маркса с Энгельсом.
-Отчего?
-Как ты мог скушать? А кто же тогда сочинил "Капитал"?
-Ну... я их сожрал после "Капитала".
-Эй, а куда же тогда девались их бороды?
-Я тебе открою страшную тайну, только ты никому не трепись. А то может подняться большая шумиха в научных кругах, и тогда придётся историю переписывать заново. Ведь Маркс с Энгельсом были беднее приютского таракана. У них была одна борода на двоих, и носили её по очереди. Представляешь, за неимением перьев и сапожной щётки, они свои сочинения писали бородою и ею же чистили себе ботинки. Борода оказалась не очень вкусной, и съел я её без особого зверского аппетита.
-Лучше бы ты скушал Жирика. Хоть он и без бороды, но надоел хуже горькой редьки всем либералам.
-Меня один знакомый политдиетолог предупреждал, будь осторожен с Жириком, не связывайся с ним. Или, говорит, изжога страшная с него замучает до самой смерти, или будешь страдать вечным поносом. Но Жирик для нас меньшее из всех зол. Президент со своею командой по шашлыкам, они запугали шашлыками весь мир! Но время придёт, и этот Один Человек со своею командой нам ответит не только за шашлыки и за Тавриду, а отчитается за все нюансы. И за сломанный зуб Чёрного Президента в сирийском вопросе.
-Если сам Чёрный Президент сломал зуб об этого Одного Человека, то мы и подавно останемся без зубов. Но мы должны действовать. А иначе динозавры всей земли нам не простят.
-Согласен. Лучше пусть нами правят заграничные сонные мухи цеце, чем эти наши осенние мухи. - Отрыгнувшись черепом и выплюнув его, тиранозавр Циникус продолжил: - Ты, знаешь, я люблю ездить в Африку. Они там на белых смотрят свысока. Они там себя считают выше нас, - расхохотался утробно он, сотрясаясь белым пузом. - Думаешь, отчего? Если у нас интеллигенция наступает на старые грабли, то у них - на старые бивни слонов. Интеллигенция всюду разноцветная, но одним миром мазана. Она обвиняет власть, а не народ, ха-ха-ха! Было время, нам нравилось пьяное быдло, нам они казались почти богами, и вот результат: превращение их в бабуинов. Хотя ради исторической объективности надо отметить, что и мы превратились не в мотыльков. Но это наша маленькая военная хитрость, и мы о ней никому не расскажем.
-Я думаю, надо разобраться со всеми подряд, - произнёс, облизываясь, тиранозавр Ужастик, - и с предательской интеллигенцией, и с народом, и с африканцами. И с китайцами тоже. А заодно и с европейцами, ха-ха-ха-ха!
У мадам Цаци в глазах потемнело, и она повалилась в обмороке.
Она почувствовала, осторожные хлопки по щекам. В щелочки глаз увидела склонённые над ней человеческие физиономии Циникуса и Ужастика. Улыбаясь, они пропели:
-Всё будет хорошо, принцесса Устрица!
Вдруг они превратились в муху цеце. И, гнусаво жужжа, муха уселась ей на нос. Синее небо в глазах потрескалось, раскололось на мелкие кусочки, и тьма опять поглотила её...
Мадам Цацу трясли за плечи и раздавался голос:
-Гражданочка, что с вами, гражданочка?
Ничего не понимая, она открыла глаза и увидела незнакомца.
-Где я? Что со мною? - простонала мадам Цаца.
-Иду, а вы лежите, - сказал незнакомец, помогая ей встать.
Он развернулся и пошёл.
Мадам Цаца вспомнила динозавров, муху цеце... в ужасе огляделась: кругом были прохожие матрёшкины. Облегчённо вздохнув, дала себе зарок, никогда больше кулаками глаза не тереть.
-Ой... спасибо вам! - крикнула она запоздало вслед незнакомцу и помахала рукой.
"Ничего не могу сообразить," - подумала мадам Цаца, разглядывая свои мужские волосатые руки. Ощупала колючее, с щетиною лицо...
"Да это же я, Циникус Утопист, а не мадам Цаца Красоткина! - обрадовался он. - А куда же тогда Цаца с Ужастиком делись?"
