Камень Богов. Глава 4


        Та каморка, которую Сабина назвала апартаментами, больше напоминала склад мыловарни, с характерным, ничем не перешибаемым запахом. Узкая невысокая кровать, застеленная грубым серым одеялом, такое же одеяло, свёрнутое в рулон, предназначалось для служанки. Милена сморщила носик и решила заглянуть ещё в пару комнат, находящихся по соседству. В одной уже расположились офицеры, другая оставлена для архиепископа и его племянника. Двери в оба помещения оказались открытыми, и баронесса убедилась, что её действительно поселили в самом лучшем месте. В комнате офицеров была прохудившаяся крыша, а к архиепископу она даже заходить не стала, заметив из коридора прошмыгнувшую там здоровенную крысу. После всего увиденного, апартаменты показались уютными, кровать не слишком скрипучей, а простыни чистыми.
         Бергер оказался совсем молодым офицером, с энтузиазмом, подошедшим к выполнению возложенных на него обязанностей. Он восторженно смотрел на баронессу и любые, даже самые глупые капризы выполнял со счастливой улыбкой. После того, как офицер трижды переставил кровать в тесной комнатке и дважды обследовал все углы в поисках мышей, не высказав при этом никакого неудовольствия, Милена заскучала. Девушке нравилась забота молодого офицера, но в глубине души она понимала, что это всего лишь служебное рвение. Некоторое время баронесса решала для себя вопрос о том, как смотрел бы на неё Бергер, окажись она простой горожанкой, но, перехватив несколько его взглядов, предназначавшихся Сабине, поняла, что жизнерадостный офицер принадлежит к той категории мужчин, которых Кирса характеризовала словом «кобель».
         Милена тайком понаблюдала за служанкой и отметила, что та весьма благосклонно принимает оказанные Бергером знаки внимания. И то, что офицер не делает различия между служанкой и госпожой, неприятно кольнуло баронессу. Ласково поблагодарив Сабину за помощь, она решила отыграться на этой мерзавке позже, а Бергера послала принести какого-нибудь питья. Он быстро вернулся с большим кувшином сильно разбавленного водой вина, предупредив, что не стоит пить из здешнего колодца.
        – Что госпожа пожелает на завтрак? – Осведомился офицер.
       Этот вопрос изрядно позабавил Милену. Она окинула взглядом каморку и хотела уже сказать что-нибудь язвительное по поводу соответствия интерьера и выбора блюд, но передумала – едва ли военный оценит её сарказм. Поэтому баронесса вздохнула, добавила томности голосу и, метнув на Бергера взгляд из-под полуопущенных ресниц, ответила вопросом на вопрос:
        – А чем у вас кормят уставших путешественниц?
        До этого бойко и без запинки отвечавший на любой вопрос офицер, засмущался, а румянец на его щеках проступил сильнее. С волнением Бергер справился не сразу, поэтому самообладание к нему вернулось уже после того, как он сказал:
        – Фермеры доставят утром свежее молоко, яйца и масло. Я пошлю пару человек из своих ребят, и они наберут вам диких ягод. Хлеб мы везём с собой, но, если хотите свежеиспечённого – можно устроить. Только, – Бергер немного замялся, – он не совсем тот, к которому привыкла ваша милость. Фермеры пекут для себя из грубой муки.
         Его смущение развеселило девушку. Представив себе офицера в поварской куртке и заломленном набок колпаке, она едва не рассмеялась, и решила не играть в капризную госпожу.
         – Я не так привередлива, господин офицер, как может показаться с первого взгляда, – проворковала Милена, дав понять, что тронута такой заботой о ней. Одновременно с поворотом головы, она вскинула брови и одарила Бергера улыбкой, которую подсмотрела у одной из самых известных сердцеедок Кифернвальда. – Думаю, ваш повар найдет, что приготовить из этого набора продуктов. Я не откажусь от лесных ягод, но постарайтесь не рисковать жизнями своих людей.
         Офицер застыл в дверном проёме, не сразу найдя в себе силы, чтобы просто кивнуть, а Милена, искоса посмотрев на служанку, увидела, что та поджала губы и принялась слишком усердно двигать вещи. Возникшее у баронессы ощущение было приятным – вкус победы представлял собой букет из бархатистой уверенности, пряного кокетства и тонких ноток лёгкого злорадства.
         Спалось на новом месте отвратительно. Всю ночь снились пауки и какие-то волосатые мерзкие гусеницы. Милена проснулась поздно и не в самом лучшем настроении. Припомнив, как Сабина строила глазки офицеру, баронесса решила преподать ей урок и придиралась по каждой мелочи. Вода для умывания оказалась слишком холодной, волосы госпожи были небрежно уложены, платье совсем отсырело, а вещи собраны наспех. Служанка вздыхала, извинялась, но до искреннего раскаяния её довести всё же не удалось, поэтому Милена оставила это занятие.
