Камень Богов. Глава 6


          Отойдя от места побоища на расстояние, равное двум полётам стрелы, Дигахали положил на землю так и не пришедшую в себя агайюджо. К перечню пороков, которые, по его мнению, воплощали собой женщины йонейга, он добавил ещё и сильную пугливость. Но в данной ситуации это было на руку охотнику, благо позволяло легко осуществить задуманное. Нескольких быстрых взмахов остро отточенного ножа хватило, чтобы срезать все пряди с головы бесчувственной агайюджо. Трофей оказался немалым – в кулаке едва помещался толстый пучок волос медового цвета.
          Не зная, что же так привлекло Ссгина, Дигахали понюхал их, ощутив тонкий цветочный аромат и ещё несколько незнакомых запахов. Волосы женщин его племени обычно пахли дымом костра и сосновой смолой, иногда полынью, чтобы отогнать докучливых насекомых. Охотник спрятал большую часть волос, а оставшуюся прядь свернул в петлю и забросил на ветку ближайшего дерева. Подхватив на руки агайюджо, он перенёс её на несколько шагов в сторону и расположился на отдых, решив дождаться демона и убедиться, что приманка из волос действительно может сработать.
           Поглотивший всадника вместе с лошадью Ссгина утратил былую резвость и еле-еле тащился, со всех сторон помогая себе пальпами. Довольно долго наблюдавший за ним охотник успел пожалеть о том, что не отошёл подальше, ведь за это время можно было бы полноценно выспаться. Злой Дух не обманул его ожиданий и, добравшись до помеченного дерева, стал «принюхиваться», а, вытянув самые длинные пальпы, легко добрался до цели.
            Дигахали возблагодарил Духов леса за то, что они просветлили его разум и позволили быстро найти решение сложной задачи. В знак признательности он пообещал в конце дня поделиться с ними самым дорогим, чем владел на данный момент. Итак, демон попался на приманку, и его легко можно будет отвести куда угодно, даже туда, откуда он попал в наш мир. Другая часть задачи, поставленной перед собой охотником, на первый взгляд казалась не такой сложной – что теперь делать с агайюджо? Она, будучи спасённой от безумного йонейга, стала должницей охотника, но, пусть даже не догадываясь об этом, дала ему возможность разобраться со своей проблемой.
            Теперь Дигахали пытался справиться с другим вопросом – достаточно ли эта агайюджо сделала для того, чтобы рассчитаться со своим долгом? По закону племени, охотник имел полное право потребовать от должницы компенсации за свой поступок, тем более, что она принадлежала к йонейга, с которыми другие отношения вряд ли возможны. Учитывая то обстоятельство, что содействие агайюджо было неосознанным, охотник признал её вклад несоразмерным своему, но тут же великодушно избавил от обязательств, о чём и оповестил Духов леса. Далёкий крик куницы послужил ему ответом и заверением в том, что Предки одобрили решение и подтвердили его правоту.
           Ссгина стал потихоньку подбираться к неподвижно лежащей агайюджо, и Дигахали пришлось приложить усилия, чтобы убедить его оставить в покое дочь йонейга. Демон не стал слишком упорствовать, ограничив свой интерес к ней устремлением, которое люди могли бы охарактеризовать как невинное любопытство.
Со стороны дороги послышался приглушённый расстоянием топот копыт и крики, видимо вновь прибывших белых людей.
           «Её будут искать, – подумал охотник, – и ещё неизвестно, насколько эти люди лучше, чем тот безумец, который чуть не лишил жизни свою соплеменницу».
            Никто из племени Куницы не оставил бы просто так в лесу беспомощного человека. Вот и Дигахали, запутавшись в многочисленных складках её одежды, вновь подхватил лёгкое, как у ребёнка, тело, и двинулся дальше, пообещав себе, что решит судьбу агайюджо, как только представиться возможность. Он не стал сразу углубляться в лес, а двинулся по проложенным йонейга тропам, где его следы не так-то легко будет отыскать. Вспомнив о своём попутчике, охотник засомневался, что Злому Духу стоит ползти следом, рискуя попасться на глаза кому-нибудь из местных.
            Поразмыслив, Дигахали прикрепил к древку стрелы прядь волос и пустил стрелу в сторону от тропы, стараясь не слишком завышать прицел, чтобы не угодить туда, где Ссгина не сможет достать приманку. После третьей пущенной стрелы, охотник пожалел расходовать дорогие наконечники и стал выпускать из лука поднятые с земли более-менее прямые сухие ветки, плохо державшие направление, но вполне годившиеся для разбрасывания волос по лесу.
            Для ночлега он подыскал место недалеко от пересечения двух хорошо заметных троп, скорее даже дорог, говорящих о близости поселений йонейга. Положив агайюджо возле самого перекрёстка, охотник вернулся к своему костру, надеясь, что когда она очнётся, то сама выберет, в какую сторону ей идти. Тропой, что вела вглубь леса, пользовались реже и, в основном, это были добытчики дикого зверя. Пересекавшая её дорога могла быть проложена жителями ближайшего поселения, откуда ветер доносил запах навоза и печного дыма. В какую бы сторону ни пошла агайюджо, она должна была попасть к своим соплеменникам, у которых ей было бы проще искать защиты, или же повиниться за содеянное.
            Приближение Ссгина Дигахали почувствовал раньше, чем услышал, как он шелестит в ближайшем кустарнике. Расчёт оказался верным – демон вышел к костру с той стороны, где была оставлена последняя приманка. Снова порадовавшись удачному стечению обстоятельств, позволивших использовать волосы агайюджо, охотник вспомнил своё обещание Духам леса. Произнеся стандартную формулировку о том, что отдаст половину самого ценного своего имущества, он ещё не знал, с чем именно расстанется. Разложив перед собой нехитрое снаряжение, Дигахали задумался о том, что же, на данный момент, является для него самым необходимым.
            Нож отпал сразу, ибо не мог быть разделён надвое, в эту же компанию попали котелок и камень, из которого высекались искры для розжига костра. Отложив в сторону лук, охотник взвесил на руке несколько стрел и не нашёл их достаточно ценными, чтобы пожертвовать Духам. Бывали времена, когда он был настолько беден, что вынужден был самостоятельно вытачивать наконечники из оленьего рога. Служили они недолго, но позволили прокормиться и заработать на более приличное оснащение. Едва ли Духи удовлетворятся половиной запасов сушёного мяса, или всякой мелочью от кожаных ремешков до нескольких мелких монет, бывших в ходу у йонейга.
             Дигахали снова окинул взглядом лежащие перед ним предметы и понял, что не всё выложил на землю – возле самого сердца он носил небольшой свёрток с подарками для Авиосди. Единственное, что напоминало теперь о далёких временах, когда он был полон надежд и строил планы на будущее. Охотник не считал завёрнутые в мягкую кожу безделушки своими, они предназначались для его невесты и могли принадлежать только ей.
             Больше у него ничего не было, если не считать спрятанного в одежде большого пучка волос. Только сейчас он осознал, что они-то и были самым ценным предметом в его снаряжении, позволившим уверенно контролировать поведение Злого Духа. Не зная, сколько медового цвета прядей понадобиться, чтобы вернуть демона в его родные места, Дигахали не стал колебаться и уверенно разделил пучок волос на две половины, после чего недрогнувшей рукой, бросил в огонь обещанное. Он хорошо помнил, чем закончилась его предыдущая попытка забрать у Предков причитающуюся им долю.
            Ссгина зашевелился в своём укрытии, сделал попытку приблизиться, но в освещённое костром пространство сунуться не рискнул и пополз вдоль границы света с темнотой. Охотник почувствовал овладевшее им недоумение и желание выяснить причину, по которой интересующая его вещь стала вдруг распространяться во все стороны вместе с дымом от костра.
           У агайюджо обморок сменился беспокойным сном. Похоже, Духи йонейга были не слишком милостивы к своей дочери и предложили ей в Обители Предков непосильные загадки. Было хорошо слышно, как она металась во сне, вскрикивала и кого-то звала. Но Предки не стали долго её мучить и быстро отпустили, дав душе возможность вернуться в своё тело. Вопреки ожиданиям, агайюджо не стала выбирать, по какой из двух дорог ей идти к сородичам. Некоторое время она сидела на месте и тихо скулила, как отлучённый от матери щенок, испытывающий страх перед неизвестностью.
            Человек не способный выбрать из двух предложенных возможностей, не мог вызвать у Дигахали ничего другого кроме снисходительной улыбки. По его глубокому убеждению, агайюджо должна была сейчас радоваться тому, что жива, свободна и её отделяет от возможных преследователей приличное расстояние. Он и оставил её там одну, потому что решил не напоминать, кому она обязана своим спасением. Не каждому выпадает шанс начать жизнь заново, так пусть сделает это, оставив в прошлом все прежние беды и переживания.
            Дигахали и сам был бы рад начать новую жизнь, но прошлое жгло его сильнее, чем угли костра, не давая забыть лицо Авиосди, её волнующий взгляд и манящую улыбку. Сколько раз он проклинал себя за беспечность и легкомыслие, приведшие прямиком в плен к Выдрам. В очередной раз, переосмысливая ту историю, он пришёл к удивительному умозаключению – будучи влюблённым, он совершал поступки, большее характерные для йонейга. Это открытие настолько потрясло Дигахали, что он долго разглядывал своё отражение в маленьком озерце, пытаясь отыскать в себе черты, роднящие его с ними.
            К счастью, из воды на него смотрело знакомое, немного испуганное лицо с выпученными глазами, нисколько не напоминавшее белых людей. Те времена давно миновали, он перестал совершать поступки, за которые потом приходилось стыдиться. Он стал взрослее, серьёзнее, но где-то в глубине души всё ещё теплилась частичка того молодого влюблённого охотника из племени Куницы. Возможно, именно она примиряла его с окружающим миром, не давая превратиться в уставшего от жизни ожесточившегося зверя…
            Судя по доносившимся со стороны пересечения дорог звукам, агайюджо выплакала все слёзы и, несмотря на темноту, решилась отправиться в путь. Дигахали прислушался, пытаясь определить, какая дорога будет выбрана, но к его удивлению, она двинулась в сторону его костра. Агайюджо шла прямо к тому месту, где расположился демон, который уже начал проявлять интерес к ночной гостье. Охотнику стоило немалых усилий убедить Злого духа, что волос у неё почти не осталось, а, следовательно, ничего любопытного там больше нет. Ссгина, вроде бы поумерил пыл, но всё-таки полез к агайюджо своими пальпами, заставив её закричать и со всех ног броситься к костру.
             Древний закон гостеприимства, по которому жили многие племена, (говорят, что и Выдры тоже, хотя в это нелегко поверить) гласил, что у костра может получить приют всякий нуждающийся, будь то мужчина, женщина или ребёнок, дитя леса или йонейга. Считалось, что у костра незримо присутствует всё племя и это оно оказывает покровительство, принимая странника в свои ряды.
            Дигахали не смог понять ничего из сказанного агайюджо, ведь она говорила на одном из наречий йонейга, которое охотник слышал очень редко. Он смог разобрать только одно слово, обозначавшее название поселения. Для белых людей эти названия почти всегда значили столько же, сколько для детей леса имя покровителя племени. Охотник часто замечал, как впервые встретившиеся йонейга после того как сообщали друг другу свои имена, упоминали название поселения, где находился их дом. Отношения могли и не сложиться, если выяснялось, что между этими поселениями существовало непонимание или откровенная вражда. У детей леса всё было построено гораздо проще и понятнее. Встретил человека, увидел знаки принадлежности к племени на его лице и сразу же понял, как к нему относиться.
            Агайюджо продолжила, и Дигахали, по достоинству оценивший не характерную для йонейга учтивость, уловил в её речи слово «отец». Похоже, она решила перечислить своих предков, дабы показать, что в её роду были только достойные люди, которых нечего стыдиться. Такая несвойственная белым людям откровенность, заставила охотника уважительно посмотреть на агайюджо. Каким-то непостижимым образом она знала, что нужно говорить, чтобы заслужить доверие и приобрести покровительство всего племени в лице оказавшего гостеприимство охотника.
            Дигахали приходилось быть свидетелем подобной церемонии. Он тогда был совсем маленьким и перенимал науку выживания в лесу у своего деда. Ночь застала их недалеко от стоянки племени, но старый диида хотел преподать внуку несколько уроков, поэтому нашёл место для ночлега и разжёг костёр. Они уже готовились ко сну, когда из леса вышел раненый охотник из племени Пса, попросивший убежища и защиты от недружественно настроенных сородичей. Внимательно выслушав имена предков этого человека, дед поднял вверх правую руку и объявил, что племя Куницы защитит обратившегося за помощью. Вскоре после этого из леса показались несколько преследовавших того охотника воинов с луками и копьями. Выражение их лиц не предвещало для беглеца ничего хорошего, но, выслушав деда, преследователи не посмели оспорить закон гостеприимства и согласились, что разбирательство будет проводить вождь приютившего племени.