Мигнул свет, и Циникус посмотрел вверх: вместо голубого неба с ярким солнцем, был крашеный, цвета слоновой кости потолок, на котором горели лампы. "Как же тут всё запутано до невозможности, - говорил Циникус про себя, - и попробуй пойми - где правда была, а где вымысел?"
Он двинул дальше прогуливаться среди матрёшкиных.
А на его пути полукольцом выстроился плотный ряд насупленных матрёшкиных. Стояли и глядели на него, как бык на красное. Двое матрёшкиных вышли из ряда вперёд, а за ними и третий, чуть позади.
Заныла душа у Циникуса.
Колыхнувшись, превратились те, двое матрёшкиных, в Толстого и Достоевского, а третий, что был позади их на шаг, превратился в Солженицына.
Стояли три великих классика c раскалёнными глазами.
А за ними весь плотный ряд матрёшкиных, растянувшись длинным полукольцом, превратился в писателей-деревенщиков. Так и жгли они взглядами бзикмодерниста Циникуса Утописта.
Лев Николаевич грозно шевелил лохматыми бровями.
-Здравствуйте, Лев Николаевич, здравствуйте, Фёдор Михайлович, здравствуйте, Александр Исаакович, - говорил несколько приниженным голосом Циникус, пятясь, - здравствуйте, господа-деревенщики.
-Куды сваливаешь? - рыкнул по-львиному Лев Николаевич.
Циникус решился перейти в наступление на великих классиков и завопил:
-Что, светочи русской культуры, моя правда вам колет глаза! Нет шкатулки с драгоценностями, обманули вы! Там одни гробы с гниющими потрохами!
Поднял Лев Николаевич свой заскорузлый указательный палец. Целый шкворень, а не палец. Даже не шкворень, а целая дубина. Если двинуть этакой дубиной по лбу, то и носорогу мало не покажется, а не то что Циникусу Утописту.
Всё это прекрасно вообразил и прочувствовал в мозгах он.
А Лев Николаевич уже тянул свой указательный палец к его лбу поставить щелбан. Не раздумывая, Циникус юркнул между прохожими и, спрятавшись за угол стены, оттуда хитро выглядывал одним глазом.
Но только где же спрячешься от гениальных прорицателей, для которых дно самого мутного болота, или океана, или Вселенной, как на ладони, любого насекомого узрят. У Фёдора Михайловича на голове, на лице натянулись и загудели жилы, с треском вздулись шишки и заходили ходуном. Он, пронзая взглядом насквозь прохожих матрёшкиных, сразу узрел улизнувшего Циникуса Утописта, и испепелял его взглядом. Одежда зачадил на том.
Возмущённые до придела, подошли полки, во главе которых были светлейшие князья генералиссимус Александр Васильевич Суворов и генерал-фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. Поздоровавшись за руки с классиками литературы, светлейшие князья, налитые благородной яростью, размахались кулаками:
-Где эти басурманы, где эти Циникусы и Ужастики! Мы им покажем, где кузькина мать живёт!
А там уже, на подходе, бряцая оружием, народное ополчение спешило под предводительством русских героев Пожарского, Минина и Святого Александра Невского. И все, в ярости, искали Циникуса и Ужастика.
Загалдели одобрительно писатели-деревенщики, указывая пальцами на дымящегося Циникуса:
-Видите, чад идёт, там он схоронился.
-Сейчас мы его выловим! - отвечало геройское воинство.
-Только без крови и голову ему отрывать не надо! - уговаривали геройское воинство гуманисты Толстой, Достоевский, Солженицын и писатели-деревенщики.
Не выдержал Циникус Утопист такого накала страстей, нервы сдали, и он понёсся не чувствуя ног под собою. А вслед ему озорной свист и топот.
Долго удирал он, устал, запыхался. Оглянулся - погони не было. Хоть и одежда на нём ещё слегка чадила, был он доволен, что сумел убежать от великих классиков и геройского русского воинства.
Облегчённо вздохнул он.