          После того дня, когда ей удалось прикоснуться к Камню Богов, баронесса возобновила традиционные моления, обычно совершаемые верующими три раза в день. Вот и сейчас девушка стала читать утреннюю молитву Несотворённому Отцу, прося поддержки и покровительства. Она стремилась к тому, чтобы почувствовать снова то восхитительное ощущение Божественного присутствия, но это ей не удавалось. Молитва, которая должна была звучать как торжественный гимн, больше напоминала жалкое бормотание.
Баронесса вконец расстроилась и, не желая больше подходить формально к вопросам веры, заставила себя полностью прочесть одну из глав Священного писания.
         Помнится, нанятый бароном Троготом воспитатель утверждал, что такое чтение приближает человека к Богам. Правда, он заставлял читать богослужебные книги обычно в качестве наказания за неусидчивость. Витиеватый скучнейший текст вызывал лишь неодолимую тягу ко сну, а она никак не могла понять, зачем же понадобилось Богам так странно изъясняться, если, как утверждал воспитатель, они желали дать знания всем людям, но лишь Верным указали истинный путь.
          Милена наугад открыла тяжёлую книгу и прочла вслух первые попавшиеся строчки:
         – «Встали против Сатанинского воинства пятеро Ангелов. Распростёрли свои крылья и отгородили Мир людей от обиталища Демонов.
         А шестому Ангелу – самому сильному и мудрому, доверено было завершить начатое дело.
         Но Враг рода человеческого прельстил шестого Ангела коварными речами.
         И низринулся сильный Ангел в бездну, оставив Мир людей на поругание безбожным Демонам».
         Дочитав до конца главы, девушка перелистнула несколько страниц и продолжила:
         – «Каждому воздастся по делам его, когда перейдя последний рубеж, трепещущая душа предстанет перед сияющим небесным престолом Двуединого.
         И нераскаявшаяся душа, отягощённая грехами и нечистыми помыслами, не удержится на легчайшем облаке, на котором должна держать ответ перед Несотворённым Отцом.
         И низвергнется с небес туда, где нет ни закона ни защиты от произвола Врага рода человеческого.
         И радостно возопят полчища демонов в Сатанинском лесу, предвкушая новую добычу.
         И затрепещет несчастная душа, но будет поздно, ибо суд уже свершился».
         В дверь тихо постучали. Это был отличный повод отложить книгу, и баронесса им с радостью воспользовалась, наскоро оправдавшись перед Богами необходимостью решать насущные вопросы своих подданных
         – Войдите.
         В дверь заглянула Сабина. Не глядя на госпожу, сказала:
         – Когда прикажете подавать завтрак?
        От взгляда Милены не укрылись припухшие глаза служанки. В голове ещё звучали строки из Священного писания, но она подавила в себе зарождавшиеся угрызения совести и небрежно ответила:
        – Сразу после доклада Бергера. Кстати, где он?
        Офицер, будто дожидался этих слов. Моментально оттеснив в сторону Сабину, он доложил:
        – Господин Отто с визитом к вашей милости. Когда госпожа баронесса сможет его принять?
        – Сейчас. Сообщите, что я буду рада его видеть. – Она не стала добавлять, что созерцание физиономий слуг не прибавило ей настроения этим утром.
        – Будут ли какие-нибудь пожелания? – С надеждой спросил офицер, видимо желая выслужиться.
Милена пожала плечами, желая лишь быстрейшего завершения этого путешествия. Сегодня Бергер не казался ей симпатичным молодым человеком, на которого стоило бы тратить своё время. Офицер почувствовал резкую перемену в настроении госпожи, но уточнять не рискнул. Попрощавшись, строго по уставу, он вышел, а следом за ним в дверном проёме появился Отто. Столичный щёголь не изменил своим привычкам и здесь, в старой полуразрушенной крепости. Камзол из дорогой ткани подчёркивал стройную фигуру Отто, вместе с отточенным движением рук, сопровождавшим поклон, по комнате распространился аромат дорогого парфюма, а изящные шаги с поворотом, сделали бы честь любому учителю танцев.
         При виде такого кавалера, дамские сердца начинали учащённо биться, взор затуманивался, а с губ слетала мечтательная улыбка… Но, Отто не учёл, что будущая супруга, которой, без сомнения, предстоит блистать при дворе герцога Гедеона, выросла вдали от столицы и пока не в состоянии по достоинству оценить его безупречные манеры. Милена немного растерялась, наблюдая эту сложную хореографическую постановку, и не сразу уловила момент, когда жених замер, дожидаясь каких-то ответных действий. Она, с надеждой посмотрела на Сабину, но та едва уловимо покачала головой из стороны в сторону, давая понять, что не настолько знакома с тонкостями этикета.
