Пусть тяжек путь, но я его избрал.
Скрипит седло, натружена подпруга.
Тоске – вино, а путнику – привал,
За сотню миль от дорогого друга.
Мой конь влачит печаль моей души
Он еле тащится от непосильной ноши –
Негоже вдаль от радости спешить,
Бежать от счастья, загоняя лошадь.
Не шпоры окровавленной удар –
Но боль моя не пожалеет шкуры,
Не внемлет стонам, тщетны череда
Обид коня и слез фиоритуры.
Стон моего коня немного значит,
Коль горе впереди – о радости не плачут.


How heavy do I journey on the way,
When what I seek (my weary travel′s end)
Doth teach that ease and that repose to say,
′Thus far the miles are measured from thy friend.′
The beast that bears me, tired with my woe,
Plods dully on, to bear that weight in me,
As if by some instinct the wretch did know
His rider loved not speed, being made from thee:
The bloody spur cannot provoke him on
That sometimes anger thrusts into his hide,
Which heavily he answers with a groan
More sharp to me than spurring to his side;
For that same groan doth put this in my mind:
My grief lies onward and my joy behind



Как волны времени о каменистый брег
На брызги рассыпаются мгновенья.
Минуты счастья в прошлом, и успех
Лишь впереди и в пение, и в пене…
Младенец, криком свет оповестив,
Карабкается к зрелости по скалам –
Вершина далека... Так будь красив
В погибели рождающей начало!
Пронзает время юности мечты,
Но красота пронзительна до срока.
Вкушает Время чудо красоты
И косит Смерть ростки ее жестоко.

Я буду жить в пленительной строке
Твоей красой, назло ее руке


Like as the waves make towards the pebbled shore,
So do our minutes hasten to their end,
Each changing place with that which goes before,
In sequent toil all forwards do contend.
Nativity, once in the main of light,
Crawls to maturity, wherewith being crowned,
Crooked eclipses ′gainst his glory fight,
And Time that gave doth now his gift confound.
Time does transfix the flourish set on youth.
And delves the parallels in beauty′s brow,
Feeds on the rarities of nature′s truth,
And nothing stands but for his scythe to mow.
And yet to times in hope my verse shall stand,
Praising thy worth, despite his cruel hand.




Измученный о смерти я молю –
Как видеть мне и нищеты веселье,
И бедности бесхитростный уют,
И веру, и досаду отреченья?
И золото, чем тешится наглец,
И чистоты девичьей увяданье,
И красоты неправедный конец,
И власть хромую, и души изгнанье,
И ложь повсюду, – там, где правят бал
И глупость, и безумие актера,
И простоту средь каверзных зеркал,
И добродетель, и тщету позора.
Ушел твой паладин, – уйду и я,
Спасенья не ищу, любовь моя!


Tired with all these, for restful death I cry:
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimmed in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplaced,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgraced,
And strength by limping sway disabled,
And art made tongue-tied by authority,
And folly (doctor-like) controlling skill,
And simple truth miscalled simplicity,
And captive good attending captain ill:
Tired with all these, from these would I he gone,
Save that, to die, I leave my love alone



Жесток финал и обо мне не плачь
Я не вернусь, любимая, но строки
Моих стихов не изорвал палач,
И не иссякнут памяти истоки
Ты вспомнишь, перечитывая вновь,
Ту жизнь, что лишь тебе принадлежала,
Ту часть Земли, где спряталась любовь
И гордый дух не ведает кинжала.
Ты растеряешь камешки обид
И плоть, что станет для червей отрадой.
Коса безжалостна, но разум говорит:
Ничтожен прах, и сетовать не надо.

Нектар души прекраснее фиала,
Возьми, – тебе его недоставало.


But be contented when that fell arrest
Without all bail shall carry me away,
My life hath in this line some interest,
Which for memorial still with thee shall stay.
When thou reviewest this, thou dost review
The very part was consecrate to thee:
The earth can have but earth, which is his due;
My spirit is thine, the better part of me.
So then thou hast but lost the dregs of life,
The prey of worms, my body being dead,
The coward conquest of a wretch′s knife,
Too base of thee to be remembered:
The worth of that is that which it contains,
And that is this, and this with thee remains.



Коль разлюбила, – лучше отвернись.
В нелепом мире бед моих и горя
Пред злой Фортуной упадаю ниц.
Последний взгляд, с последним вздохом споря,
Как милости просил, – не приходи!
Наместники Судьбы справляют тризну.
Полночных слез горючие дожди
Сотрут следы последнего каприза.
Забрось меня, забудь меня, прости!
Ничтожных бедствий баловнем играя,
Приди бедой, отчаяньем приди,
Сокровищем, которое украли.

Моей любви восторги и печаль
Оставь себе, – иных потерь не жаль.


Then hate me when thou wilt, if ever, now
Now while the world is bent my deeds to cross,
Join with the spite of Fortune, make me bow,
And do not drop in for an after-loss.
Ah do not, when my heart has scaped this sorrow,
Come in the rearward of a conquered woe;
Give not a windy night a rainy morrow,
To linger out a purposed overthrow.
If thou wilt leave me, do not leave me last,
When other petty griefs have done their spite,
But in the onset come; so shall I taste
At first the very worst of Fortune′s might;
And other strains of woe, which now seem woe,
Compared with loss of thee, will not seem so.



Ее глаза не солнце? Не жалей!
Огни коралла губ ее алее.
Пушистый снег груди ее белей
И волосы неистово чернеют.
Дамасских роз и рдение, и свет
Напрасно не ищи в ее ланитах –
Благоухают розы или нет,
Но тело пахнет хлебом и корытом.
И голос мил, но музыка сильней
Волнует слух и звук томленья полон –
Когда богиня ходит по земле
Смолкают струны скрипки и виолы.
Беспомощна сравнения тщета –
Прекрасны и любовь, и красота!


My mistress′ eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips′ red;
If snow be white; why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head.
I have seen roses damasked, red and white,
But no such roses see I in her cheeks,
And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound;
I grant I never saw a goddess go -
My mistress when she walks treads on the ground.
And yet, by heaven, I think my love as rare
As any she belied with false compare.


Рубрика произведения: Поэзия -> Поэтические переводы
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 40
Опубликовано: 01.09.2016 в 23:14
© Copyright: Олег Павловский
Просмотреть профиль автора