Двое матрёшкиных встали рядом с ним. Один превратился в Александра Сергеевича, другой - в Михаила Юрьевича, и стали они рукава закатывать на себе.
-"Скажи-ка, дядя, ведь не даром, - наступал Лермонтов и глаза его враждебно сверкали синими молниями, - Москва, спалённая пожаром."
-"Любовь к родному пепелищу, - наступал Пушкин и глаза его непримиримо метали красные молнии, - Любовь к отеческим гробам."
-Здравствуйте, солнца русской поэзии, - с нарастающим беспокойством сказал Циникус.
-Сейчас ты у нас по-другому запоёшь!
Поэты наклонили свои крепкие гениальные лбы, готовясь таранить отступающего врага.
Шкура гуся на Циникусе перьями зашелестела.
-Что же вы все ко мне пристаёте! - завопил он.
Не помнил он, как летел от поэтов не задевая земли. Помнил одно - ветра разбойничий свист, шуршание своих крыльев за спиной, да вёрсты полосаты мелькали в глазах.
-Лови, держи, гуся лапчатого! - доносилось до него всё слабее и слабее.
И, наконец, потерялись за спиной голоса поэтов.
Успокоился Циникус и пошёл шагом. Вокруг шумно, сутолока, точно в предпраздничные дни на базаре. Устал он. Захотелось присесть отдохнуть.
К удовольствию своему, увидел в стороне от народа две длинные лавочки с выгнутыми спинками, стоявшие недалеко друг от друга: одна - занятая, другая - пустая. И направился к ней.
Сел он на лавочку и навалился на спинку, вытягивая с удовольствием гудящие ноги.


На занятой лавочке сидели двое и играли в шахматы. Находящийся справа мокрогубый господин с налимьей мордой, - впрочем, он так и лицедействовал в этой жизни под псевдонимом Налим, - сразу же привлекал к себе внимание. И всё-то он игриво бубнил, этот весёлый, франтоватый господинчик в фетровой шляпе с наклоном чуть вбок и вперёд. Под носом у него брали своё начало и оттуда валились на грудь длинные как у сома, либеральные коричневые усы. Когда Налим свой рот приоткрывал, то в нём неприятно виднелись редкие острые белые зубы. Глаза у него - муть страшная, беспросветная, сколько в такие ни гляди, хоть целый час, хоть целый век, ничего-то в них никогда не загорится, не блеснёт, не промелькнёт - ни золотинки, ни серебринки, ни самой малой искорки живой, - одна бесконечная мёртвая муть, муть... Взгляд этого Налима всегда был направлен чёрт знает куда. Вроде бы и глядел казалось на тебя - да всё время мимо. Неуловимый у него был взгляд, невозможно поймать. Как бы всё охватывая, взгляд его не останавливался ни на чём, распылялся мутью вокруг.
В общении с людьми Налим чрезвычайно редко когда кричал или гневался, говорил только мягким, лестным голосом и бархатисто посмеивался. Завоёвывая доверие, по-простецки открывался перед слушателями, поверял свои различные интимные тайны. Умел он также превосходно говорить магическим загробным голосом и гипнотически действовать. У человека, слушавшего его посулы, обычно начинали приятно бегать по коже мурашки и постепенно охватывала сладкая дремота, даже бывал наисладчайший озноб, и слипались глаза... облепляла трясина... И в эту-то роковую секунду для жертвы мокрогубый Налим безжалостно бросался на неё, крепко хватал и, вильнув задницей как рыба хвостом, тащил на дно.
Соседом Налима по лавочке и соперником в шахмотной игре был толстомордый господин сердитого вида, с псевдонимом Полковник. Он-то и заметил бзикмодерниста Циникуса Утописта.
Тараща по-шпионски значительно глаза на Налима и показывая ими в сторону, Полковник отрывистым лающим голосом предупредил:
-Вы угадали, Циникус сам лезет в наши сети. Будем его брать?
-Убавьте, пожалуйста, мой друг, свою громкость на несколько децибел, - сказал бархатным голосом Налим и пошевелил усами, - а то провалите к чертям собачьим всю операцию.
-Ладно, - пролаял ещё громче Полковник. - Ему от нас ее уйти.