         – Доброе утро, – сказала баронесса, и голос её, даже отдалённо не напоминал тот, которым она прельщала Бергера. Она почему-то считала, что не будет общаться с женихом до бракосочетания, и теперь не знала, как себя вести. Ей хотелось быть такой же свободной и раскованной, как с Бергером, но под взглядом Отто она становилась тем, кем и была на самом деле – простодушной провинциалкой. В глубине души Милена была благодарна отцу за его выбор, давший возможность выйти замуж за такого видного молодого человека, о котором можно было только мечтать. Но, как же она его сейчас стеснялась, чувствуя себя серой утицей рядом с нарядным селезнем.
          По лицу Отто промелькнула тень лёгкого недоумения, тут же сменившаяся тягучей улыбкой опытного придворного:
          – Спешу засвидетельствовать своё почтение вашей милости. Утро, лишённое солнечного тепла, было тоскливым, пока я не увидел ту, что заменила солнце сиянием своей неземной красоты. – Тут он вскинул руку к лицу, как бы защищаясь от слепящих лучей, и… повернул голову в сторону Сабины, добавив с придыханием. – И мир снова расцвёл яркими красками.
         «И этот туда же! – Милена едва сдержалась, чтобы не сказать вслух: – Ещё один любитель служанок!».
Но, приглядевшись, она заметила, что «ценитель неземной красоты» искоса смотрит на неё из-под руки и снова чего-то ждёт. Попадать впросак второй раз не хотелось, девушка собралась с мыслями и снисходительно ответила:
         – Буду рада всё утро освещать вашу жизнь.
         – О, Великие Боги! Вы слышали? – Отто воздел руки к потолку, сколоченному из кривых досок. – Завидуйте мне, ибо я счастливейший из смертных! – Руки прижались к сердцу. – Прекраснейшая обратила на меня своё внимание!
          Девушка покраснела и опустила глаза. Ей приходилось слышать комплименты в свой адрес, ей неоднократно приходилось слышать, какими словами офицеры описывали достоинства тех женщин, с которыми они имели отношения, но так возвышенно сказать мог только поэт, или артист. У Милены возникло ощущение, что она на представлении в театре. Те же эффектные жесты, выученный заранее текст, точно так же актёры наблюдают за реакцией публики, чтобы знать, где добавить драматизма.
         Отто продолжал исполнять свою роль влюблённого кавалера, но девушка смотрела на него уже совсем другими глазами. Вот он запнулся, видимо, забыл текст и заполнил паузу вздохами и пронзительными взглядами. А здесь, похоже, повторяется – это она уже слышала. Дождавшись паузы в монологе, Милена продемонстрировала жениху свой неотразимый взгляд и спросила:
         – Когда же мы возобновим наше путешествие?
         Он озадаченно посмотрел на баронессу, как человек, оторванный от очень важного дела, требующего концентрации и серьёзного напряжения сил. Через некоторое время смысл вопроса дошёл до актёрствующего ловеласа, и он не стал продолжать свою театральную постановку. В целом, Отто ничуть не потерял в привлекательности, перестав изображать героя-любовника. Милена ни капельки не сомневалась, что всё вышесказанное можно было сообщить ей и, не прибегая к столь вычурным оборотам речи, не иначе как столичные нравы требовали особых способов выражения своих чувств.
         – Как только ваша милость изволит сообщить о своём желании продолжить путь. – Отто вежливо, но без излишеств, поклонился.
         – Отправимся сразу после завтрака.
         – Прекрасно. Если не возражаете, я составлю вам компанию. Вы так же должны знать, баронесса, что архиепископ Берхард был вынужден пересмотреть свои первоначальные планы по сопровождению вашей милости. Ночью его высокопреосвященство вместе с отрядом гвардейцев отбыл из крепости. Он вернётся в Остгренц как только сможет, скорее всего, уже после вашего туда прибытия.
          Не сказать, что Милена огорчилась этой новости. Она ничего не имела против Берхарда, но вот Ганс… Воспоминания о начальнике охраны архиепископа, с которым ей пришлось ехать в одном экипаже, были запоминающимися, хоть и не самыми радостными.
          Отто продолжил, будто прочитав её мысли:
          – Одно место в экипаже освободилось. Архиепископ Берхард нижайше просит госпожу баронессу исполнить его просьбу.
          Он сделал паузу, и девушке пришлось уточнить:
          – Какую? – Подумав при этом: «Надеюсь, меня не попросят взять с собой очередного урода».
