Уроки русской литературы: от Достоевского до Гришковца


В среднюю школу все 10 лет я ходила с единственной целью — посетить уроки литературы. Все остальные занятия для меня не имели совершенно никакого смысла.

Как известное млекопитающее смотрит на новые ворота, так и я, уставившись на математические, химические и физические формулы, с тоской задавала немой вопрос: зачем??? И уж чего никак не могла понять, на кой мне умение прыгать через козла и метать гранату в цель (кстати, в отличие от точных наук, физкультура как раз-таки и пригодилась в жизни: гораздо позже я поняла, что в цель, действительно, надо уметь попадать, а через «козлов» — просто перепрыгивать).

Поэтому по образованию я не журналист, хотя и работаю в газете, а филолог. Меня не учили правильно писать очерки, брать интервью. Меня учили, как «от архилоховского стиля эподов Гораций переходит к нормам монодической лирики» и прочим тонкостям литературоведения. Книги составляли, составляют и, видимо, будут составлять большую часть моей жизни. И если бы не дитячьи возгласы: «Мама, а что у нас сегодня на ужин?» или «Мам, завтра надо сдать деньги на новые шкафы в классе!», подкрепленные лаем и мяуканьем домашних питомцев, тоже требующих к себе внимания, то я скорей всего представляла бы из себя странную особу, живущую в мире книжном, одетую в то, что попалось под руку, с отстраненным взглядом, и, как у Пастернака, спрашивала бы у прохожих: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?»

«Он, словно ножницами, отрезал себя от всех»

И все-таки временами, как персонаж Федора Михайловича Достоевского — Раскольников «отрезал себя» от мира преступлением, я «отрезаю себя» от мира, отгородившись обложкой любимой книги. У меня бзик — не люблю читать классику в новых изданиях. Люблю книги старые, с пожелтевшими страницами, с чуть порванными переплетами, с каким-то особым запахом, такие, которые держали в руках многие до меня. Поэтому, когда нет дома чего-то из классики, что хочется перечитать или прочитать, то хожу в библиотеку, там они именно такие. Я физически ощущаю, когда трогаю, когда беру в руки эти книги, как я люблю их — Пушкина, Лермонтова, Островского, Тургенева, Чехова, Лескова, Салтыкова-Щедрина.

Забыла Толстого назвать?! Нет. Не люблю я его. Что хотите — думайте. Не люблю. Конечно, читала. И не раз. «Анну Каренину» не люблю, «Войну и мир» — тоже. А его героиня Наташа Ростова, в честь которой меня назвала мама, которой с чего-то вдруг приспичило, будучи в интересном положении со мной, перечитать этот роман-эпопею, вообще мне категорически не нравится. Имя да — ничего против маминого выбора не имею. Героиня — нет. Конечно, я ценю и уважаю Льва Николаевича. Согласна: да, это «столп русской литературы» и прочие-прочие достойные эпитеты. Писатель — великий, произведения — гениальные. Не мое. Мое: прямой, простой, понятный и до жути всегда актуальный Александр Островский со всеми его пьесами с «пословичными» названиями: «Не было ни гроша, да вдруг алтын». «Свои люди — сочтемся», «Не в свои сани не садись», «Правда — хорошо, счастье — лучше». Михаил Салтыков-Щедрин с «вымороченным» Иудушкой Головлевым. Тонкий Иван Тургенев: «Завтра я буду счастлив! У счастья нет завтрашнего дня, у него нет и вчерашнего…у него есть настоящее – и то не день, а мгновенье». И конечно — Федор Достоевский… В любом месте могу открыть его любую книгу — и меня здесь нет. И каждый раз заново. Каждый раз — открытия. Каждый раз — новое понимание. Где-то я прочитала, не помню где, что люди делятся на тех, кто читал «Братьев Карамазовых» и кто — не читал.

«Нужно полюбить его, полюбить, королева»

Совершенно особая любовь к литературе начала ХХ века. Как дочь и сын, будучи младше, задавали вопрос: мама, а ты кого больше любишь? Как можно любить кого-то больше, кого-то меньше. Их любишь по-разному: потому что они разные — с совершенно не похожими характерами, внешностью, да и возрастом. Так и Булгакова, Бунина, Андреева, Замятина, Шварца я люблю по-другому, нежели классиков веков XVIII—ХIX. Трогательнее, пронзительнее рассказов Ивана Бунина я о любви до сих пор ничего не читала. А Леонид Андреев с трагической отчужденностью его героев от других людей, от мира, от себя в конце концов — заставляет быть внимательней, бережней к жизни в любых ее проявлениях. Помногу раз могу перечитывать сказки Евгения Шварца «Дракон», «Тень», «Обыкновенное чудо». Особенно «Дракона», где рыцарь Ланцелот, убив-таки чудище, освободив город от тирана, говорит в финале: «Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона». Так мы его до сих пор и не убили — дракона: рабство, жлобство, хамство и далее по списку…