Налим опять пошевелил усами и вздохнул:
-Вы - безнадёжны... Доиграем партию, тогда и схватим его. И смотрите, без самодеятельности, действуем строго по разработанному плану: затащим в подвал, намнём ему бока и предупредим, чтобы больше не лил грязь на матрёшкиных. И как только, по моему сигналу, налетит рой репортёров, мы провокацию заканчиваем и сразу ретируемся, оставляем их наедине с ним. Мы должны посеять смуту и раздор в ряды матрёшкиных. Чтобы весь Западный миг содрогнулся, узнав, что знаменитый бзикмодернист Циникус Утопист был похищен спецслужбами матрёшкиных и цинично избит.
-Ладно, - пролаял уже тише Полковник и сходил конём.
-Значит, пугаете меня конём, - оттянул Налим двумя пальцами нижнюю губу и отпустил её. - Я пешку вам жертвую. Как, Полковник, поступите?
-Знаем мы ваши либеральные жертвы. Значит приготовили мне какую-то большую свинью.
-Что хочу вам сказать: когда долг мне отдадите? Не прилично, мой друг, занимать и не отдавать.
-Мне не до приличия. Я теперь особенно в затруднительном положении. У меня, вопрос жизни и смерти. Поэтому, я бы хотел... - Полковник глядел угрюмо на покатый лоб Налима, - занять у вас ещё.
-Однако вам всегда не до приличия, - хихикнул довольный Налим. - И каждый раз перед вами стоит вопрос о жизни и смерти. Уж не Уильям ли вы Шекспир?
-Не люблю Шекспира, - пролаял Полковник, - а особенно Гамлета с его дурацкими душещипательными вопросами.
-Ну ещё бы вы любили Шекспира, - развеселился Налим. - И про дураков мы от вас уже наслышаны достаточно. Не забывайте, мой друг, хроническая нехватка денег в итоге переходит в опасное вирусное заболевание со смертельным исходом, ха-ха. Ну что ж... ну что ж... Бу-бу-бу-бу... - забубнил Налим, и вдруг, словно фокусник, стал пускать изо рта радужные мыльные пузыри.
-Как это у вас получается, не могу понять?
-Очень просто, смотрите, научу: открываете рот бубликом и выпускаете из себя вместе с дыханием пузырь за пузырём. - Налим открыл рот и пустил подряд несколько пузырей. Чмокнув губами, он расплылся в самодовольной улыбке.
Полковник, ещё больше нахмурившись, тяжёлым взглядом уставился на доску с фигурами.
-Не люблю циркачей, - пролаял он, - особенно фокусников, одно надувательство. Чтоб им пусто всем было.
-Ну ещё бы. Я бы умер от смеха, если бы узнал, что, кроме себя и денег, вы ещё кого-то любите!
-Вы, господин Налим, меня постоянно недооцениваете. Я люблю всё хорошее, - пролаял Полковник, - но не люблю дурацких рассуждений и моралистов. Покажите мне хоть одного приличного человека, который бы не любил себя и деньги. Таких дураков нет, за исключением хронических психов. А так как я вполне не псих, то я всегда нуждаюсь в деньгах.
Налим покачал головой, улыбаясь и глядя мутью вроде бы в сторону Полковника, а на самом деле чёрт знает куда.
-Значит, мой друг, вы говорите, таких дураков нет, за исключением психов. А я вот служу не за деньги и не за страх, а исключительно за идею. По-вашему, я псих?
-Не знаю, не знаю... А сколько ваша идея стоит? - пролаял Полковник, зависая рукой над конём.
-Она стоит ровно весь мир, и не цента больше. Блюм-блюм, - ущипнул двумя пальцами Налим себя за нижнюю губу и пустил пузырь.
-Все идеи, - язвительно усмехнулся Полковник, - это дурацкая блаж мошенников или ловко закамуфлированное жульничество. - Немного подумав, он решительно убрал руку от коня и двинул слона. - Власть, прикрывающаяся идеями - натуральная афёра, цель которой - получение всё тех же высших удовольствий. А иначе смысла никакого. Ну как там насчёт денег в долг?