          – Есть срочный груз, который нужно доставить в замок графа Этьена. Нет никакой возможности сделать это иначе, нежели взять сейчас с собой. Но, так как багажная полка занята вашими вещами, придётся загрузить на пассажирские сиденья. Если, конечно, ваша милость не возражает.
          – Я охотно выполню просьбу его высокопреосвященства, – согласилась Милена, обрадованная тем, что будет ехать без попутчиков.

          Они отправились в путь после того, как из крепости выехал второй разведывательный отряд. Первый, как объяснил Бергер, должен обеспечивать безопасность там, где они остановятся в следующий раз. Экипаж сопровождало всего пять телохранителей, шестым был Отто, который переоделся в дорожный костюм, не забыв надеть свою старую шапку. Милена хотела поинтересоваться, чем же этот потрепанный головной убор так дорог ему, но передумала, побоявшись поставить жениха в неловкое положение.
           Четыре увесистых тюка, загруженных в экипаж, не стеснили баронессу. Она удобно устроилась, опершись на один из них, набитый чем-то мягким. Отто долго извинялся за доставленное неудобство и успокоился только после столь же длительных уверений в том, что никакого дискомфорта пассажиры не ощущают. Экипаж, не рассчитанный на перевозку грузов, стал тяжелее и кренился в поворотах. Скорость на извивавшейся между невысоких холмов дороге пришлось снизить и лошади пошли шагом.
           Отто ехал впереди, несколько раз он порывался сместиться поближе к невесте, но дорога была узкой и густой кустарник по обочинам не позволяли этого сделать. Оставалось, лишь, бросать пылкие взгляды и прижимать руку к сердцу в знак бесконечной и всепоглощающей любви. Поначалу Милена ловила немудрёные знаки внимания и отвечала искренней улыбкой, но постепенно всё это наскучило. Жесты были слишком отрепетированы, а взглядам недоставало страсти. А ведь ей приходилось бывать объектом такого пристального внимания, что жениху следовало бы и приревновать, узнай он об этом.
          С тех пор прошло три длинных сезона. Тогда время сбора второго урожая выдалось очень жарким. Каменные стены баронского замка раскалились как печка. Невозможно было просто находиться в душных помещениях, а уж спать тем более. Сложенный из толстенных каменных блоков донжон мог создать хоть какое-то убежище от жары, но, дававший надёжную защиту во время нападения врага, он был малопригоден для жилья в мирное время. Баронесса Эрна с дочерью решили переселиться в охотничий павильон Трогота, расположенный на Ближнем озере.
           Павильон быстренько привели в порядок слуги, а телохранители барона объехали вокруг озера, прогоняя любителей рыбной ловли и купающуюся детвору. Милене хорошо запомнился тот первый день проведённый вдали от города. Веранда павильона служила по совместительству причалом, позволяя выйти к воде прямо из дома. Мама приказала слугам оставаться в своих комнатах и предложила дочери искупаться. Они надели короткие, едва достающие до колен, рубашки из лёгкой полупрозрачной ткани. Милена сразу же побежала к воде, не обращая внимания на мамины уговоры захватить тёплый купальный халат. Она стояла на причале, подставив лицо налетевшему с гор свежему ветру, и уже готовилась прыгнуть в воду, как услышала чьи-то приглушённые голоса, раздавшиеся из прибрежных зарослей, ярдах в пятнадцати от неё.
          – Тоже купаться вышла.
          – Кто? Дай мне глянуть!
          – Да, не на что. Тощенькая.
          – А чего совсем не разделась?
          – Дурень! Господа голышом не плещутся. Вот из воды вылезать будет, тогда насмотришься.
          – Ого! А вон там есть, на что полюбоваться! Жалко, что одетая.
Милена поняла, что из павильона вышла мама. Раздосадованная тем, что несколько молодых парней всё-таки смогли ускользнуть от телохранителей, она хотела тут же уйти, но вода была так близко, так призывно плескалась возле ног, обещая долгожданную прохладу.
          – Ты не продрогнешь стоя вот так? – Послышалось за спиной. – Ветер подул с гор. Или полезай в воду, или вот, накинь сверху.
          Милена, почти физически ощущая направленные на неё взгляды, взяла протянутый халат.
          – Что с тобой? Так хотела купаться, а теперь передумала?
          – Мама, – понизив голос, сказала она, чувствуя, что краснеет – там, в кустах какие-то парни. Они смотрят на нас и ждут, когда мы будем выходить из воды. А меня тощей назвали.
          Мама засмеялась и даже не стала смотреть в ту сторону, куда ей одними глазами показывала Милена.
          – Ты не тощая, просто у тебя всё ещё впереди. Поверь мне, доченька, мужчины умеют раздеть женщину взглядом, при любом количестве одежды на ней. И запомни: правитель, стесняющийся своих подданных, никогда не сможет по-настоящему повелевать ими. Никогда не забывай, что ты дочь барона, а не деревенская девчонка, у которой во время праздничного гуляния при всех свалилась нижняя юбка. – Она сняла халат, повесила его на перила и прыгнула в воду.