Книга Евгения Замятина с рассказами и романом «Мы» вдоль и поперек между строк и на полях исписана моим мелким почерком простым карандашом… Когда перечитываю, попутно разбираю свои каракули. Коротенький рассказ «Дракон» (опять дракон — воплощение зла). Сюжет такой: молоденький солдат революции расстреливает безжалостно, привычно врага революции, тут же видит замерзшего воробьишку, жалеет и отогревает его. Моих пометок больше, чем авторского текста. Вот подчеркнуто и сосчитано в одном предложении шесть раз слово «туман», — призрачность, непонятность, отсутствие света, ясности — читаю я в комментариях. «Скрежетал зубами и несся в неизвестное вон из человеческого мира трамвай», — последнее предложение рассказа и до конца страницы мои записи, сделанные лет 10 назад. Не такая я и глупая тогда была, думаю, разбирая их.

А в роман «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова можно и не заглядывать — это моя Библия. Там я нахожу ответы на все вопросы: о добре и зле, о вере и безверии, о чувстве и долге. Бывает достаточно книжку в руках подержать, чтобы привести мысли, чувства в порядок. Порой от обиды, от несправедливости хочется либо плакать, жалея себя, либо дать обидчику со всего маху в челюсть, а шепчешь слова, что говорил Коровьев Маргарите перед балом у Сатаны: «Нужно полюбить его, полюбить, королева».

«Я уже ничего не выдумываю, ничего уже не пытаюсь понять…»

Литература современная. Порой кажется: писателей больше, чем читателей. Хороших писателей не так уж и мало, женщин-писательниц в том числе. Все было: увлечение Улицкой, Петрушевской, Толстой. Ну здорово «тетки» пишут, ничего не скажешь — умно, тонко, интересно. Был «пелевинский период», когда просто невозможно было пройти мимо полки, где виднелось новое название этого автора. Потом я подустала от него.

Творчество троих земляков безмерно люблю. Николай Коляда, Анна Матвеева (оба екатеринбуржцы) и Алексей Иванов (Пермь) — наша гордость, удивительно талантливые люди. Но у всех троих такой надрыв, такая порой запредельная боль. Прочитаешь «Уйди-уйди» Коляды, «Твою мать» Матвеевой, «Общага-на-крови» Иванова — и реально болеешь. А один мой знакомый как-то начитался Иванова — подряд все вышедшее прочел и сказал после: «Я понял, в этой жизни есть три выхода: либо бухать по-черному, либо выброситься с девятиэтажки, либо… начать менять этот мир и начать с себя!»

Я к революционным шагам по изменению мира как-то не готова. Мне особенно близки герои Евгения Гришковца — герои, которые вечно что-то ищут, в чем-то сомневаются, находят нужное — и снова теряют… Вот уж «мой» автор. Читаю все, что выходит, торчу в его ЖЖ. Его персонажи мне кажутся как раз теми «героями нашего времени», в которых все, с одной стороны, сконцентрировано до предела, с другой — привычно и типично.

Как-то пришло сообщение от знакомого (это молодой человек «нового поколения» — три образования, четыре языка, в Европе бывает чаще, чем у бабушки в области, регулярно делает маникюр, хотя отнюдь не гей): «У нас тогда-то там-то мероприятие — тест-драйв автомобилей марок Ламборджини, Бентли, Мазератти, мы там одни из спонсоров. (И без всякого перехода!) Срочно купи Дину Рубину «На солнечной стороне улицы». Потом скажешь «спасибо» автору — за роман, мне — за рекомендацию». В обеденный перерыв сбегала до ближайшего книжного, приобрела. На три дня, пока читала, практически опять выпала из реальности. Такой качественный, хороший русский роман.

Конечно, я лукавлю, повторяя слова «ухожу в книжный мир», «выпадаю из реальности». Как раз-таки во многом книги, хорошие книги, помогают мне «не заблудиться» в большом мире, не сломаться перед многочисленными трудностями, не сойти с ума от многообразия чувств, разобраться в своих противоречивых мыслях.

Не так давно коллега назвала нас, авторов, пишущих временами на тему кино, театра, литературы, «графоманами»… Близко даже не смею причислять себя ни к литературным, ни к театральным критикам, ни к кинокритикам. Просто иногда высказываю мнение о том или ином увиденном, прочитанном, мнение «человека, читавшего «Братьев Карамазовых»…




Рубрика произведения: Проза -> Эссе
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 31
Опубликовано: 05.09.2016 в 16:10
© Copyright: Наталия Маевская
Просмотреть профиль автора






1