           – Дед, а что совершил тот человек? – спросил тогда маленький Дигахали.
           – Я не знаю, – просто ответил старый шаман.
           – Почему же ты ему помог? А вдруг он действительно плохой человек?
           – Может быть. Это решать не мне. Но я наслышан о многих из его рода. Он был честен со мной и назвал даже тех, чьи неблаговидные поступки были хорошо известны. В любом случае этот человек заслужил справедливый суд.
            Охотник позабыл, а, может быть, в силу юного возраста, просто не поинтересовался дальнейшей судьбой того Пса, ненадолго ставшего Куницей. Да и запомнился этот случай только потому, что он был связан с его любимым дедом – истинным образцом для подражания.

            Агайюджо что-то взволнованно спросила. Очнувшийся от воспоминаний Дигахали поднял вверх правую руку и сказал:
            – Куница указала тебе путь сюда. Добро пожаловать в семью, сестра. Наш дом – твой дом.
Новой соплеменнице нужно было представиться и, после некоторого колебания, он назвал то имя, которое обычно сообщал белым людям.
           Агайюджо назвала своё, достаточно простое, не в пример многим именам йонейга. Охотник, примеряясь, пробормотал несколько схожих слов, и немного изменил произношение, сделав звучание имени более привычным:
          – Милина.
          Похоже, она была хорошо воспитана, поэтому, не став спорить, признала за ним право распоряжаться её судьбой. Дигахали отдал агайюджо своё тёплое одеяло и показал, что она может спать здесь же у костра.

           Утром его новая соплеменница лишний раз доказала, что как белого человека ни называй, его природа от этого не изменится. Большинство йонейга не любили рано вставать и принимались за какую-нибудь работу, когда солнце успевало высушить покрытую росой траву. Охотник намеревался сразу же тронуться в путь, но Милина и не думала просыпаться, заставив его отложить время выхода. По меркам детей леса, он ждал очень долго, не препятствуя агайюджо наслаждаться утренним сном, но когда терпение иссякло, просто сдёрнул с неё одеяло и стал собирать вещи. Стремясь наверстать упущенное время, он не стал завтракать, решив, тем самым немного проучить ленивую дочь йонейга, которой следовало бы самой заняться приготовлением пищи, как и подобает приличным женщинам любого из племён детей леса.
            Убедившись, что Злой Дух забился в гущу молодых зарослей, Дигахали оставил на месте стоянки небольшую прядь волос и, взяв нужное направление, продолжил свой путь. День обещал быть солнечным, что препятствовало передвижению демона вплоть до самого заката. Ссгина теперь стал медлительным, поэтому охотник умерил шаг, не желая отдаляться слишком далеко. Он ощущал стойкую неразрывную связь со Злым Духом, окрепшую после недавних событий. Но, по мере удаления от места ночёвки, эта связь становилась всё тоньше и вскоре прервалась, заставив его испытать чувство потери. Казалось, что все его остальные органы чувств вдруг дали сбой: притупился слух, потемнело в глазах, даже запах нагретой солнцем хвои, и тот стал менее отчётливым. Охотника неприятно поразило это обстоятельство и, чтобы прояснить ситуацию, он сделал небольшой крюк, вернувшись на десяток шагов назад. Связь возникла моментально, как будто где-то внутри зазвучали тонкие струны, почти сразу же обострились и все его чувства.
           «Я даже и представить не мог, что мне будет тебя не хватать», - подумал он, обращаясь к демону. После чего сразу же уловил, как изменилось звучание струн, словно невидимый музыкант подобрал его любимую мелодию.
            Дигахали с трудом заставил себя сделать несколько шагов, не желая расставаться с этим ощущением, но понимал, что надо идти вперёд. Он собрался оставить ещё одну прядь волос на ближайшем дереве и огляделся по сторонам в поисках агайюджо. Погружённый в свои мысли охотник не слишком следил за перемещениями своей спутницы, которая, как выяснилось, сновала по лесу в поисках съедобных ягод, как дикая свинья, оголодавшая после опороса. Вскоре Дигахали обнаружил, что она не слишком хорошо разбирается в растениях, поглощая всё подряд, в том числе способное вызвать неприятные последствия. Пока он раздумывал над тем, не является ли употребление этих растений традицией йонейга, Милина потянулась за ягодой, которую считали очень ядовитой не только все племена детей леса, но и понимающие в травах белые люди. Охотник едва успел сорвать ягоду с верхушки стебля перед тем, как беспечная дочь йонейга собралась отправить её себе в рот.
            – Ты неразумное дитя, – сказал он ей, укоризненно постучав пальцем по своему темени, – нельзя же тащить в рот всё подряд.
           Она смогла понять, потому что стала обходить стороной опасные растения и собирала только те ягоды, которые можно было есть без опаски. Немного понаблюдав за своей спутницей, Дигахали убедился, что может больше не нянчится с ней, как с малым ребёнком, и пошёл дальше, размышляя о том, не использовать ли демона на охоте в качестве напарника, помогающего выслеживать добычу. Охотнику показалось, что острота зрения и слуха постепенно вернулись, но он был уверен, что в присутствии Ссгина они непременно должны усилиться. Сравнивать пока было не с чем, разве что пытаться вглядываться до рези в глазах вдаль и прислушиваться к звукам окружающего мира. В какой-то момент он обратил внимание, что агайюджо рядом с ним нет, и шагов её тоже не было слышно. Оглянувшись, Дигахали нашёл пропажу – Милина шла следом, старательно копируя походку детей леса.
           «Оказывается, йонейга можно чему-то научить, – удивился охотник, наблюдая, как она двигается, чтобы производить меньше шума. – Жаль, что я плохо владею их языком. Стоило бы подсказать, что ей сильно мешает неудобная одежда, которая шелестит, как дерево на ветру».

             К полудню он остановился на привал, решив использовать часть своих запасов. Агайюджо некоторое время удивлённо рассматривала вяленое мясо, но была слишком голодна, чтобы привередничать. Мясо было приготовлено по личному рецепту охотника, перепробовавшего разные сочетания специй, чтобы придать простой пище изысканный вкус. Милина оценила его старания, и с удовольствием сжевала те несколько кусочков, которые рискнула взять. Было видно, что она не насытилась и теперь смотрела на него голодными глазами, скромно ожидая, когда мужчина обратит на это внимание. Дигахали понравилось, что она разительно отличается от большинства виденных им женщин йонейга – наглых и требовательных. Пока Милина поедала вяленое мясо, он вскипятил котелок воды и заварил смесь из нескольких лечебных трав, предпочтя им традиционный сбор для получения бодрящего напитка. Дорога предстояла длинная, а ему не хотелось, чтобы после не совсем съедобных ягод у агайюджо начались проблемы с желудком.
            К его удивлению, Милина смогла оценить проявленную заботу, и когда они снова пустились в путь, принялась собирать лечебные травы, желая пополнить запасы охотника. Для женщины из племени Куницы это было бы вполне обычным занятием, скорее даже обязанностью, но ожидать того же от дочери йонейга было сложно. Порадовавшись, охотник некоторое время рассеянно наблюдал, как она тщательно отбирает растения, срывая самые сочные и получившие достаточно света для роста. Агайюджо старалась и вскоре набрала столько разнообразной зелени, что с трудом удерживала это в одной руке.
            Дигахали всё-таки засомневался в её умении распознавать лечебные травы и подошёл, чтобы проверить. Оказалось, что он был не так уж далёк от истины – Милина действительно собрала странный набор растений. Копьелистник, синеглазку и душицу в одном сборе никто никогда не использовал, и уж совсем было непонятно, зачем здесь цветы ползучего корня. Последние никакой ценности не имели, ибо целебными свойствами не обладали, а выкапывать из земли корневища нужно было ещё до цветения. Наверное, йонейга это было не ведомо, поэтому, решив просветить агайюджо, охотник забрал у неё травы и выкинул все бесполезные цветы.
Он намеревался обустроить место ночлега, когда солнце уже зайдёт, но планы пришлось изменить – непривычная к долгим пешим переходам Милина начала сильно отставать.
           Она не жаловалась, лишь тяжело вздыхала и стала чаще спотыкаться на ровном месте. Подыскав удобную поляну, Дигахали развёл костёр и двинулся дальше налегке, избавившись от обузы в виде вещей и дочери йонейга. За время дневного перехода, они отдалились от обжитых мест и вступили в окраинные земли, малопригодные как для земледелия, так и для охоты. До границы дикого леса было ещё далеко – день пути, не меньше, учитывая его нынешнюю скорость передвижения. Племена детей леса не промышляли в бедных дичью окраинных землях, предпочитая родовые охотничьи угодья, а йонейга опасались так далеко углубляться от своих поселений в лес. Планируя экономить свои припасы, Дигахали решил поохотиться, надеясь на свой опыт следопыта, который частенько выручал его, давая возможность всегда возвращаться с добычей.
            Наскоро разведав местность, он быстро понял, что дичи здесь не просто мало, а очень мало и требуется длительное время, чтобы выследить хоть что-то пригодное в качестве добычи. Стемнело, мелкая живность повылазила из своих дневных убежищ, наполняя лес шорохами, писком и тихим тревожным свистом. В случае крайней необходимости, любой из детей леса, не раздумывая, наловил бы охапку этих мелких грызунов и съел бы, даже не зажарив. Но сделать так, значит признать свою полную неспособность выследить и добыть более приличного зверя. Всякий уважающий себя охотник сначала измотает себя поисками добычи, а уж после, убедившись в том, что Духи Предков отвернулись от него, с чистой совестью перебьёт хребты паре десятков мышей.
             Впустую пробегав по округе, Дигахали присел отдышаться и принять решение о целесообразности дальнейших поисков добычи. Закрыв глаза, он прислонился к стволу сосны и прислушался к звукам окружающего мира, всё ещё надеясь выйти на достойный объект охоты. Тонкая высокая нота ворвалась в его раздумья, сменилась на протяжную низкую, и в голове зазвучала незамысловатая, но очень красивая мелодия. Она не помешала слушать звуки леса, наоборот, на охотника хлынула лавина разнообразных шумов, из которых трудно было выделить что-нибудь осмысленное. Некоторое время он, ошеломлённый услышанным, не мог справиться с этим потоком, накрывшим его с головой, будто волна. Постепенно шум разделился на множество отдельных голосов, зазвучавших, отчётливо и узнаваемо.
             Потрясённый Дигахали слышал шелест пальп приближавшегося Ссгина, шорох крыльев какой-то мелкой пичуги, севшей на ветку на расстоянии броска копья отсюда, и частое биение крохотного мышиного сердца в трёх шагах от себя. Шум ветвей деревьев воспринимался не слабее, чем гул водопада, но не мешал слышать, как у костра тяжело вздыхала потиравшая уставшие ноги Милина. Охотник сосредоточился на Злом Духе, который был ещё довольно далеко отсюда, и уловил его радость от возобновившейся связи. Демон больше не напоминал то кошмарное создание, от которого приходилось бежать со всех ног и пытаться защищать окружающих.
            «Наверное, мы с ним в чём-то похожи, – улыбаясь, подумал Дигахали, – у него в этом мире нет никого ближе меня, а я здесь единственный, кто его понимает».
            Он снова сосредоточил своё внимание на Ссгина, отметив, что это больше не требует серьёзных усилий, и сразу же уловил его потребности. Выяснилось, что Злой Дух по пути успел насытиться и сейчас желал только одного – быстрее догнать человека и быть рядом с ним.
           «Пойдём охотиться, – предложил Дигахали, – поможешь мне найти добычу».
            Ему показалось, что демон обрадовался такому предложению, будто верный пёс, которого позвал с собой хозяин. Охотник улыбнулся и скомандовал: «Ищи зверя»! Он не рассчитывал на немедленный результат, предполагая, что Злому Духу понадобиться время для понимания задачи и поиска подходящей цели. Но Ссгина справился гораздо быстрее, чем можно было ожидать – Дигахали вмиг перестал слышать мышей, жуков, птичек и прочую мелочь, зато теперь, мелодия донесла до него другие звуки. Скрежет роющих землю когтей, фырканье, тяжёлую поступь массивного тела.
            «Барсук, – определил охотник, – похоже, не один. Придётся быть очень осторожным. Если спугнуть, то они попрячутся в норы. А норы у них бывают длинные, разветвлённые и выходов из них всегда очень много. В таком месте барсук не испытывает недостатка в пище, поэтому едва ли далеко отойдёт от норы».