          Милена немного послушала восхищённый шёпот из кустов, повесила свой халат рядом с маминым, и, решив, что надо показать своим подданным, кто здесь правитель, медленно стянула через голову рубашку.

          – Тревога! Нападение! – закричал кто-то из охраны.
          Воспоминания были такими яркими, что баронесса не сразу вернулась к действительности. Всадники сгрудились перед экипажем и, выхватив сабли, смотрели вверх. Она глянула туда же и успела заметить, как с вершины холма что-то упало вниз. Кони расступились в стороны, давая дорогу экипажу, но едва тронувшись, он наехал на препятствие. Сначала раздался хруст и треск разрываемой ткани, а потом скрежет ломающейся оси. Экипаж покачнулся и рухнул набок. Дико заржали падающие лошади и забились в постромках, калеча своими копытами успевшего соскочить с облучка кучера. Последнее, что Милена увидела перед тем, как её накрыло тюками с грузом, были расширенные от страха глаза Сабины.
          Сдвинуть тюки оказалось совсем непросто, а если быть точным, то совсем невозможно. Девушка порадовалась, что они набиты чем-то мягким, иначе её рёбра могло ждать тяжёлое испытание. Она упёрлась ногами, попытавшись выползти из-под груза, и отчасти это удалось. Милена смогла высвободить голову, налегла плечом и стала поворачиваться боком. Из этого положения она заметила свою служанку, лежащую на земле совсем рядом.
         – Сабина! Очнись же! Чего ты там разлеглась?! Помоги мне немедленно!
         «Надо же, – устав звать девку, подумала баронесса, – простая служанка, а имеет наглость падать в обморок, будто госпожа»!
        Она подпёрла тюк плечом, вытянула другую руку и стала тянуться к Сабине, намереваясь заставить очнуться не вовремя разлёгшуюся служанку. Платье затрещало и лопнуло по шву, Милена стиснула зубы от злости, но смогла, наконец, дотянуться и дёрнуть Сабину за руку. Голова служанки, словно у тряпичной куклы, откинулась в сторону, встретив застывшим взглядом разгневанную госпожу.
          Баронесса взвизгнула, смогла каким-то образом перевернуться на другой бок и попыталась отползти в сторону, ещё больше зарываясь в кучу тюков. Она вытянула вперёд руку, планируя ухватиться поудобнее, чтобы, помогая себе ногами, выбраться из ловушки. Рука нащупала край дверцы, но уцепиться не получалось – пальцы соскальзывали на чём-то липком. Милена вытерла руку о матерчатый бок тюка и попыталась снова. На этот раз у неё получилось, напрягаясь изо всех сил, девушка стала выбраться и уткнулась в чьё-то плечо. Она подняла голову и увидела окровавленную одежду и торчащие в разные стороны обломки грудной клетки. Сразу же зажмурившись, баронесса отпрянула, снова угодила в капкан из тяжёлых тюков, и застонала, не зная, что делать дальше.
          Рядом с перевёрнутым экипажем послышались шаги. Милена взглянула туда, надеясь увидеть кого-нибудь из охраны, но это оказался совсем незнакомый человек. Более того, выглядел он до невозможности дико и нелепо. Мужчина был одет в странную одежду цвета сосновой коры. На штанах и свободного покроя куртке, по шву шла бахрома из тонких кожаных ремешков, на шее висело ожерелье из каких-то камушков. Но его лицо! Ей никогда не приходилось видеть ничего подобного – всю кожу покрывал волнистые разводы, складывающиеся в сложные узоры. Лицо казалось вырезанным из старого дерева, поэтому она не сразу рассмотрела, где же у него глаза.
          Милена вспомнила рассказы о дикарях, живущих в лесу и покрывающих тело татуировками, но даже не представляла, как это может выглядеть на самом деле. Незнакомец присел на корточки и, протянув ей руку, что-то сказал на непонятном языке. Баронесса смотрела на его грязную испачканную в крови ладонь, а в ушах звучало предостережение Аделинды. «Неужели сбывается! Я не хочу! Не хочу!». Она затрясла головой, отгоняя от себя мысль о том, что все предсказания знающей могут сбыться. Дикарь понял это по-своему, фыркнул, как рассерженная лошадь, поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов. Милена хотела сказать ему, что она не отказывалась от помощи, но не знала, сможет ли он понять.
          «Неужели не осталось никого, способного мне помочь»? – Она попробовала набрать в грудь побольше воздуха, чтобы позвать на помощь, и услышала шум совсем недалеко от себя.