Пропустив мимо ушей вопрос о деньгах, Налим спросил:
-А что, Полковник, вы подразумеваете под высшими удовольствиями?
-То, что мне приносит больше всего приятности, есть высшие удовольствия.
-И в чём они заключены эти ваши приятности?
-Люблю шикарно жить и отдыхать шикарно. Не прочь сыграть в рулетку и затащить в постель какую-нибудь смазливую звезду, пусть даже местного масштаба. Разве это не удовольствие, разве не в этом смысл всего высшего? Признайтесь, без вранья, идейный вы человек, господин Налим. Не прочь, поди, сыграть в рулетку и затащить к себе в постель смазливую звезду? - загоготал мрачно Полковник.
Налим хмыкнул в сторону и ответил:
-К рулеткам я совершенно безразличен, как и к деньгам и ко звёздам. Это для меня не цель жизни, мой друг. Я человек более высшего порядка, чем некоторые считают себя. Я не размениваюсь, и свои идеалы не продаю. Но при случае я не откажусь и от звезды, большой, алмазной, для коллекции. Буль-буль, однако.
-А я идеями, как некоторые господа, не прикрываюсь. Я не аферист.
-Это кто аферист, это в кого вы, мой друг, камушек метите? - плутовато улыбнулся в усы как бы удивлённый и сердитый Налим.
-Вы прохвост и аферист самой высшей пробы, но я вам откровенно завидую и готов перед вами снять шляпу, - с солдафонской прямотой польстил Полковник. - В следующий раз обязательно надену шляпу и сниму перед вами. А теперь я имею честь просить у вас в долг.
Налим, расслабив немного на шее узкий серый галстук, округлил губы и пустил подряд четыре пузыря, которые, крутясь и радужно переливаясь в воздухе, один за другим звонко лопнули с брызгами над головой зажмурившегося Полковника.
-Вы знаете, что сказал Сенека о деньгах?
-Судя по вашему тону, он сказал о них большую мерзость. Терпеть не могу Сенеку, этого шарлатана и жулика.
-Вы знакомы с его трудами? - удивился Налим.
-Я не только знать его не знаю и не видел никогда, но ничего о нём не слышал и слышать не желаю. И так с ним всё ясно, что за фрукт.
-Так вот, Сенека сказал: "Деньгами надо управлять, а не служить им".
-Управлять, не управлять, - пролаял Полковник. - Сам знаю лучше вашего Сенека, как управлять и чем управлять. Так что пошли все советчики в задницу к чёрту!
-Послушайте, как выразился ещё один мудрец о деньгах.
-Не люблю мудрецов. И не хочу слушать.
-Надо хотя бы изредка прислушиваться к мудрым советам, мой друг.
-Если бы не было таких умников, как я, то что бы тогда делали такие мудрецы, как вы?
-Хм... хм... - разгладил под носом Налим усы, - вы слишком самонадеянны, буль-буль.
-Вы, господин Налим, ловко ускользаете от ответа. Который раз спрашиваю: дайте в долг, а слышу от вас одно пустое бульканье. Я в жесточайшем кризисе, на грани безумства. Меня могут спасти только деньги. Иначе мне придётся прибегнуть к более решительным и действенным средствам, - угрожающе произнёс он.
-Позвольте узнать, к каким?
-Я могу пойти в компетентные органы с чистосердечным признанием.
-Хорошая заявка на шантаж и предательство, - сказал Налим скучным голосом и широко зевнул. - Но я, как ваш добрый друг и как ангел хранитель, не советую вам шантажировать и предавать меня. И знаете почему?
-Почему?
-Ну, во-первых, Полковник, ваше чистосердечное признание ни сколько не нанесёт мне вреда. Я, как всегда, выйду сухим из воды. А во-вторых, жалко мне вас, - печально вздохнул Налим, - потому что у всех шантажистов и предателей, даже к астрологам не ходи, дальнейшая судьба слаживается одним классическим плачевным сюжетом: их либо вешают на брючных подтяжках, маскируя под самоубийство, либо им пуля прилетает с чердака прямо в лоб. - Вдруг он быстро спросил: - Вы, кажется, обожаете армянский коньяк? А коньяк к обеду с ядом Королевской кобры вас устроит? Или, может быть, вместо яда кобры, предпочитаете жёлтого скорпиона на ночь в постель?