            Дигахали запросил у Злого Духа направление, и кожей лба ощутил лёгкое дуновение воздуха откуда-то слева. Стоило повернуться в ту сторону, и дуновение усилилось, а вместе с ним явственнее стали слышны звуки, издаваемые семейством барсуков. Охотник осторожно двинулся вперёд, ориентируясь по дуновению воздуха. И тут обнаружилось интересное обстоятельство – как только он открывал глаза, чтобы изучить местность, дуновение воздуха становилось едва ощутимым, и нужно было приложить усилия, чтобы снова взять верное направление. Это очень быстро вымотало Дигахали, непривычного к таким умственным напряжениям. Намучившись, он просто закрыл глаза и, полагаясь на милость Предков, пошёл вперёд, каждое мгновение ожидая, что в глаз ему вонзится сучок или нога зацепится за препятствие. К счастью, этим опасениям не суждено было сбыться, Ссгина вёл человека очень уверенно, и ни разу не дал повода усомниться в своих способностях.
            Пришлось пройти немалое расстояние, прежде чем охотник смог услышать барсуков без помощи напарника. Демон не сразу понял, что в его услугах больше нужды нет, а, сообразив, замер, чтобы не мешать человеку охотиться. Дигахали понадобилось время, чтобы глаза привыкли к темноте и стали различать хоть что-нибудь, кроме стволов деревьев. Барсучья семья облюбовала небольшой холм в окружении сосен, изрыв его норами со всех сторон, что сильно мешало подобраться вплотную. Охотник стал тихонько подкрадываться, прислушиваясь к издаваемым зверями звукам, и очень быстро уяснил, что приблизиться на дистанцию верного выстрела из лука вряд ли удастся.
           Темнота не позволяла взять прицел, а вероятность повторного выстрела представлялась весьма сомнительной. Взвесив все за и против, он собрался стрелять, ориентируясь по звукам, раздававшимся из ближайшей к нему норы, но вмешался демон, видимо почуявший нерешительность человека. Неожиданно для себя, Дигахали смог определить точное количество барсуков, населявших норы. Закрыв глаза, он увидел всех этих зверей, сновавших над и под землёй, а также себя, притаившегося возле поваленного ствола сосны с луком в руках.
            Почему-то вспомнился день, когда дед взялся обучать его обращению со взрослым луком. Встав за спиной у мальчика, он поддержал его левую руку, посоветовал правильное положение правой руки и головы, а уж потом сказал:
           – Накладывай стрелу и целься.
           Лук был очень тугим и сгибаться не торопился. Дигахали упирался изо всех сил, шумно сопя тянул назад правую руку, оттягивая тетиву.
          – Хорошо, – похвалил его дед, – только локоть не сгибай.
          Руки тряслись от напряжения, и стрела заходила ходуном, ударяясь о плечо лука.
          – Давай помогу, – сказал старый шаман и подхватил лук чуть ниже побелевших от предельного усилия мальчишеских пальцев. Другой рукой он помог внуку натянуть тетиву и спросил, - готов?
          Мальчик кивнул, не сводя глаз с наконечника стрелы.
          – Тогда стреляй.
          Освободившаяся тетива звонко щёлкнула по кожаной накладке на левой руке деда, послав вперед острую стрелу…
          …впереди раздался визг и быстро затихающий топот барсучьих лап. Дигахали вздрогнул, снова очутившись посреди ночного леса. Звери попрятались в норы, и можно было, не таясь глянуть на результат охоты. Выстрел оказался точным, стрела вонзилась прямо в глаз упитанному барсуку, имевшему неосторожность высунуться из норы. Охотник, как мог, поблагодарил демона, отозвавшегося на похвалу изменением звучавшей в голове мелодии.
           По пути к костру, он решил снова вернуться к барсучьим норам и попытать удачу ещё раз. Шансов на то, что звери позволят ему сделать ещё один результативный выстрел были невелики, но Дигахали чувствовал охотничий азарт и не хотел останавливаться на достигнутом. Бросив на колени задремавшей агайюджо тушку добытого барсука, он поспешил назад, надеясь, что не слишком пуганые звери всё же выйдут на ночную кормёжку. К тому же, ему захотелось лично, без помощи Ссгина подстрелить осторожного барсука, чтобы иметь полное право называться охотником из племени Куницы.
           Потерявшие сородича звери предпочли не рисковать и сидели по своим норам, изредка прерывая тишину недовольным фырканьем. Подождав немного, Дигахали больше не стал тратить на них время, согласившись с тем, что результат достигнут и следует подумать об отдыхе. Он надеялся, что Милина уже сняла с тушки шкуру, и теперь разделывает добычу, потому что с этим легко должна справиться даже самая ленивая белая женщина. Отсутствие запахов готовящегося мяса насторожило охотника, но он и представить не мог, что сделает с его добычей агайюджо. Она и не думала свежевать тушку барсука, а решила спрятать её между корней сосны и присыпала сверху землёй.
            Все дети леса умели делать запасы, чтобы не умереть с голода, когда наступают трудные времена, и охота не бывает обильна. Видимо, йонейга по-другому запасали впрок еду, но никому из сородичей Дигахали и в голову бы ни пришло так хранить мясо. Охотник вытащил барсука и, не желая заниматься несвойственной мужчине работой в присутствии женщины, протянул нож Милине. Лучше бы он этого не делал, потому что агайюджо совершенно не умела обращаться с острым инструментом. За несколько мгновений она едва не отрезала себе пальцы и чуть не воткнула нож в ногу, отделавшись самым малым – дыркой в одежде.
           – Я не знаю, почему твои родители не научили тебя простейшим вещам, – произнёс потрясённый Дигахали, – может быть, Духи Предков йонейга лишили тебя ясного рассудка? Радуйся, что я не буду выставлять тебя на посмешище, как плохую хозяйку. Нет для женщины большего позора, чем увидеть голодные взгляды своих родных из-за того, что она не умеет готовить еду!
           Пришлось самому взяться за нож и разделывать добычу, попутно думая о том, что бы сказали в племени Куницы, если бы узнали, какую неумёху приняли в свои ряды. Усовестившись, Милина взялась помогать, но всё её содействие сводилось к тому, что она тянула барсука за заднюю лапу. Охотник не стал ей сообщать о бесполезности такого занятия, хорошо ещё, что она не мешала свежевать тушу. Единственное, что он мог доверить такой помощнице, это собрать оставшиеся после разделки добычи непригодные в пищу части и отнести подальше от костра. Агайюджо поняла свою задачу, и пока он жарил на углях свежее мясо и вдыхал ароматный дым, понесла останки барсука к ближайшим кустам.
             Мелодия, успевшая стать постоянным спутником Дигахали, зазвучала по-иному, заставив его, глядевшего на жарящееся мясо, неожиданно увидеть идущую к нему Милину. Охотник вздрогнул, тряхнул головой, но видение не исчезло – агайюджо шла прямо на него, держа на вытянутых руках замотанные в шкуру внутренности и самые крупные кости. Было хорошо видно, как она морщит нос от неприятного запаха и почти не смотрит вперёд, повернув голову вбок. Дигахали только сейчас понял, что это Злой Дух каким-то образом показывает ему то, что видит сам. Не замечавшая Ссгина Агайюджо неловко размахнулась, метнула свою ношу прямо в демона, после чего облегчённо вздохнула, ещё сильнее скривив напоследок губы. Охотник снова вздрогнул, на этот раз оттого, что останки барсука, казалось, полетели ему прямо в лицо. Связь прервалась так же внезапно, как и возникла, он снова увидел жарящееся мясо и даже успел спасти его от пригорания.
             Милина взвизгнула, зашелестев своей неудобной одеждой, побежала к костру, пытаясь взмахами рук удержать равновесие. Глядя на неё, Дигахали вспомнил тот день, когда он последний раз встречался с Авиосди на их заветном месте у водопада. Стекавший с гор ручей срывался вниз с высоты в полтора человеческих роста, образуя небольшое озерцо. Цепочка из едва возвышавшихся над водой камней пресекала заводь, позволяя ловкому человеку перебраться с одного берега на другой. Его любимая, оправдывая своё имя, грациозно перескакивала с камня на камень, а её весёлый смех сливался с журчанием воды, и не было во всём мире ничего боле прекрасного…
            Агайюджо одним прыжком преодолела оставшееся расстояние и устроилась возле костра так, чтобы держать в поле зрения те самые кусты. Охотник не знал, имеет ли она какое-нибудь представление о Злых Духах, но, на всякий случай, решил сообщить, кто же в очередной раз нагнал на неё страху. Указав рукой на кусты, он сказал:
            – Демон.
           Ответная реакция его спутницы оказалась вполне ожидаемой. Испуганно моргнув, Милина охнула и долго не могла оторвать взгляд от того места, где повстречала Ссгина. Дигахали почти насильно впихнул ей в руку кусок жареного мяса и чуть ли не заставил поесть, чтобы восстановить силы.

            Обычно чутко спавший охотник проснулся под утро, кода костёр совсем остыл и перестал давать тепло. Он отыскал в кострище пару ещё горячих угольков, подкинул им сухого мха и раздул пламя. Потянувшись к заготовленным дровам, Дигахали заметил какое-то движение на фоне стволов сосен и, вглядевшись, узнал Злого Духа. Тот не стал дожидаться, когда костёр разгорится вновь, и поспешил убраться в облюбованный ранее кустарник. Что-то в его движениях показалось охотнику странным, и он, скормив пламени несколько сухих веток, поднялся, отправившись следом за демоном. Когда Дигахали последний раз видел Ссгина вблизи, это был раздувшийся, едва способный перемещаться огромный мешок. Теперь у Злого Духа появились ноги – толстые и короткие. Они поддерживали его массивное тело и позволяли сносно передвигаться, а не волочиться по земле.
             «Наверное, лошадь ему подсказала, - подумал охотник, наблюдая, как демон ловко переставляет ноги, напоминая больше гусеницу, чем копытное животное. – Три с этой стороны... И с той тоже три. Всего получается шесть, а стать шустрее лошади всё равно не получилось».
              Как он ни старался, не мог припомнить ни одного крупного животного с таким количеством конечностей. Только среди насекомых встречались существа, у которых количество лапок превышало четыре.
            «Самый большой жук, которого видел мир!» – Развеселился охотник.
            Хорошее настроение человека передалось Ссгина, для которого не остался незамеченным проявленный к нему интерес. А ещё сильнее он позабавил Дигахали, когда выяснилось, что «жук» без особых проблем мог двигаться в любую сторону, в том числе боком. Представив, как ловко обитатель дикого леса способен танцевать, он мысленно попросил Злого Духа покрутиться на месте. Того не пришлось долго упрашивать, раскинув пальпы в разные стороны, демон закружился, перебирая своими короткими ногами. Охотник вспомнил про лошадиную голову, которая благодаря ему получила возможность дышать, и попытался рассмотреть это место на шкуре Ссгина. Несколько раз мимо Дигахали мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее открытый рот, но разглядеть подробности было сложно.
            Он подошёл ближе, попутно приказав демону остановиться, и удивлённо прищёлкнул языком, не заметив больше конской головы, долгое время пытавшейся вырваться наружу. Дыра в шкуре осталась на месте, но теперь трудно было поверить, что раньше оттуда торчал лошадиный рот. Дигахали даже заглянул внутрь, но не увидел ничего похожего на конскую голову. Края этой кривой пасти окаймляли толстые бугристые губы, густо покрытые мелкими тонкими отростками, в палец длиной. Ни зубов, ни языка не было видно, но проверять их наличие совсем не хотелось. Самым же поразительным в новом облике Злого Духа оказался большущий, раза в три больше лошадиного, глаз, глядевший прямо на охотника из того места, откуда совсем недавно на него смотрело несчастное животное.
           «Вот почему я так хорошо видел его глазами. Вернее, глазом. Второй он у лошади не догадался забрать», – подумал Дигахали, и сразу вспомнил ту историю, которую сам рассказывал йонейга. Он и представить не мог, что детская сказка могла быть настолько близка к реальности.
           Пока охотник рассматривал преобразившегося демона, Ссгина протянул длинные пальпы и обхватил ими плечи человека. Дигахали объятий не ожидал, и даже испугаться не успел, ведь музыка в его голове настраивала на совершенно другой лад. Злой Дух не желал причинить ему вред, охотник не зря сравнивал его с преданным хозяину верным псом. Демон больше не помышлял ни о каком поединке, удовлетворившись победой, одержанной над сопровождавшими агайюджо воинами. Из всех его устремлений, которые смог уловить охотник, преобладали два настолько противоположных, что, в первый момент, Дигахали не сразу в это поверил.
С одной стороны, Ссгина стремился найти подходящее место и, оставшись там, устроить себе логово, хотя, подробности сложно было понять.