          В человеке, пытающемся преодолеть настоящий лабиринт из оборванной перепутавшейся конской упряжи, с трудом можно было узнать Отто. Видимо он сильно пострадал в стычке, потому что едва мог ползти. Кровь из раны на лбу заливала глаза, он полз, почти не видя ничего перед собой. По пути Отто встретилось тело Сабины. Он попытался протереть глаза, но лишь ещё больше размазал по лицу кровь, превратив его в жуткую маску. Дрожащая рука стала ощупывать лицо мёртвой служанки и Милена поняла, что Отто, посреди этого побоища, ищет свою невесту.
          «Разве я должна бояться человека, который так заботится обо мне. Аделинда наговорила лишнего».
          – Я здесь, – тихонько позвала она.
          Отто услышал, пополз на голос и вскоре оказался на расстоянии протянутой руки.
          – Госпожа баронесса, – хрипло прошептал он, – у нас проблемы. Отряд разгромлен.
          Девушка лёгким движением коснулась его лица, провела по щеке ладонью. Отто вздрогнул от прикосновения, слабо улыбнулся дёргающимся уголком рта. Милена осторожно освободила его склеившиеся ресницы от запёкшейся крови, и он смог открыть хотя бы один глаз. Второму досталось больше – совсем заплыл после сильного удара. Голова Отто мелко вздрагивала, взгляд блуждал, и баронесса не была уверена, всё ли с ним в порядке. Видок у него был тот ещё, от лощёного столичного кавалера не осталось и следа. Но, увидев своего жениха таким, настоящим, без примеси актёрства, Милена почувствовала, что он стал ей не безразличен. Будучи послушной дочерью, она согласилась с решением отца и, хотя ей был симпатичен, предназначенный в мужья молодой человек, но только сейчас Милена приняла это сердцем. Ей захотелось немедленно успокоить Отто, чтобы он ни в коем случае не винил себя в произошедшем.
          – Архиепископ оставил слишком мало людей для охраны. Вам не стоит себя винить.
          – Архиепископ? – Он сумел сфокусировать на ней взгляд единственного, способного видеть, глаза. – Архиепископ… конечно… я забыл.
          Милена кивнула и улыбнулась, радуясь, что он приходит в себя. На глаза навернулись слёзы, она не стала их утирать, продолжая ласково гладить его по щеке.
          – У меня приказ…
          – Вы сделали всё, что могли.
          – Ещё нет. – Отто криво усмехнулся, в свою очередь, протянул руку и дотронулся дрожащими пальцами лица девушки.
         Она закрыла глаза, чувствуя, как он касается её виска, щеки. Пальцы скользнули вниз, к шее и остановились. Отто натужно закашлялся, выдохнул:
         – Простите меня, – и, схватив её за горло обеими руками, принялся душить…
         …в какой-то момент она почувствовала, что снова может сделать вдох, и стала жадно хватать открытым ртом воздух. Дышать, вдруг, стало совсем легко, это исчезло давление упавшего на неё груза. Милена открыла глаза и снова увидела того самого дикаря, проворно убиравшего тяжёлые тюки. Только сейчас она поняла, до какой степени устала, сил, на то, чтобы встать, уже не оставалось. Видимо дикарь думал схожим образом, потому что поднял её на руки и перенёс на обочину дороги, положив прямо в траву. Её стебли были не слишком мягкими, но после перевёрнутого экипажа, лежать на них показалось верхом блаженства. Какие-то колючие листья проникли в прореху на платье и, теперь неприятно щекотали бок.
         Девушка попыталась подвинуться, повернула голову и увидела, как колышутся высокие стебли травы, как будто сквозь них что-то движется. Милена забеспокоилась, что это снова Отто, у которого, похоже, помутился разум, но внезапно увидела такое, отчего впору было и самой впасть в безумие. Огромный червяк высунулся из травы, совсем рядом с головой, и завис прямо над её лицом. Он был не толще коровьего хвоста, серый, в мелких синих точках. Червяк нацелился на неё, заострённый кончик стал расширяться и превратился в ярко-синюю отвратительного вида бородавку. Боявшаяся шелохнуться девушка вздрогнула, но всё же решилась отодвинуть голову подальше. Краем глаза она заметила какое-то движение над верхушками травяных стеблей и, не в силах сдерживаться, застонала, когда обнаружила ещё с десяток тянущихся к ней червяков.

         Милена очнулась от того, что многочисленные острые иголочки стали колоть её голову. Она открыла глаза и увидела уходящие ввысь стволы сосен. Темнело, наступил вечер. Она не могла понять, где находится и как сюда попала. Девушка приподнялась и несколько раз тряхнула головой, пытаясь избавиться от набившихся в волосы хвоинок. Голова ощутила странную прохладу, а длинные пряди волос, против обыкновения, не хлестнули по плечам. Она прикоснулась к темени и, к своему ужасу обнаружила, что вместо роскошных локонов, на голове остались криво обрезанные ошмётки разной длины.