-Я...
-Но все эти окультуренные, чувствительные киллеры, читающие со слезами в ожидании жертвы на пыльных чердаках "Божественную комедию" Данте и чихающие в душистые носовые платки, подаренные мечтательными дамочками, все эти жутко романтичные жёлтые скорпионы в постелях и ужасно благородные яды в золочёных рюмках с коньяком, все эти классические повешения на фирменных подтяжках или поясных ремнях - это всё дышит поэзией, идиллией. Поэтому такая смерть - роскошью будет для вас. Лично я приложу максимум усилия, мой друг, чтобы вас зарезали какие-нибудь пьяные отморозки в грязной подворотне. Вы будете медленно умирать, плавая в луже собственной крови, и взывать слёзно о помощи. Но никто, знаю, никто к вам не придёт на помощь. Все прохожие будут пугливо, как тараканы от дихлофоса, разбегаться от вас.
-Намёк ваш понял. Я передумал доносить. Я страшный жизнелюб, и меня плачевные финалы, пусть даже благородного происхождения, ни в коем случае не устраивают. Так что вопрос о предательстве или шантаже с повестки дня я с лёгким сердцем отстраняю. Но вопрос о деньгах теперь заострился ещё с большей силой.
Налим сходил ферзём и объявил:
-Бамс-бамс, вам шах, Полковник. А через два хода, буль-буль, и - мат.
-Как мат? - удивился Полковник. - Не может... ах, вон что.
-Вопрос о деньгах, вы говорите, заострился с большей силой. Из-за чего так вдруг?
-Я понял, не без вашей помощи конечно, жизнь свою надо ценить гораздо выше. Тем более она даётся только раз! И цена моих услуг, естественно, взметнулась ввысь. Можете так и передать своим заокеанским хозяевам из Госдепа.
-Госдеп... - тихо и пренебрежительно рассмеялся Налим, - как всегда, вы не правы, Полковник. Я из другой системы, и не принадлежу к этой когорте заокеанских и европейских болванов, которые даже не могут справиться с примитивными матрёшкиными, с этими дубинами и остолопами.
-Из какой же системы вы?
-Я оттуда, где бывает людям нестерпимо жарко, слёзно и жутко, - бархатно сказал Налим и фыркнул.
-Каверзный ответ, - пролаял Полковник, - и мне он не нравится. В Европе и в Америке теперь тоже становится жарко. Но принцип всегда и везде один на все времена: кто платит, тот и заказывает музыку. Только почему-то мне, - прорычал он, - достойно платить забывают.
-Сколько значит ваше "достойно"? Назовите цифру, Полковник.
Полковник напрягся, толстое лицо его покраснело. Взглядом пронзая Налима насквозь, он видел в золотистом сиянии шикарный пентхауз со смазливой, голой звездою, возлежащей на полосатой шкуре тигра. Звезда была пляжного, шоколадного цвета. Полковник обожал фигуристых, пляжных звёзд.
Чудной музыкой ему в уши опять влился елейный голос Налима:
-Ваша цифра, Полковник?
-Ну конечно, - сказал Полковник.
И дальше всё повторилось, как в детективных кинушках. Полковник решительно достал из кармана блокнот с ручкой и, хмуро начертав на листе цифру, вырвал лист и молча протянул Налиму. Тот, взглянувший чёрт знает куда, присвистнул и произнёс:
-Бам-с, бам-с, загнули вы, Полковник, однако слишком. У вас, как у Ницше...
-Опять, господин Налим, мне какого-то бестолоча толкаете в нос.
-Зря вы так. Ницше был не бестолочь, а гений, и занимался сугубо переоценкой всех ценностей.
-Наценять, это не яму копать, - угрюмо пролаял Полковник. - Я бы лучше смог.