          С другой стороны, Злой Дух считал себя обязанным человеку и хотел сопровождать человека, куда бы он ни пошёл. Первое желание проистекало из самой природы демона, требовало реализации, ничуть не меньше, чем желание утолять голод. Лишь слегка прикоснувшись к чуждому разуму, охотник сумел понять, сколько усилий предпринимал Ссгина, чтобы оставаться его спутником. Ошеломлённый бескорыстной и нежной привязанностью со стороны существа, которого ещё несколько дней назад опасался, Дигахали признался самому себе, что мало кто из людей так к нему относился. Конечно, Авиосди любила его, но она, скованная строгими обычаями племени, не смела открыто говорить о своих чувствах. И он, выросший в той же среде и подчинявшийся тем же законам, тоже бывал скуп на ласковое слово или нежное прикосновение.
          «Я так и не сказал ей всего, что мог бы сказать любимой женщине, и не услышал от неё и десятой части того, что могла бы сказать мне она. Мы тратили время, которого оказалось ничтожно мало, на соблюдение глупых обычаев и думали о том, как бы ни дать повода для осуждения. Мы сами променяли любовь на условности, которые сковывали не хуже, чем верёвки, опутывавшие руки и ноги».
          Мысли жгли его, как раскалённые угли, не давая ни пощады, ни передышки.
          Демон почувствовал настроение человека и постарался смягчить разрушительное отчаяние, овладевшее двуногим существом настолько, что его хрупкий организм стал давать сбои. Успевший довести себя до полуобморочного состояния, Дигахали ощутил лёгкое прикосновение, как шлепок, которым иногда награждают новорождённого, чтобы вызвать первый вдох. Прикосновение, словно последняя капля, наполнившая до краёв казавшийся бездонным сосуд и заставившая содержимое выплеснуться через край. Прикосновение, будто уцелевшее волоконце рвущейся верёвки, сумевшей остановить смертельное падение. Прикосновение позволило впустить в лёгкие воздух, и замершее сердце смогло отправить в путь новую волну горячей, готовой закипеть от напряжения крови.
           Немудрёная мелодия, звучавшая в голове охотника, звала за собой, тянула его из бездны небытия, в которую он сам себя чуть не загнал. Слушая музыку Дигахали начал приходить в себя и потихоньку осознавать окружающую действительность. Мелодия вдруг изменилась, ритм её исказился, словно игравших до этого безупречно музыкантов внезапно ударили по пальцам. Охотник открыл глаза и увидел лучи солнца, пробившиеся сквозь кроны ближайших сосен.
          Лишённый возможности скрыться в тени, Ссгина мелко дрожал, но не отпускал человека, поддерживая его в вертикальном положении. Дигахали ужаснулся тому, что сейчас приходится испытывать его спутнику и мысленно произнёс:
          «Спасибо… Позаботься о себе… Со мной всё в порядке».
          Это послание пришлось подкрепить солидным убедительным импульсом, прежде чем Злой Дух отпустил человека и бросился под защиту густого кустарника.

          Сегодня они покинули место ночёвки позже, чем вчера. Агайюджо даже не пришлось будить, она успела выспаться и пребывала в хорошем настроении, чего нельзя было сказать о Дигахали. Охотник мрачнел всё больше по мере продвижения к конечной точке маршрута. От его обычной пружинистой походки не осталось и следа, тот нетвёрдый шаг, которым он мерил оставшееся расстояние, больше приличествовал какому-нибудь йонейга. Милине даже не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы поспевать за ним.
           Дигахали понял, что больше не может считать Ссгина опасным чудовищем, а это значило, что пропал весь смысл похода к границам мёртвого леса. Прежняя уверенность в своей правоте уступила место обезоруживающей растерянности, несвойственной уважающему себя мужчине. Злой Дух изменился настолько, что стал абсолютно безвредным для любого человека, это охотник смог уяснить, когда перед ним открылся внутренний мир этого удивительного существа. Будучи очень одиноким, особенно после того, как его любимый дед отправился в последнее путешествие по Обители Предков, Дигахали всегда мечтал о товарище, с которым можно было вместе охотиться. Он несколько раз пытался спрашивать у Духов, в каких краях можно повстречать человека, способного стать настоящим другом, но Предки не дали ни ответа, ни даже намёка, оставив его вопросы без внимания.
            Охотник никогда не считал себя отвергнутым родным племенем, но понимания и поддержки найти там не смог. Соплеменники, по крайней мере те из них, кто не злобствовал по поводу судьбы Одьювалайгу, считали его немного не в себе. Один из стариков как-то объяснил Дигахали, что если бы его матерью были соблюдены все приличия, он мог бы стать шаманом, и те же самые черты его характера почитались бы племенем как знак высшего доверия Духов леса. Тот старик открыл охотнику глаза, что позволило по-другому взглянуть на окружавших его людей. Никому дела не было до личных качеств, самым важным оказалось то место, которое человек занимал в племени по праву рождения, а, значит, обречён был через всю жизнь пронести этот груз. Дигахали долго размышлял о таком положении вещей, придя к невероятным выводам: люди по своей натуре гораздо более лживы, чем звери, которые признают право быть вожаком только для самых сильных и достойных сородичей.
           Демона не интересовало, кем была мать охотника, и каков был статус его отца среди мужчин племени. Чистую, не основанную на выгоде привязанность, которую он испытывал к человеку, не отравляли никакие сплетни и предрассудки.
          «Зачем я снова иду в мёртвый лес? – В очередной раз подумал он. – Зачем себя обманывать, ведь я обрадуюсь, если Ссгина останется со мной, хотя бы до тех пор, пока другая сторона его натуры не возьмёт верх. Он один стоит троих опытных охотников, или даже пятерых, учитывая все его возможности. Да мы с ним вдвоём могли бы добывать столько, что хватило бы…».
            Мысль, промелькнувшая у него в голове, была невероятно дерзкой. По законам племени, он имел право выкупить Авиосди у её нынешнего мужа, предложив за неё достойную цену. Если муж соглашался, он отпускал женщину, а её дети оставались при нём и воспитывались среди прочих детей его рода. Дигахали помнил всего один случай, когда молодой охотник долго копил на выкуп и смог добиться своего, заполучив любимую женщину. Оправдывая своё решение, её бывший муж распустил о ней такие слухи, что большая часть соплеменников откровенно ему сочувствовала. Вскоре эта пара спешно покинула племя, не выдержав всеобщего презрения, насмешек и расчётливой травли. Одни осуждали женщину, которая бросила новорождённого ребёнка, другие – мужчину, посмевшего разбить опекаемую Предками семью. Последний довод не могло поколебать даже то, что все знали, каким способом достигается одобрение Духов, когда кто-либо желает выбрать себе жену. Достаточно сообщить шаману нужное имя, подкрепить приличным подношением и тогда, во время ритуальной пляски, он непременно выкрикнет имена "отмеченных" Предками людей.
           Впрочем, мужу могло не понравиться предложение, и он имел право вызвать на бой оскорбившего их семью человека. Каждый из мужчин брал с собой брата, а если такового не оказывалось, то любого, кто соглашался рискнуть жизнью ради друга. Случалось, что одна из сторон просто не являлась в назначенное время к месту поединка, уступая свои права. Победитель получал женщину вместе с имуществом побеждённого, судьбу которого решал совет старейшин. Как правило, вердикт был один – изгнание. Несколько раз бывали нешуточные сражения, когда лилась кровь, и не обходилось без жертв, что только усиливало общий интерес к этому обычаю.
          «А ведь закон не утверждает, что нужно брать с собой только человека, – недобро усмехнулся про себя Дигахали, – если я возьму туда Злого Духа, её муж, скорее всего, просто сбежит, не рискнув взмахнуть наконечником копья в нашу сторону».
           Охотник некоторое время подогревал себя мыслями о том, каким может стать его возвращение в племя Куницы. Всё должно быть очень торжественно, как при встрече вернувшихся из похода воинов, напоивших своё оружие кровью врагов. Люди обязаны увидеть, как Ссгина сопровождает их соплеменника, покорившись его воле. Они оценят это и поймут, что заблуждались, пренебрегая охотником, которому Предки дали силу укрощать Злых Духов.
         «Если привести на совет старейшин демона и показать, какие возможности открываются перед человеком, получившим власть над этим удивительным существом, можно добиться признания и уважения. Кто посмеет мне перечить, если я брошу вызов ничтожеству, сменившему моего деда? Я внук шамана и сам должен стать шаманом племени Куницы».
          Дигахали остановился с твёрдым намерением повернуть назад. Освободившись от роившихся в голове мыслей, он озадаченно уставился на собственную тень, протянувшуюся далеко вперёд. Солнце садилось, и не было никакого смысла двигаться в обратный путь по темноте, не подождав демона здесь. Наскоро разведав местность, охотник выяснил, что они всего немного не дошли до границы леса. Окликнув агайюджо, он указал ей направление и пошёл выбирать место для ночёвки. Твёрдо обозначив место демона в своих планах, Дигахали решил, что и для Милины в них вполне может найтись своя роль. Нужно, чтобы она перестала бояться Злого Духа и вела бы себя естественно в его присутствии, тогда втроём они смогли бы произвести гораздо большее впечатление на племя Куницы. Охотник не стал разводить костёр, чтобы дать возможность Ссгина спокойно приблизиться к их месту ночлега. Он чувствовал, что демон уже направляется сюда, оставалось только подготовить агайюджо к его появлению.
          Милина, похоже, в первый раз видела стену, разделявшую мир людей с обителью демонов, и не знала о коварных свойствах безобидной на вид пыли. Набрав пригоршню искрящихся крупинок, она с интересом их разглядывала, близко поднося к глазам.
          – Опасно, – предупредил её охотник на языке Куниц, стараясь, чтобы тревожные интонации донесли до неё смысл сказанного. Он успел убедиться, что агайюджо плохо понимала произносимые им слова языка йонейга и тихонько посмеивалась каждый раз, когда слышала их.
          – Плохо, – добавил он, и удовлетворённо кивнул, увидев, как она послушно отряхивает руки.
          Почувствовав сигнал, посланный демоном, Дигахали тот час же оценил его как предупреждение об опасности. Музыка у него в голове зазвучала по-особенному, что за время их недолгого совместного странствия раньше не случалось. Охотник попросил Злого Духа показать ему эту угрозу, но тот, вероятно, и сам пока не мог видеть источника опасности. Отрывочные ощущения донесли сотрясение земли, хруст ломаемых веток, какой-то неясный шум. Ситуация была неопределённая и, не желая оказаться в невыгодной позиции, Дигахали наскоро собрал вещи, забросив их на ближайшую сосну. Он взобрался на дерево и не став ничего объяснять агайюджо, усадил её рядом с собой, благо толщина ветки позволяла выдерживать и не такой груз.
Устроившись, он своими ушами услышал звук, который пытался ему передать Злой Дух. С той стороны, откуда они сами пришли сюда, доносился приглушённый шум, с каждым ударом сердца приближаясь и обрастая новыми звуками.
            «Кабаны, – смог догадаться Дигахали, – несколько семей, не иначе. Тут они обычно не водятся. Нахоженные ими тропы остались далеко на полудень отсюда. Кто-то их спугнул».
            Вскоре стало можно различить столько подробностей, что никаких сомнений не осталось – сюда направлялось большое стадо кабанов. Топот, визг и хрюканье радовали охотника, заставляя сердце биться чаще в предвкушении того мгновения, когда сорвавшаяся с тетивы стрела поразит цель. Зверей оказалось даже больше, чем он мог предположить на слух. Матёрых секачей, на которых ради развлечения охотились йонейга, Дигахали не стал рассматривать в качестве добычи. Мясо их было жёстким, пованивало, и питаться им можно было только от безысходности. Он знал, что за шкуру и головы секачей белые люди неплохо платили, но стрелы поберёг, не желая обременять себя дополнительной поклажей. Среди заполнивших поляну кабанов хватало и других целей – молодых, уже нагулявших жирок подсвинков с нежным тающим во рту мясом. Охотник привычным движением потянул из-за спины лук, выбирая подходящего зверя ещё до того, как стрела ляжет на тетиву. Он выцелил отошедшего от основной массы кабанов подсвинка и уже был готов выстрелить, когда дрожащие пальцы сидевшей за спиной агайюджо, вцепились ему в ногу.
          Дигахали замер, сделал несколько глубоких вздохов, успокаивая пустившееся вскачь сердце и, не опуская лука, чуть повернул голову назад. Его глаза встретились с безумным взглядом Милины, явно пытавшейся сообщить ему что-то невероятно важное. Охотник весь обратился в слух, стараясь отрешиться от звуков, издаваемых кабаньим стадом. Это было невероятно сложно, тем более что пришлось отвлечься от охоты – единственного занятия, которое составляло основу его жизни. Быстро уяснив, что не сможет просто так справиться с этой задачей, Дигахали попробовал заглушить доносившиеся с поляны звуки при помощи звучавшей в голове музыки. Отчасти это ему удалось, позволив заострить внимание на творящемся за его спиной.