          Тихо заплакала, не в силах перенести очередную свалившуюся на её голову беду, заодно недоумевая, кому же понадобилось так изуродовать прическу. Слёзы катились из глаз, она хныкала, как маленькая девочка, жалуясь на судьбу и не желая ничего делать. Почему-то возникла уверенность, что её уже ищут, да и как не искать пропавшую баронессу. Её должны были искать, просто обязаны! Уверенность увеличивалась и крепла до тех пор, пока где-то в глубинах сознания не зародилось Сомнение, которое вскоре тоже выросло до небывалых размеров и обрушилось на уверенность с собственными аргументами:
         «Ты, хоть знаешь, где находишься?».
         «Не знаю, я за пределами родовых владений».
         «И почему тебя в этом лесу должны найти?».
         «Обязательно найдут! Даже в лесу обитают люди».
         «Гораздо быстрее тебя найдёт страшная и, несомненно, голодная дикая зверюга!».
         Проникнувшаяся уверенностью девушка не сдавалась:
         «Телохранители не бросят свою баронессу! Они защитят…».
         «Вот-вот, один раз уже защитили», – не унималось Сомнение.
         Милене надоел бессмысленный спор, который она вела сама с собой. Вспомнилось, что мама учила её в любой ситуации находить положительные стороны. Взглянув на себя со стороны, она увидела испуганную девчонку в порванном грязном платье, невредимую, но безмерно уставшую.
         «Хорошо, что сейчас меня никто не видит, – горько усмехнулась девушка, – вот бы рты пораскрывали от изумления».
         Как ни странно, именно эта мысль послужила толчком для составления плана дальнейших действий:
         «Одной мне из леса, конечно же, не выбраться. Я совершенно не представляю, в какую сторону идти. Значит, нужно найти кого-нибудь из людей, способных мне помочь».
          Перед принятием ответственного решения, мама всегда советовала обратиться с молитвой к Богам. Милена осенила себя знаком Двуединого и попросила милосердных Богов послать ей попутчика, который поможет добраться до безопасных мест. Она ещё раз провела рукой по остаткам волос, недовольно скривилась, опасаясь, что в таком виде может напугать кого угодно. С этим нужно было что-то делать. Фермерши, во время работы в поле, повязывали себе головы платками. Милена осмотрела изрядно пострадавшее платье, легко оторвала одну из нижних юбок и соорудила себе немудрёный головной убор.
          Она решительно поднялась на ноги, огляделась, насколько это было возможно в наступивших сумерках, и почти сразу же увидела свет костра. Девушка не ожидала, что Боги так быстро услышат её молитвы. Проблема, казавшаяся невероятно сложной ещё несколько мгновений назад, разрешилась в один момент. Тугая пружина, в которую она, с таким трудом, смогла собрать свою волю, разжалась, и решимость, так необходимая в пути, растворилась, оставив после себя опустошение. Она всхлипнула и снова почувствовала себя заблудившейся девочкой.
           Милена попыталась взбодриться и представила, как сейчас добежит до костра и попросит приюта у добрых людей, но оказалось, что в темноте слишком много препятствий, делающих передвижение по ночному лесу весьма трудоёмким занятием. Спотыкаясь и падая, она почти на ощупь двинулась вперёд, ругая себя за то, что столько времени потратила впустую, пока сидела под сосной и ревела, как малыш, у которого отобрали любимую игрушку.
          Вскоре ей стало ясно, что сидевший возле костра человек был один.
          «Может, оно и к лучшему, – подумала Милена, – если бы их было несколько, мой внешний вид, наверняка, послужил бы поводом для насмешек».
          К тому же, она не знала, стоит ли представляться своим настоящим именем. Так ведь недолго сойти за самозванку или, что более вероятно – за сумасшедшую. Неизвестно, как отнесётся к ней незнакомец. И только сейчас она задалась вопросом, который следовало поднять гораздо раньше: что это за человек, и что он делает в лесу ночью? Девушка сочла разумным сначала немного понаблюдать за ним, а уж потом делать вывод: просить у него помощи или нет. Человек сидел к ней спиной и, хотя его чёрные волосы были заплетены в две косы, на женщину он похож не был. Боги были не слишком щедры, и не одарили её хорошим зрением, поэтому стоило подойти поближе и найти какое-нибудь укрытие.