Глаза его, светло-зелёные, вдруг ядовито перелились тёмным блеском, он огляделся и, придвинувшись к Налиму, жарко зашептал:
-Давайте прямо и начистоту. Ну какие это к чёрту деньги, которые я прошу. Так себе... мелочёвка, на полгода приличной жизни не хватит. Только вы меня, господин Налим, можете по-настоящему понять!
-Ну что ещё? - Налим сердито дёрнул себя за либеральный ус.
-Удвойте.
-Что?
-Гонорар.
-Вы сдурели.
-Требую, - прорычал Полковник, - я заслужил.
-Заслужили? Разве?
-Ну да.
-Что - ну да?
Полковник выкатил злые глаза:
-Приличный гонорар. У меня дети, двое.
-Ну, знаете ли... Полковник. У всех дети.
-Про всех не знаю. А таких как у меня мерзавцев, ещё поискать надо. К совершеннолетию у них раскрылись выдающиеся способности к мошенничеству. Из них, я уверен, со временем получатся великие жулики.
-Я рад, Полковник, за ваших прекрасных ребят.
-Вы шутите, а мне не до шуток.
-Нисколько.
-Я хочу их отправить, от себя подальше, учиться куда-нибудь в Европу, а лучше в Штаты. - Вдруг, дёрнув назад головой, Полковник шмыгнул носом и всхлипнул, ну совсем как мальчишка.
-Буль-буль, - произнёс удивлённый Налим и, неприятно поскрипывая торчащим изо рта пузырём, глядел на Полковника.
-Вам не понять сердце отца, - опять всхлипнул Полковник и высморкался громко в носовой платок. - Если я от них не избавлюсь, они меня уморят, они меня обдерут до последней нитки. Ну так что, договорились?
-О чём?
-Как о чём? - удивился Полковник. - О двойном гонораре.
-Буль-буль, однако, - кисло поморщился Налим.
-Буль-буль, однако, - желчно передразнил Полковник. - Однако, я замечаю, господин Налим, вы, видно, с детства какой-то маленько пристукнутый.
Налим настороженно замер. Вдруг резко он обернулся: бзикмодернист Циникус Утопист, сидевший на лавочке, с любопытством глядел на него.
"Слепой он, что ли, - подумал Циникус, пытаясь уловить направление взгляда чудаковатого господина с налимьей мордой и с либеральными усами сома. - Ну и физия".
-Пора, наш час пробил, - сказал несколько театрально Налим, собирая шахматные фигуры, - он может уйти.
Захлопнув доску, Налим сунул её под мышку.
Они враз поднялись с лавочки и подошли к Циникусу.
Циникус на них глазел.
-Буль-буль, - сказал Налим и, открыв рот, пустил пузырь, который, красочно вспыхнув огоньками, полетел вверх и лопнул.
Пошлёпав звучно мокрыми губами, он бархатным голосом представился:
-Налим.
-Как, как вы сказали? - думая, что ослышался, переспросил Циникус и был вынужден, как воспитанный человек, подняться с лавки.
Снова прозвучал бархатный голос:
-Налим.
-Циникус Утопист, - представился Циникус и подал ему руку.
Налим своей не подал.
Зардев на скулах, Циникус опустил руку, зависшую растерянно в пустоте.
Полковник, по-военному вытянувшись, молчаливо поприветствовал Циника кивком головы.
Мстительно игнорируя Полковника, Циникус подумал неприязненно: "Ну и типы, особенно этот Налим. Что за физиономия, что за усы!"
Уязвлённый Полковник тем, что ему не ответили на приветствие, подумал: "Какая он всё же либеральная сволочь!"
-Федеральная служба безопасности, - сказал Налим. - Вы задержаны до выяснения всех обстоятельств. Пройдёмте с нами.
-На каком основании? - возмутился Циникус, чувствуя, здесь дело не чисто. - Что вы мне за обстоятельства шьёте? Документы мне ваши покажите.
-Пожалуйста, - ответил Налим, показывая раскрытое удостоверение сотрудника службы безопасности.
-Что же ты мне, идиот, фуфлыжные корочки суёшь под нос?
-Не может быть, - сказал сердито Налим, пряча удостоверение.