           Шелест хвои и мелких веточек… скрип трущихся друг о друга ветвей покрупнее… шум ветра… Или не ветра? Он напряжённо вслушивался, уловив расхождение в порывах ветра и раздававшихся звуках. Что-то знакомое почудилось в этом шуме, будто кто-то глубоко дышал перед тем, как…
          – Понял! – резко выкрикнул охотник, злясь на себя за то, что не сразу сообразил, какого рода опасность может скрываться на дереве рядом с ними. Развернувшись назад, он потратил одно мгновение на поиск цели, ещё одно мгновение на прицеливание и спустил тетиву. Левую ногу обожгла острая боль, отравив всю радость от наслаждения предсмертным хрипом жертвы. Мельком взглянув на результат выстрела, которым в другой ситуации вполне можно было бы гордиться, Дигахали выдернул торчащую из ноги маленькую оперённую стрелу. Судя по цвету пёрышек, яд, которым смазывали острое костяное лезвие, не предназначался для убийства.
Пробыв в плену у Выдр достаточно времени, он успел изучить их манеру помечать стрелы для духовой трубки. Большинство племён детей леса презирали это оружие, предназначавшееся, в основном для охоты на людей, и не использовали его. Выдры обожали духовые трубки, регулярно находили всё новые яды, которые с удовольствием использовали, в том числе на своих пленниках. Дигахали неоднократно видел, как воины-Выдры готовились к выстрелу, делая несколько глубоких вдохов и выдохов перед тем, как набрать в грудь побольше воздуха. Именно этот звук он сумел распознать, но раздумывал непростительно долго и не успел опередить пущенную в него стрелу.
          – Грязная Выдра! – Выругался он, морщась от боли в раненой ноге. – Врасплох…
         Агайюджо что-то лепетала, успокаивая охотника, она так и не поняла, какую угрозу представлял затаившийся в засаде враг. Дигахали начал было объяснять ей, даже показал, каким образом действует духовая трубка, но быстро оставил это занятие, сосредоточившись на раненой ноге. Выдры использовали такой яд, чтобы обездвижить жертву, поэтому стреляли только по конечностям. Яд вызывал временный паралич, длительность которого зависела, в том числе и от того, насколько активно вёл себя раненый человек. Если оставить сейчас в покое парализованную ногу, то действие яда через некоторое время ослабнет, а затем и вовсе прекратится. И наоборот, чем больше движения, тем сильнее разнесётся по телу яд, ухудшая состояние жертвы. Дигахали осознавал, что не может остаться на этом дереве до утра, когда, предположительно, сможет нормально передвигаться. Выдры никогда не устраивали засады в одиночку, значит где-то неподалёку могли затаиться и другие люди из этого племени.
           «Не стоит дожидаться, когда они сюда явятся. Хорошо, что этот Выдра не успел подстрелить вторую ногу, тогда всё было бы гораздо хуже. Как это я отвлёкся на кабанов… – Снова посетовал охотник, задумавшись над тем, что звери могли оказаться здесь не случайно. – Кто-то очень умело направил сюда стадо. А меня уже поджидали, значит, засекли давно, скорее всего ещё днём, когда, погружённый в свои мысли, я был слишком невнимателен. Стыдно, конечно, но прошлого не изменить… По какой же причине они не напали сразу?».
           Этот вопрос потянул за собой и другие, главным из которых оказался следующий: зачем напали? Если обездвиживали с целью пленения, то представить, что Выдры на себе потащат парализованную жертву до границ своих владений, было трудно. Таким же невероятным казалось предположение, будто его хотели ограбить. Поговаривали, что Выдры не гнушались такого заработка, но намётанный глаз сразу бы обнаружил, что поживиться у него нечем. Оставалась последняя версия, которую до сего момента Дигахали всячески избегал – охоту на него устроили Выдры, работавшие на Манфреда. Тогда всё становилось на свои места.
«Наверное, он слишком явно показал свою заинтересованность во мне. Этого было достаточно, чтобы привычные к охоте на людей негодяи пустились по следу. Здесь они меня точно разыщут. Нужно отлежаться в безопасном месте. Или… Надеюсь, я не настолько подвёл Старшего, чтобы он захотел мою голову в качестве трофея».
          Охотник прикинул свои шансы и покачал головой. На время можно было скрыться в мёртвом лесу, но едва ли он был сейчас способен проломить стену. Неизвестно, станет ли демон ломать стену, даже если его об этом попросить. Когда-то Дигахали собирался заманить Ссгина в мёртвый лес, используя предварительно созданный проход. Была и другая мысль – замуровать в стену волосы агайюджо, которые так интересовали Злого Духа.
«Стена… Если я заберусь наверх, то выиграю время. Вряд ли они начнут поиски оттуда. Плохо, что во время подъёма, кровь разгонит отраву по телу. Это неизбежно, но, надеюсь, что не смертельно. Неясно, насколько долго придётся ждать, пока прекратится действие яда».
            Времени на принятие решения оставалось всё меньше. Дигахали закинул лук за спину и стал перемещаться по ветви, следя, чтобы парализованная нога не лишила его равновесия. Милина помогала ему, как могла, облегчив путь до стены, но лезть вверх отказалась. Она не поддалась на обман, не поверив, что её спутник карабкается туда для того, чтобы лечить раненую ногу. Уговорить не удалось, поэтому пришлось напугать, показав очень кстати подвернувшегося демона. Охотнику не хотелось так поступать, но без помощи агайюджо ему, скорее всего не удалось бы пережить ближайшие сутки. Он не знал насколько сильно и как скоро на него подействует яд, но предполагал, что может проваляться в беспамятстве половину дня или даже больше. Кому-то надо было за ним ухаживать, и сердобольная Милина неплохо для этого годилась. Подъём оказался не слишком сложным, и легко преодолев последние выпуклости стены, охотник оказался на её вершине. К тому времени уже совсем стемнело, но, несмотря на жгучее желание удалиться как можно дальше от места засады, Дигахали не рискнул двигаться здесь ползком. На холмистой равнине, образованной пузырями разной степени выпуклости скопилось немало печально знакомой пыли.
           Злой Дух чувствовал изменения, произошедшие с компаньоном и посылал тревожные сигналы. Охотнику была приятна забота о его здоровье, но, не желая лишний раз беспокоить агайюджо, он попросил Ссгина не приближаться к месту их очередной ночёвки. Чтобы у Милины не возникло никаких подозрений, пришлось даже запалить фитилёк в плошке с жиром. Опытный человек лишь посмеялся бы над таким «костром», но спутница восприняла его действия вполне серьёзно.
           Этой ночью он долго не мог уснуть. В ноге никаких особых изменений не наблюдалось – такое же отсутствие чувствительности и полная неподвижность. Общее состояние осталось почти таким же, если не считать лёгкого головокружения, появившегося, как только он лёг отдыхать. Дигахали гнал от себя тревожные мысли, приписав это усталости от непривычного способа передвижения. Он считал себя крепким мужчиной, способным без каких-либо последствий перенести ранение, или кровотечение, но ядов опасался. Боялся он не смерти. Жизни детей леса с раннего детства угрожали чьи-нибудь зубы, когти или жала, регулярно отправляя в Обитель Предков неловких, невнимательных или слабых здоровьем. Как и его соплеменники, Дигахали знал, что рано или поздно настанет миг, когда он совершит последнее в своей жизни путешествие и посмотрит в лицо Духам. Мужчина должен умереть достойно, и тогда, преисполненный гордости, он не опустит голову под суровым взглядом Предков.
           Охотнику не хотелось думать о том, какими словами могут встретить Духи человека, который из-за собственной невнимательности попал в засаду, получив при этом ядовитую стрелу в ногу. От позора можно было избавиться только одним способом – выжить и больше не совершать подобных ошибок. И не стыдиться за каждый прожитый день, чтобы душа, когда ей, вместе с последним вздохом, придётся отправиться в Обитель Предков, была чиста, как вода в горном ручье…

           Проснувшись, он, первым делом прислушался к себе, но никаких очевидных признаков того, что яд распространился по телу, не обнаружил. Это не могло не радовать, и Дигахали улыбнулся, поблагодарив Духов за возможность встретить рассвет в очередной раз. Ногу он чувствовал, хоть и не без труда, смог пошевелить пальцами. Охотник вскочил на ноги, и восходящее над лесом солнце поплыло у него перед глазами. Пришлось замахать руками, прилагая усилия, чтобы удержаться от падения. На раненую ногу можно было наступать, а вот головокружение, со вчерашнего дня только усилилось. Дигахали обратился к демону, но тот был спокоен и никакой опасности не чувствовал. Он успел найти себе дневное убежище у подножия стены, но не мог понять, зачем люди забрались на самый верх.
           «Убитого Выдру никто пока не нашёл. Значит, это может случиться в любой момент. У меня мало времени. Пока могу переставлять ноги, уйду отсюда подальше. Может быть, повезёт и удастся где-нибудь отлежаться. Плохо, что воды почти не осталось. Обильное питьё помогает выгнать из тела яд».
          Охотник пошёл вперёд, морщась, каждый раз, когда приходилось переносить вес тела на левую ногу. Поверхность, закрывавшая мёртвый лес от солнца, была не самым удобным местом для прогулок. Поначалу Дигахали пытался обходить особо крупные выпуклости стены, но смена направления только усиливала головокружение. Бороться с ним удавалось, достаточно было закрыть глаза, чтобы не видеть, как раскачивается холмистая серая равнина. Способ казался хорошим до тех пор, пока охотник не открыл глаза, чтобы оглядеться. Лучше бы он этого не делал, потому что пришлось остановиться и стоять на месте, пока не успокоилась вращавшаяся перед глазами с невероятной скоростью серая круговерть. Дигахали сознавал, что смог пройти совсем немного, но чувствовал громадную усталость, хуже, чем после целого дня трудного пути. Ноги едва держали его, сотрясаясь от мелких судорог, кружение головы сменилось ощущением, что её запихнули между жерновами и начинают медленно перемалывать.
          «Всё, пора отдохнуть», – только и успел подумать охотник, а его измученное тело, державшееся на ногах только усилием воли, сразу же обмякло и рухнуло вниз, скатившись с вершины очередного серого холма. Сразу стало хорошо, будто погрузился в мягкую постель из шкур, с радостью принявшую путника после долгой и опасной дороги. В жилище его деда была такая постель, на которой, как в шутку говорил бывший шаман, он любил раскладывать свои старые кости. Это воспоминание оказалось последним осмысленным образом, пришедшим Дигахали на ум. Напряжение схлынуло, унеся из головы остатки мыслей, как накатившая на берег волна сглаживает следы на песке.
           Остались несвязанные друг с другом обрывочные образы, похожие на обрывки снов. Охотник ощутил себя охотящимся на волосянку водяным скорпионом, стремительно настигающим жертву. Миг, и он стал паучком, висящим на длинной тонкой паутине, увлекаемой ветром в неведомые дали. А затем вдруг превратился в рыбину, пойманную на крючок и бьющуюся на конце сплетённой из конского волоса лески. Рыболов попался настырный и не отпускал трепыхающуюся добычу до тех пор, пока не вытянул рыбину на берег. Затем охотник стал большим тритоном, медленно волокущим своё тело, ставшее на суше тяжёлым и неуклюжим. Глядевшие на него сверху Предки сжалились над Дигахали и вернули ему человеческую душу, но отправили в далёкое детство. Он снова заболел лихорадкой, которой часто мучаются маленькие ребятишки, и лежал, укутанный шкурами в жилище своей матери. Было холодно, шкуры почти не согревали, и нечем было унять бившую его дрожь. Горячие мамины губы прикоснулись к его лбу, и, открыв глаза, маленький Дигахали пробормотал:
          – Мама, я больше не буду долго бегать под дождём. Пусть Духи тоже не гневаются на меня. Мама, скажи, что ты не сердишься…
          Назойливая мысль билась в голове, стараясь пробудить впавшего в беспамятство человека. Охотник не мог с уверенностью сказать, насколько он пришёл в себя, но знал, что ему в данный момент нужно. Многочисленные мелкие запросы и крупные пожелания уступили место одному единственному требованию. Организм настойчиво требовал питья. Причём любого, лишь бы прекратилась пытка, заключавшаяся в прикосновении распухшего языка к зубам. Руки, впрочем, как и ноги, слушались плохо, не позволяя даже подняться на ноги. Дигахали с большим трудом встал на четвереньки и пополз, влекомый неясным ощущением награды, которая ждёт его в конце пути. Он не отдавал себе отчёта в том, что делает, но что-то удерживало его от бесцельного кружения на месте, заставляя двигаться во вполне определённом направлении. Пару раз он почти сдался, и уже готов был упасть на землю и больше не шевелиться, так велико было напряжение сил, но, в тот же момент ощущал мощный толчок, гнавший его вперёд.