Взметнув над своею головою загрохотавшую фигурами шахматную доску, он энергично ударил ею Циникуса по голове, а Полковник с удовольствием сунул ему свой внушительный волосатый кулак под дых.
Циникус забалдел прилично и стал слаживаться пополам.
Воровато оглядевшись, они схватили его под руки и быстро потащили волоком. И были уже близко от длинного пологого спуска с тёмно-зелёными замшелыми каменными ступенями в подвал, как им навстречу ринулись трое молодых матрёшкиных спортивного вида.
-Буль-буль, - сказал Налим, отпуская жертву, и, вильнув задницей, как рыба хвостом, стрелой метнулся вниз к подвалу. За Налимом уже, смяв его слетевшую фетровую шляпу, кубарем катился рычащий Полковник.
Бросились следом молодые матрёшкины, семеня ногами по замшелым мелким ступеням.
Налим и Полковник исчезли в темноте подвала; там их шаги гулко хрустели по битому стеклу, камням, звенели, гремели по пустым банкам, бутылкам, и было хорошо слышно, как крепко матюгался Полковник и звучно булькал Налим. К ногам матрёшкиных, стоявших в сером прямоугольном проёме раскрытой двери, прилетела из тьмы вместе с шуршанием и отборным матом и упала на пол с пустым жестяным стуком консервная банка и покатилась. Матрёшкины, морщась от подвального вонючего сырого холода, поглазели на тьму, не решаясь туда войти, и вернулись наверх к Циникусу.
-Без фонарей там делать нечего, тьма, - сказали они ему. - Что эти мерзавцы от вас хотели, гражданин?
-Мерзавцы хотят всегда только одно - обобрать честного человека. Спасибо от всей души вам большое, выручили! Даже боюсь представить, что бы было со мною, если бы не вы.
Матрёшкины попрощались с ним и пошли.
Циникус, не выбирая дороги, шагал прямо и думал: "Как тут можно жить? Величайшие классики и деревенщики нас обманули, не сказали всей правды о матрёшкиных, о душе. Ещё и грозились и гнались за мною. И в довершение всего какой-то усатый Налим со своим злым Полковником набросились на меня. Ну я их всех распишу, разделаю!"
Впереди, шагах десяти от него, гремя, отодвинулась тяжело тёмная чугунная крышка канализационного люка. Циникус, уже наученный горьким опытом, насторожённо встал. Из люка вначале (как и в таких классических случаях положено) выскочила с писком большая серая крыса, а затем, чертыхаясь, один за одним вылезли помятые, грязные Налим и Полковник. На потной светлой лысине Налима в своей неприкрытой наготе конфузливо торчал длинный спутанный пучок коричневых волосёнок.
Налим взглянул в сторону Циникуса, и воздух вокруг того сделался серым и тусклым.
Полковник, злющими глазами шныряя по Циникусу, пролаял:
-Брать его будем?
Налим, оглядевшись вокруг, приглушённо, по-шпионски, ответил в усы:
-Тише. Операция, как я и предполагал ранее, с блеском была провалена ко всем чертям собачьим. А эти матрёшкины не с проста за нами гнались. Они из разведки и у нас крепко сидят на хвосте. Залягте пока на дно. Утихнет, я сам вас найду. Ещё раз: строжайшая конспирация и только строжайшая конспирация, буль-буль.
Пустив пузырь и вильнув задницей, Налим промелькнул к прохожим матрёшкиным и затерялся среди них.
Полковник отряхнулся, расправил крепкие плечи, зло поглядел на Циникуса, надел тёмные очки и деловой размашистой походкой зашагал прочь.
...Циникус Утопист спешил домой, в свой кабинет за письменный стол. Свод его черепа, от гнева раскалённый до красна, дребезжал, подпрыгивал, как крышка на кипящем чайнике, из ушей валил угарный фиолетовый дым. Губы и щёки мелко тряслись, руки чесались от нетерпения. В эту минуту ему были нужны только ручка и лист бумаги, и тогда он покажет им всем, чего они стоят в этой дикой стране.



Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 28
Опубликовано: 15.10.2016 в 18:54
© Copyright: Иван Рахлецов
Просмотреть профиль автора






1