          Голова уткнулась в препятствие, не позволявшее двигаться дальше. Он ещё долго разгребал руками рыхлую почку, пока не вырыл яму, в которую и упал, не в силах одолеть барьер, отделявший его от цели. Ставшая нестерпимой жажда вновь погнала охотника вперёд, но руки не справлялись с твёрдыми прутьями, перегородившими дорогу к вожделенной влаге. Он не знал, почему стремится в том направлении, не пытаясь подвергать сомнению силу, побуждающую его измученное тело ползти. Дигахали зарычал и рванулся, уцепился зубами за препятствие, намереваясь разорвать неподдающиеся ветви. Сухие корявые стебли оцарапали нёбо, заставив его сжать зубы, и под их сокрушающим давлением стебли лопнули, наполнив его рот густой ароматной влагой.
          Вкус её был просто неописуем, как невозможно рассказать о цвете ветра или запахе солнечного света. Охотник глотал лившуюся ему в рот липкую жидкость, не успевая перевести дух, настолько его организм нуждался во влаге. Питьё бодрило и освежало, проясняя рассудок и обостряя притупившиеся во время беспамятства чувства. Звуки окружающего мира ворвались в его сознание, прорвав вибрирующую завесу, возникающую, когда пловец выныривает после долгого пребывания под водой. Дигахали услышал тихий перезвон, который узнал бы из множества других подобных звуков. Он сам выбирал эти подарки для своей любимой и не мог забыть милое сердцу имя:
          – Оленёнок.
         Его лицо озарила улыбка счастливейшего из людей, достигшего всего, о чём только может мечтать человек.
         «Я нашёл её. Духи не зря привели меня сюда. Это было испытание. Я не сдался, я выдержал и получил наивысшую награду».
         Глаза слезились от резкого запаха, брызги липкой жидкости, попав на ресницы, склеили их между собой, мешая наслаждаться видом любимой. Авиосди что-то ласково сказала ему, и не было прекрасней звука, чем её прекрасный голос, перекликавшийся с мелодичным перезвоном. Она протянула ему руку, и Дигахали ухватился за неё, чтобы прижать ещё не огрубевшие от работы нежные пальцы к своему лицу. Оленёнок потянула его за собой, приглашая встать и пойти вместе с ней. Охотник поднялся на ноги, которые помимо его воли очень хотели согнуться, а разгибаться и вовсе не желали. Он пригрозил ногам, что отдаст их на съедение демону, если они не будут его слушаться. Ноги совсем не испугались угроз, и вели себя, каждая по-своему, не торопясь идти вместе со своим хозяином. Дигахали сердился на них, потому что такая шаткая походка напоминала ему времена, когда он пил аджила и таким же образом возвращался потом к месту ночлега. Сегодняшнее липкая жидкость не была похожа на пойло, которым его угощали йонейга, она позволила ему прийти в себя, но не дала возможности владеть своим телом. Он очень боялся упасть и выпустить руку любимой, за которую держался с величайшей осторожностью.
           Авиосди остановилась, охотник кое-как разлепил веки, и первое, что он увидел, была вода в старой закопченной ёмкости возле погасшего костра.
          «Какая у меня заботливая женщина! – Восхитился Дигахали, дрожащими руками хватая котелок. – Она знала, что я нестерпимо хочу пить».
          Вода сделала с ним то, чего липкое питьё дать оказалось не в состоянии. Жадно глотая через край тёплую с металлическим привкусом воду, охотник почувствовал, как к нему возвращаются силы и контроль над собственным организмом. Кровь ускорила свой бег, разносясь по дрожащему от напряжения телу горячим потоком, согревая и вызывая жажду деятельности. На зубах заскрипел песок, и Дигахали поморщился, посчитав, что перехвалил Авиосди, не заметившую, что она зацепила краем котелка дно водоёма.
         Он вытер мокрой рукой лицо, избавляясь от засохших остатков липкого древесного сока, и удивился, только сейчас сообразив, что рядом с ним стоит агайюджо. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он не увидел ту, ради встречи с которой был готов отдать всё и даже больше. Его ненаглядная Оленёнок куда-то исчезла, оставив после себя лишь звенящий на высокой ноте звук, словно дуновение воздуха от прощального взмаха рукой. Дигахали тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и закрыл глаза, вызвав из памяти образ любимой женщины. Она улыбнулась, приняла из его рук подарки и восторженно поцеловала каждый предмет, звоном приветствовавший свою новую хозяйку.
          Охотник снова тряхнул головой и понял, что слышит эти звуки наяву. Широко распахнутыми глазами он видел перед собой Милину, но слышал, как звучат подаренные им Авиосди украшения. Оленёнок продолжала ему улыбаться, но образ её стал таять, как облачко под порывами ветра. Черты милого лица начали расплываться, ещё мгновение она смотрела на него странным чужим взглядом, а потом исчезла, оставив после себя Милину. Глядя на него, агайюджо покачала головой, и висевшие на её шее украшения отозвались печальным перезвоном. Дигахали вдруг понял истинную причину происходящего – прошлого уже не возвратить, но его любимая, желая воссоединиться с ним, возвратилась в облике дочери йонейга.
          – Милина, - произнёс он, осознав, как был слеп и не замечал очевидного – они не просто так встретились, Духи Предков послали ему эту женщину вместо другой, утраченной навсегда. Цель, ещё недавно казавшаяся недостижимой, оказалась как никогда близко.
         – О, Великие Хранители Ночи и Заклинатели Дня, - торжественно обратился охотник к Духам Предков, глядящим на него сейчас из своей Обители, - я обещаю заботиться об этой женщине и оберегать её, пока мои руки способны натягивать лук и держать копьё. Моя добыча теперь её добыча, моё жилище теперь её жилище, мой путь – её путь. Она приняла мои дары и готова стать хозяйкой в моём жилище.
         Дигахали подошёл к Милине и взял её за руку. Он и представить не мог, что дочери йонейга могут быть так красивы, и если бы не волосы медового цвета, мало кто мог бы сравниться с ней. Кротость, с которой агайюджо последовала за ним, только подтвердила догадку охотника, что в её теле пребывает душа Авиосди. Он подвёл её к своему типи, усадил у входа и отдал свою лучшую посуду для приготовления праздничной еды. Сегодня счастливейший день в их жизни, который надо запомнить и рассказывать о нём своим детям и внукам.
         – Я отправляюсь на охоту, чтобы кормить свою семью, – сказал он, обращаясь к Милине, ставшей с этого мгновения его женой. – Я хороший охотник, и моя жена никогда не будет голодать.
         Никогда ещё он не чувствовал себя таким бодрым и полным жизни, кровь бурлила по венам, заставляя двигаться в поисках добычи, ноги казались неутомимыми, а силы в руках могло хватить на то, чтобы сдвинуть с места гору. Не обращая внимания на рыхлую почву, Дигахали легко бежал вперёд, постепенно расширяя круги вокруг того места, где он оставил Милину. Он всегда считал себя опытным следопытом, но дикий лес не давал ему шанса для проявления своих лучших качеств. Кругом было пусто и сдержать своё обещание, похоже, не удавалось. Охотник призвал на помощь всё своё умение, а также умение демона, но и тот не смог обнаружить здесь никакой пригодной для людей дичи. Где затаился Злой Дух, Дигахали понять не мог, а место, на которое ему указывало внутреннее чутьё, располагалось где-то наверху. Ссгина не желал показываться ему на глаза, и всячески давал понять, что человек находится в безопасности и не должен так волноваться.
         – Я не могу вернуться назад с пустыми руками! Это самый страшный позор для охотника! Какими глазами на меня посмотрит моя жена? Она перестанет меня уважать!
          Дигахали вдруг понял, что Милина ни разу не присутствовала на Празднике Огня в племени Куницы, где проверяется сила воли и мужество, где подтверждают своё право называться мужчинами.
          «Я должен ей доказать, что достоин её, тогда мой промах на охоте не сможет отравить нам счастье семейной жизни. Что ж, я готов».
          Он быстро скинул с себя одежду, достав небольшой костяной нож и баночки с цветными порошками. Быстрым движением, Дигахали нанёс несколько тончайших порезов на груди, руках и бёдрах, а затем стал втирать в ранки порошки, добиваясь равномерного заполнения порезов. Демон забеспокоился по поводу такого странного поведения человека, и его пришлось долго уговаривать, что никакой опасности нет. Дойдя до нанесения узоров на свой детородный орган, охотник не сразу решил, как ему поступить.
          Дигахали уже считал себя женатым человеком, но не представлял свою избранницу племени и не спрашивал одобрения шамана. Последнее его беспокоило меньше всего – нынешнего шамана племени он считал самозванцем и бесчестным человеком, а вот мнение соплеменников значило для него много. Он уходил оттуда в ранге молодого неженатого охотника, не преподнёсшего венка из белых цветов ни одной из девушек. Возвратившись обременённым семьёй мужчиной, он сознательно выставлял себя на обсуждение местным острословам, не слишком снисходительным к тем, кто несерьёзно относится к обычаям. Дигахали раздумывал недолго, и решительным движением обозначил свой семейный статус, чтобы не объяснять молодой жене, почему он скрывает их отношения.
          Заполнивший ранки на коже порошок моментально остановил и без того слабенькое кровотечение. Порезы сразу же распухли, превратившись в рельефные узоры, выделяющиеся на фоне других, сделанных ранее и по другим поводам. Охотник гордо поднял голову и пошёл к оставшейся у костра жене, которая, скорее всего, уже приготовила для него праздничный ужин. Своё появление он предварил старинной песней мужчин его племени:

                         Бесстрашная куница всегда смотрит вперёд,
                         Прыгая, она отделяет прошлое от будущего,
                         И её настоящее – есть миг,
                         Пока она летит,
                         С одного дерева на другое.
                         Мужчина смотрит вперёд и видит цель,
                         Которую поразит пущенная им стрела,
                         И его настоящее – есть миг,
                         Пока она летит,
                         Соединяя прошлое с будущим…

           Охотник вышел к костру, радуясь, что смотрится очень эффектно на фоне языков пламени. Он бросил взгляд на жилище, где оставил жену, и обрадовался, что она уже здесь и готова участвовать вместе с ним в ритуале. Удивительно, но будучи дочерью йонейга, Милина знала свои обязанности и ту роль, которую должна исполнить в предстоящем действе. Она отошла от костра и, небрежно указав на него своему мужчине, произнесла несколько слов. Дигахали не понял ничего, но этого и не требовалось, ведь она делала всё правильно, а значит, должна была сказать, что хочет видеть, как её мужчина умеет ладить с огнём. Только и ждавший сигнала охотник приложил горящую головню к своей груди и с наслаждением втянул ноздрями струйку дыма.
           – Дигахали, – впервые представился он своим настоящим именем, и гордо добавил: – охотник!
           При этом ему пришлось сопротивляться вмешательству демона, стремившегося облегчить страдания человека. Жена одобрительно закричала, довольная своим мужчиной, но это испытание показалось ей слишком простым, и она подала ему в руки котелок. Дигахали не сразу сообразил, в чём состоит следующее испытание. Опасаясь разочаровать Милину, жаждавшую проявлений мужественности, он ухватился зубами за край котелка и сдавил, чувствуя, как скрипит и поддаётся металл. Это было прекрасно – ощущать себя всемогущим, способным на самые невероятные поступки ради любимой женщины. Чтобы ещё раз доказать это, теперь уже самому себе, Дигахали встал одной ногой на горящие угли и стал ждать от жены сигнала, по которому нужно прекратить испытание. Мгновение растянулось, словно тетива лука и, казалось, что солнце успело переместиться по небосводу, когда, выждавшая положенное время Милина признала его право называться мужчиной. Охотник, не торопясь вынул ногу из огня и опустил её на землю, показав своё презрение к боли и ранам.
          – Предки, – торжественно обратился он к Духам, – моя воля тверда, как камень. Настанет день, и я стану говорить с вами, будучи шаманом племени Куницы. Я и сейчас имею право обратиться к вам, я – внук настоящего диида – испрашиваю у вас одобрения на брак с дочерью йонейга Милиной.
Полыхающие синим огнём небеса окрасились кровью, на мгновение, показав лик ужаснейшего из Стражей Обители Предков – злобного и безжалостного Уссдасэйти. Нет для Куниц ничего страшнее его взгляда, холодного, как снег на вершинах гор, чёрного, как бездонный колодец, пронизывающего, как удар копья. Горе тому, на кого обратил своё внимание Уссдасэйти, нет им дороги в Обитель Предков, и назад, в мир людей не отпустит их жестокий Страж. И вечное скитание между небом и землёй – удел прогневивших всесильного Уссдасэйти.
          – Прощения прошу! – Воззвал к Духам Дигахали, понимая, в чём провинился перед Стражем. Слишком дерзким тоном говорил он с Предками, не проявив при этом должного уважения, не принеся положенной жертвы. Чувствуя на себе страшный, как проклятие, взгляд, он упал на землю, ощущая себя ничтожным червяком перед Покровителями племени.
          «Мужчина должен стоя встретить неизбежное», – решил Дигахали и заставил себя поднялся на подгибавшиеся от страха ноги.
           Ему казалось, что спасения нет, и нет никого, кто бы вступился за него перед Духами, но он ошибался. Ссгина бросил вызов Стражу и поддержал охотника, навлёкшего на себя тяжкий гнев Предков. Появившийся, будто из ниоткуда демон, обхватил своими пальпами человека, не дав ему упасть.
           Охотник услышал, как яростно заревел Уссдасэйти и втянул голову в плечи, ожидая неминуемой расправы. Но внимание Стража почему-то было обращёно на Ссгина. Дигахали увидел, как обмякло тело демона и одна за другой стали бессильно повисать его пальпы. Всего несколько мгновений понадобилось Уссдасэйти, чтобы полностью обездвижить и повалить на землю существо, сумевшее в одиночку справиться с несколькими вооружёнными всадниками. Охотник боялся пошевелиться, надеясь, что Страж не вспомнит о его существовании. Хотелось стать очень маленьким, чтобы взгляд Уссдасэйти не смог его отыскать среди травы, или очень быстрым, чтобы…
            Ещё не вполне осознавая свои дальнейшие действия, Дигахали сорвался с места и побежал так, как не бегал никогда в жизни. Он чудом спасся и понимал это, со всех ног удирая от мести обозлившихся на него Предков. Один раз в его сознании мелькнула мысль о том, что он выжил только благодаря вмешательству Ссгина, который остался там, возле костра, один на один с ужасным Уссдасэйти. Охотник даже остановился, чувствуя неловкость за то, что бросил компаньона в беде, но тут же вынужден был признать свою полную беспомощность перед всемогущим Стражем.
           «Мне просто повезло, – успокаивал он себя, пока ноги сами несли его прочь, – из нас двоих он выбрал его. Ничего нельзя было поделать».
          Дигахали попробовал установить связь с демоном, и ощутил невидимые глазу путы, стянувшие Злого Духа со всех сторон так, что тому невозможно было пошевелиться. Он успел почувствовать, как обрадовался Ссгина, что человеку удалось избежать этой участи. А потом Уссдасэйти нанёс удар. Демона рвала на куски и выворачивала наизнанку чудовищная безжалостная сила, не успокоившаяся до тех пор, пока не разметала его на мелкие части. Будучи не в состоянии вынести обрушившейся на него бездны страдания и непереносимой боли, охотник разорвал связь, и уже как сторонний наблюдатель переживал агонию своего компаньона.
           Музыка в голове у Дигахали смолкла, и воцарившаяся там тишина показалась страшнее, чем яростное рычание Стража. Охотник закричал изо всех сил, стараясь хоть как то избавиться от ужасной тишины, но из горла вырывался лишь хрип, не способный заполнить пустоту. Так он и бежал, громко крича от страха перед тишиной, ещё не успев осознать всю тяжесть потери. Уссдасэйти остался позади, но что ему стоило нащупать взглядом жалкого человечишку, достаточно было увидеть его торопливые следы. Дигахали стало казаться, что                Страж хочет отыскать беглеца, и вот-вот в спину ему упрётся взгляд несущих смерть глаз.
Ждать этого было просто невыносимо, охотник рванулся вперёд, не разбирая дороги, как раненое животное, единственной целью которого стал бег. Он бежал, подгоняемый тяжёлым дыханием чего-то нестерпимо ужасного за своей спиной, и плохо понимал, от кого и куда он бежит. То и дело мерещилось, что за ним следом несётся свора огромных собак, готовых разорвать его в клочья. Их хищные поджарые тела несколько раз мелькали между однообразными холмами дикого леса, напоминая, что стая постепенно сокращает дистанцию между нею и беглецом.
            Дигахали ткнулся с разбегу во что-то твёрдое и завалился набок, больно оцарапав кожу на обнажённом теле. Препятствие не давало ему возможности бежать в нужном направлении, и он понёсся вдоль преграды, надеясь избежать встречи с охотящейся на него стаей. Сил ещё хватало, но было неизвестно, как долго он сможет соревноваться в выносливости с преследователями. Преграда, вдоль которой он бежал, казалась бесконечной, и вокруг не оказалось ни одного места, где можно было бы затаиться. Охотник стал чаще оглядываться, но продолжавшие гнаться за ним твари хитрили и не спешили показываться на глаза.
Громкий треск раздался за его спиной, предчувствуя неладное, Дигахали, первым делом, прибавил скорости, но уже через несколько шагов остановился, ощутив сотрясение земли у себя под ногами. Похоже, разгневанные Духи отправили за ним какое-то совершенно немыслимое чудовище. От одной мысли о встрече с существами, которых могут призвать сюда Предки, ему сделалось нехорошо, дыхание перехватило, а натруженные мускулы свело судорогой.
          «Мне не скрыться от них… Страж в ярости, и какой бы ни была моя смерть, он не пустит душу в Обитель… Хватит убегать... Хватит убегать! Я сейчас обернусь и сам посмотрю ему в глаза… Сейчас… Сейчас».
           Он не сделал решительного поворота навстречу тому, кто пришёл отнять его жизнь, он просто не смог заставить тело подчиниться. В его сознании схватились, будто сцепившиеся рогами олени, два прямо противоположных желания. Он хотел умереть, как мужчина, и в то же время отчаянно цеплялся за жизнь. Сил хватило лишь на то, чтобы осторожно повернуть трясущуюся от страха голову в ту сторону, откуда должна была прийти смерть. Глаза Дигахали крепко зажмурил и стал ожидать своей участи.
          Что-то большое медленно приближалось к нему, тяжело ступая по рыхлой почве. Преследователь не торопился, ведь жертва была в пределах досягаемости и не пыталась спасаться бегством. Солёный пот, ручьём лившийся со лба, обжигал глаза охотника и, устав бояться, он открыл их, чтобы встретить неизбежное. Из-за ближайшего холма вышло огромное двухголовое чудовище и направилось прямо в его сторону. Ноги Дигахали затряслись, и он сел на землю, там же где и стоял. Чудовище прошло всего в двух шагах от него и отправилось дальше, не обратив никакого внимания на сжавшегося от страха в комок ничтожного человека.
«Оно меня не заметило», - потрясённо подумал охотник, за несколько мгновений успевший попрощаться со всем, что было ему дорого. Смерть прошла стороной, и неожиданно началась новая жизнь, в которой все его прежние заботы и стремления не имели никакой ценности.
           «Уходить надо отсюда»... – решил, наконец, Дигахали, кое-как оторвавшись от созерцания вереницы громадных следов на рыхлой земле.
          Он поднялся и побрёл в противоположную сторону, рассудив, что не стоит догонять чудовище. Следы довели его до преграды, и тут стало понятно, как двухголовое страшилище проникло в дикий лес. В разделительной стене зиял пролом, над закрытием которого уже трудились белые облачка, перемещавшиеся туда на длинных тонких ветках. Оставалось совсем маленькое отверстие, сквозь которое виднелся тёплый и такой привычный свет солнца. Охотник сорвался с места и прыгнул вперёд, надеясь проскочить сквозь рыхлые облачка, но не представлял, как быстро они уплотняются. Снаружи оказалась только руки и часть туловища, а голова и ноги застряли в густой, как хорошая похлёбка, белой массе из крошечных пузырьков. Касаясь его лица, они тут же лопались, но на их место спешили другие, со всех сторон облепляя человека.
           Дигахали попытался вернуться назад, но не преуспел в этом деле – внешние слои твердели очень быстро, и его руки оказались замурованы во вновь образованный участок стены. Охотник забился, как муха, попавшая в паутину, с трудом нашёл, от чего можно оттолкнуться ногами и после многократных попыток сумел выпасть наружу, весь облепленный остатками белой пены. Он сел на землю, не обращая внимания на впившиеся в тело сухие хвоинки и с наслаждением вдохнул воздух, настоянный на ароматах сосновой смолы. Нервное напряжение выплеснулось из него в виде безудержного смеха вперемешку со слезами, проложившими себе русло между замысловатыми шрамами на его щеках.
           Дигахали никак не мог остановиться и всё, что он видел сейчас пред собой, теперь казалось ему смешным. Кривое дерево, вылетевшая из гнезда птица, или причудливая тень, вызывали у него новый приступ хохота. Охотник поднялся на ноги и просто пошел навстречу солнцу, радуясь окружавшему его миру. Он смирился с тем, что безвозвратно потерял всю свою одежду, оружие и припасы, но сейчас это не имело никакого значения. Было что-то символичное в том, что он вернулся в свой мир таким, каким приходят в него все люди в момент рождения. Смешно. Невероятно смешно. Смешнее смешного...
           Таких смешных людей он ещё не встречал ни разу в жизни. Они носили очень смешную одежду и разговаривали между собой на противно звучащем смешном языке. Дигахали хотел сообщить им, что глупо выставлять себя на посмешище, но не смог сказать ни одного слова между приступами хохота. Смешные люди окружили его со всех сторон и загалдели как ругающиеся между собой женщины. Охотник совсем ничего не понял, но одно слово сумел разобрать, и это было слово «куница».
           «Куница! Да! Ха-ха-ха! Я вспомнил! Куница, вот кто я! Куница!».
          Дигахали издал крик встревоженной куницы, запрыгнул на ближайшее дерево и большими скачками понёсся вверх по стволу, цепляясь за крупные ветки руками и ногами.
          – Я куница! – Громко закричал он, примеряясь к прыжку на соседнюю сосну.

          Дигахали очнулся от сильной боли в правом боку, остановившей его вдох на полпути. Казалось, что в голове у него плещутся волны и каждый раз, когда волна достигала берега, это отзывалось крепким ударом в стенку черепа. От каждого удара он вздрагивал, и в животе тоже что-то вздрагивало, переходя в длинный тягучий спазм. Голова вместе с половиной лица была чем-то замотана так, что он ничего не смог увидеть даже когда открыл глаза. Поперёк груди была наложена тугая повязка, позволявшая почти безболезненно дышать, если не увлекаться и не делать глубокий вдох.
            Судя по ощущениям от неповреждённых частей тела, он лежал в постели, какие обычно устраивают в своих домах йонейга. Что-то мягкое под головой и чистые ткани, которыми он был укрыт, говорили о том, что дом принадлежал не бедному человеку. Дигахали попытался вспомнить, каким образом попал сюда, но ничего, кроме долгой беготни по лесу извлечь из памяти не смог. Кроме этого беспокоило и другое – в качестве кого он принят в этом доме? Не похоже, чтобы так обращались с пленником, насколько он знал нравы белых людей, такие условия они не всегда предлагали даже своим кровным родичам.
           Откуда-то издалека послышались голоса. Разговаривали двое йонейга, причём голос одного из них показался охотнику знакомым.
          – Я не знаю, сколько ещё времени он пробудет без сознания, – сказал первый йонейга.
          – Значит, докладывать мне пока нечего, – тяжело вздохнув, проговорил второй.
          – Сообщите, что жизнь его вне опасности. Это тоже хорошая новость.
          – Да, – лениво протянул второй. – За неимением других известий.
          – Радуйтесь, что он вообще выкарабкался. Перелом рёбер и сильный ушиб головы – ерунда по сравнению с сильнейшим отравлением, вызванным длительным приёмом алкалоидов…
          – Доктор… пожалуйста… от ваших головоломных названий скулы сводит. Мои ребята зовут эту дрянь просто «мочой дьявола».
          – Восхитительно. К тому же, мне сообщили, что он любитель, как это у вас говорят «окунать нос в пену».
          – Ребята тоже так подумали, когда в первый раз его увидели. Бежит, говорят, по лесу, в чём мать родила, хохочет во весь рот, а потом давай по деревьям прыгать. Они запросили господина Манфреда о том… – при этих словах Дигахали напрягся и тут же скривился от боли в груди, – …как давно подсел дикарь на эту дурь, и не свихнётся ли он, если в один момент лишить его кайфа.
         – Любопытно, ну и что дальше?
         – Вот тут у меня ответ, читайте: «охотник из племени Куницы по имени Роющий Пёс не был замечен в склонности к употреблению одурманивающих веществ».
         – Могли бы и мне это донесение показать. Не стоило скрывать от врача сведения о больном.
         – Так я вам с самого начала говорил, что не видел ничего подозрительного.
         – Тем лучше для него. Пойду, кстати, проведаю.
         Заскрипела отворяемая дверь, и в помещение вошёл человек, принеся с собой странные запахи – аджила в сочетании с несколькими видами трав. Йонейга приблизился к постели, взял Дигахали за руку, некоторое время держал в области запястья, после чего хмыкнул и громко сказал в сторону двери:
         – Адольф! У нас есть, чем порадовать твоего господина!
         – Хорошо! – Отозвался другой йонейга и, услышав голос через открытую дверь, охотник сразу же узнал его.          Это оказался один из сопровождавших Манфреда людей. Тот, чьим вооружением был лук.
         В течение нескольких дней йонейга-лекарь поил Дигахали странно приготовленными отварами и настоями. Охотник не слишком доверял такому лечению, но пил всё, что дают, сделав исключение для лекарств, содержащих аджила. Лекарь очень удивился этому обстоятельству, видимо, ему ещё не приходилось встречать подобных пациентов.
          Волны в голове понемногу успокоились, яростный шторм прекратился, но вставать на ноги Дигахали пока не мог, его сразу же начинало шатать из стороны в сторону. Комната плыла перед глазами, их немедленно хотелось закрыть и лечь, чтобы не свалиться от любого неверного движения. Рёбра ещё болели, но лекарь уверял, что срастутся они хорошо, и в дальнейшем не будут давать о себе знать.
          Заканчивался десятый день, с того момента, как Дигахали пришёл в себя. Лекарь не стал ему говорить, сколько пришлось проваляться в беспамятстве, но охотник догадывался, что прошло немало времени, прежде чем его душа смогла вырваться из Обители Предков. Он почти не помнил, что происходило с ним с тех пор, как злобный Уссдасэйти уничтожил Ссгина. Боль от потери компаньона немного притупилась, оставив после себя ощущение неполноценности. Охотнику начало казаться, будто он успел постареть настолько, что зрение и слух стали подводить его. То, с чем он раньше и до знакомства с демоном справлялся без особой сложности, теперь требовало некоторых усилий. Опасаясь, что больше не сможет вести привычный образ жизни, в которой требовалась максимальная острота всех органов чувств, Дигахали нарочно придумывал для себя задания, тренируя слух и зрение. Слежка за белыми людьми превратилась в его основное занятие, превратившись в некоторое подобие охоты, только сейчас его трофеем стали сведения.
           Охотник не знал, где находится дом, в котором его содержат, но, наблюдая за белыми людьми и, слушая их разговоры, кое-какие выводы сделать смог. Небольшой дом находился посреди леса, вдалеке от поселений и больших дорог, служа йонейга временным пристанищем на время забавы, которую они называли «охотой». Домик полностью освободили для раненого, а пять или шесть человек, включая лекаря, ютились в наскоро выстроенных шалашах из веток и травы. Старшим среди белых людей был лучник по имени Адольф, отдававший приказания и не позволявший остальным бездельничать. Двое воинов, сменяясь, постоянно сторожили вход, а по ночам ещё один патрулировал окрестности. Дигахали не заметил, чтобы они были озабочены угрозой нападения, похоже, все это предназначалось для того, чтобы исключить возможность его побега.
          «Напрасно беспокоятся, - думал он, ощупывая бок под тугой повязкой, - куда б я делся без штанов, припасов и оружия, даже если бы смог нормально пройти несколько шагов».
          Он очень сожалел о потере ножа и старого котелка – единственной вещи, доставшейся ему от отца. Лук можно изготовить самому, но утерянный был сделан одним из лучших мастеров племени Куницы и служил ещё прадеду Дигахали. Всё остальное значительной ценности не имело, хотя и было заработано честным трудом, а не упало с неба, подобно каплям дождя в подставленные ладони.
          Охотник готовился к появлению Манфреда и не совсем понимал, чего ему ждать от этой встречи. Он не выполнил работу, на которую подрядился, но условия, в которых его содержали, наводили на мысль, что у йонейга остался к нему немалый интерес.
          «Надеюсь, меня выхаживают не затем, чтобы отдать в неволю. Мне до конца жизни не отработать затраты на лечение и содержание. Думаю, что и штраф будет за то, что не смог доставить Ссгина в указанное место».
Он мог сколько угодно гадать о целях спасших его белых людей, тем более, что лекарь реагировал лишь на те его вопросы, которые касались здоровья, и пропускал мимо ушей все остальные. С другими йонейга ему пообщаться не удавалось – никто из них в домик так ни разу и не зашёл.

          На изменения в поведении белых людей, Дигахали обратил внимание сразу, недаром же он пристально наблюдал за ними несколько дней подряд. Обычно передвигавшиеся по двору вразвалку, лениво что-то сплёвывавшие на землю, воины-йонейга вдруг засуетились и стали начищать своё оружие до блеска. Адольф стал гонять своих подчинённых с разными мелкими поручениями, связанными, в основном, с наведением порядка. Лекарь, на столе которого и так всё было чисто и аккуратно, раз за разом переставлял свои баночки и склянки, добиваясь одному ему только ведомого эффекта. Кроме этого он перестелил больному постель и заменил все повязки.
           «Наверное, у них какой-то праздник», – подумал охотник, и ещё больше убедился в этом, когда двое йонейга стали жарить во дворе кабанью тушу.
           Дигахали не стал спрашивать у белых людей, что они празднуют, и какая роль отводится ему в предстоящих торжествах – дети леса считали такие вопросы неприличными. Вместо этого он кое-как добрался от постели до окна, борясь с головокружением, сел на стул и стал ждать дальнейшего развития событий. Ему недолго пришлось томиться в неизвестности. На ведущей к домику лесной дороге показались трое всадников, в одном из которых охотник узнал Манфреда. Все, кроме лекаря, белые люди побросали свои дела и выстроились в ряд, приветствуя приехавших соплеменников. Дигахали ещё раз убедился, что Манфред является старшим над всеми этими людьми – все взгляды были устремлены только на него. Манфред сказал несколько слов каждому из них, на том языке, который охотник слышал из уст Милины и направился к домику, на ходу переговариваясь с лекарем.
           Первым желанием Дигахали было перебраться на постель, но выглядеть больным и немощным перед лицом старшего не хотелось. Охотник опёрся руками о стол, чтобы придать себе больше устойчивости и приготовился к разговору со своим работодателем.
          Войдя, Манфред сразу же посмотрел на постель и, никого на ней не обнаружив, беспокойно метнул взгляд по тесному помещению.
          – Оссдадью, Роющий Пёс, – сказал он и, полуобернувшись, что-то негромко спросил у стоявшего за спиной лекаря.
          – В седле не сможет, – был ответ.
          Старший кивнул, адресовал пришедшему с ним человеку небрежный жест рукой, затем сел за стол напротив охотника. Лекарь не стал заходить в комнату и закрыл за собой входную дверь.
          Внешне сохраняя спокойствие, Дигахали ответил на приветствие, не желая, чтобы его волнение стало заметно Манфреду.
          – Как здоровье? – Осведомился старший, бегло оглядев собеседника.
          – Оссда, – сказал охотник, думая о том, что мужчине не пристало жаловаться на свои раны.
          – Норберт говорит, что тебе стало гораздо лучше, но некоторое время ещё придётся побыть у нас в гостях, пока не окрепнешь. Тебя здесь всё устраивает? Может, чего-нибудь нужно?
          Дигахали, ожидавший совсем другого разговора был немало удивлён такой заботой, но в доброту и прямодушие белых людей он не слишком верил, поэтому ответил сдержанно:
          – Еда хорошо, лечить хорошо.
          – Я привёз с собой подходящую для тебя одежду. После нашего разговора выберешь всё, что понравится.
          – Моя не сделать работа, – не выдержал Дигахали. Сказав это он дал понять, что догадывается об истинной причине, побудившей старшего приехать сюда.
          – Я знаю, – буднично ответил Манфред. – Меня интересует другое: где сейчас демон?
          – Умирать, – выдохнул охотник после паузы, и ему показалось, что напряжённо ждавший ответа старший успокоился и даже облегчённо вздохнул.
          – Жаль, – сказал он, но прозвучало это неискренне. – Если он умер, то и претензий к тебе никаких.
          Дигахали подумал, что ослышался, настолько невероятным оказалось это заявление.
         – Кое-что я должен знать, – продолжил Манфред.
         – Моя знать, как выдры делать Ссгина, – поспешил сообщить охотник.
         – Хорошо, – кивнул старший, – расскажи мне вот о чём: как случилось, что демон настолько изменился? Да-да, мне сообщили люди, заметившие вас обоих в лесу. Такого они ещё не видели, поэтому описали подробно, как выглядел демон и как он себя вёл по отношению к тебе. Что произошло? Неужели ты как-то смог приручить его?
          Было видно, что Манфреда очень сильно интересуют ответы на эти вопросы. Дигахали не стал томить его в неведении и начал свой рассказ с того момента, как Злой Дух убил несчастную куницу. Старший слушал жадно, задавал вопросы, иногда просил повторить или уточнить то, что не сразу понимал. Услышав имя спутницы охотника, он присвистнул, покачал головой и что-то крикнул через окно, обращаясь к Адольфу.
          – Где сейчас девушка? – Спросил Манфред.
          – Дикий лес, – ответил Дигахали, пытаясь всячески обойти вопросы о том, зачем ему понадобилось идти туда вместе с Милиной и Злым Духом. Придуманное им объяснение звучало так: девушку спас от нападавших, опасался погони и решил спрятаться в Диком лесу. Старшего эта версия вполне устроила, особенно после того, как охотник рассказал про засаду, устроенную одним из Выдр.
           Манфред нахмурился, сказал несколько резких непонятных слов и вновь отдал какое-то распоряжение своим людям.
           – Как умер демон? – Спросил он, не удовлетворённый концовкой рассказа.
           – Уссдасэйти… – снова начал было Дигахали, но тут же был прерван.
           – Уверен? – Старший наклонился вперёд и не мигая, уставился на собеседника.
           В другой ситуации охотник счёл бы себя оскорблённым, но сейчас он признался самому себе, что йонейга, не имеющий представления о Духах Предков племени Куницы, имеет право сомневаться. Он терпеливо начал описывать Стража Обители Предков и рассказал, как разорвалась связь с демоном.
Манфред внимательно его выслушал и сказал:
           – Живя среди Выдр, тебе приходилось слышать о Ходящем-над-головами, который живёт в Диком лесу и охраняет его от людей?
           – Сказка, – презрительно поморщился Дигахали, не питавший никакого почтения к верованиям этого гнусного племени. – Детей пугать.
           – А тебе приходилось слышать, как в давние времена воины-Выдры убили Ходящего-над-головами за то, что он пытался выгнать их из Дикого леса.
          Охотник кивнул. Эту историю он слышал много раз.
          – В качестве трофея каждый из Выдр забрал себе вот это, – Манфред вынул из кармана маленькую деревянную шкатулку, открыл её и поставил на стол.
          Внутри лежал небольшой переливающийся разными цветами шарик, напоминающий те, которыми женщины племени расшивали праздничную одежду. Дигахали хотел взять в руки шарик, но старший не дал ему этого сделать, отодвинув шкатулку на край стола.
          – Ты, наверное, помнишь, чем обернулась для воинов эта победа.
          – Они умирать, – сказал охотник, – моя не слышать про… – он указал на шарик.
          – Да, немногие знают, что все, у кого была такая вещица, не просто умерли, а сошли с ума и погибли ужасной смертью. Кто-то бросился вниз с обрыва, кто-то напал на соплеменников и был убит, кто-то поразил себя своим же оружием. Погибли даже те, кто не участвовал в убийстве Ходящего-над-головами, а эту бусину им просто подарили.
         – Твоя живой.
         – У меня хватало ума никогда не прикасаться к этой штуке, – усмехнулся Манфред. – Так вот, я думаю, что ты столкнулся с Ходящим-над-головами, способным напускать на людей такие страхи, от которых запросто теряют рассудок. Скорее всего, именно он убил твоего Ссгина.
          Видя недоверие охотника, старший продолжил:
          – Сам посуди, разве Страж мог иметь власть над кем-то, не принадлежащим к племени Куницы? У демона не могло быть человеческих родителей, и его душа, если она у него есть, никогда не смогла бы путешествовать по Обители Предков твоего племени.
          Глаза Дигахали сузились, он сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на маленький шарик. Произошедшее с ним теперь предстало в совсем другом свете – нашёлся виновник в гибели демона, ставшего для охотника верным другом, да что там другом – почти братом. Уссдасэйти нельзя было бросить вызов, а живущему в мёртвом лесу Ходящему-над-головами можно, кем бы он в итоге ни оказался.
          – Джусауси. – сурово произнёс Дигахали.
          – Понимаю твои чувства. Если захочешь отомстить, можешь смело обращаться ко мне за помощью, – сказал Манфред. – Но ты должен знать ещё кое-что. Мне говорили о людях, которым Ходящий-над-головами сам дарил такие бусины. Пожелаешь провести своё расследование – найди такого человека и задай ему интересующие тебя вопросы.



Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 57
Опубликовано: 30.08.2016 в 20:46
© Copyright: Александр Басов
Просмотреть профиль автора






1