          Милена увидела большой тёмный куст, росший сразу за границей светового круга, который давал костёр, и направилась туда, стараясь ступать как можно тише. Подойдя ближе, она попыталась выбрать место, откуда можно было бы наблюдать, оставаясь незамеченной, но не увидела среди ветвей ни единого просвета. Шагах в пяти от куста росла большая сосна, которая тоже неплохо подходила в качестве укрытия. Девушка прижалась к шершавой коре и стала осторожно выглядывать из-за толстого ствола. Над головой раздалось шуршание, заставившее вздрогнуть и посмотреть вверх. Ничего кроме обломанных сучьев она не увидела и подумала, что потревожила мелкого ночного зверька. Поэтому, когда шуршание раздалось вновь, Милена не стала обращать на него внимание. Сместившись в сторону, она выглянула и едва не уткнулась носом в давешнего мерзкого червяка, огибавшего ствол сосны с другого бока. Пока девушка удивлялась, каким образом здесь могло оказаться это противное создание, произошло нечто, заставившее её взвизгнуть и опрометью броситься к костру – куст зашевелился и медленно двинулся к ней.
          – Там! – Испуганно закричала Милена. – Там… – слов, описывавших ситуацию, подобрать не удалось, поэтому своё отношение к происходящему пришлось дополнить выразительной мимикой. Она оглянулась, но черви больше не преследовали её, а куст находился на том же месте, где и был до этого.
          Человек не бросился её спасать, как должен был бы поступить всякий уважающий себя мужчина при виде попавшей в беду дамы. Он всего лишь повернул голову навстречу ночной гостье, и баронесса узнала того самого дикаря, вытащившего её из опрокинувшегося экипажа. Девушка не удивилась – перенасыщенный событиями день отучил её от этого, на многое заставив смотреть совсем другими глазами. Она подумала, что следовало бы поблагодарить своего спасителя за всё, что он уже для неё сделал и попросить вывести из леса:
           – От имени сеньора Трогота, барона фон Кифернвальд, я благодарю вас за моё спасение и прошу оказать мне ещё одну услугу. За моё возвращение домой вас щедро наградят.
           Дикарь внимательно слушал и молчал.
          – Вы сами можете установить размер вознаграждения, мой отец не станет жалеть средств для спасителя своей дочери. – Она понимала, что ни разу не упомянула реальную сумму возможной награды, видимо, поэтому дикарь молчит и ждёт. Милена понятия не имела, сколько денег можно предложить лесному жителю, и не оскорбит ли она его, пообещав слишком мало. Наконец, не в силах вынести его безразличного молчания, баронесса решилась задать вопрос:
          – Могу я узнать, какая сумма вас интересует?
          Дикарь важно кивнул и поднял вверх ладонь правой руки, проговорив что-то на своём языке. Прижав ладонь к груди, он издал несколько гортанных звуков, потом, с жутким акцентом сказал:
          – Имя.
           Девушка не рискнула переспросить, хотя то, что она сумела понять, звучало совершенно нелепо: Шпага с дагой*. Выросшая среди военных, Милена прекрасно знала, что такое дага. На поясе у дикаря висел клинок, но его, даже с большой натяжкой, нельзя было считать дуэльным кинжалом сложной конструкции, с дополнительными выдвижными лезвиями.
          «Причём здесь шпага? Или он намекает на своё умение владеть оружием?» – взглянув на его руки, она мысленно вложила в них изящный эфес шпаги и, едва удержалась от смеха, заметив, что такому фехтовальщику гораздо уместнее было бы орудовать топором. У неё оставалась последняя версия происхождения странного имени. В старинных рыцарских балладах слово «шпага» иногда употребляли для обозначения прославившихся своей храбростью воинов.
           «Удивительно! Живёт в лесу, пары слов связать не может, а знает такие изысканные обороты речи. Никому из знатных господ в Кифернвальде не придёт в голову именовать себя в такой возвышенно-поэтической манере. Буду звать его просто «воином».
          Сделав такое же движение рукой, баронесса внятно произнесла:
          – Милена.
          Дикарь немного наклонил голову вбок, став похожим на прислушивающуюся собаку, что-то пробурчал по-своему и проговорил:
          – Милина.
          Она не стала его поправлять. По правде сказать, Милену больше интересовало, какую сумму имел в виду Воин, показав ей пять пальцев. Едва ли речь шла о пяти монетах, скорее уж о пяти сотнях – громадном количестве денег. Она попыталась вообразить какое будет лицо у интенданта, когда выяснится, что из казны требуется выдать такую сумму, и поняла, что на сей раз ей не хватит воображения. Оставалось надеяться, что тариф на спасение благородных дам у этого размалёванного типа не окажется заоблачным. Не может же он, в самом деле, потребовать с неё целых пять тысяч?
           – Так о какой сумме может идти речь? – С деланной небрежностью спросила она.
          Вместо ответа дикарь порылся в своих вещах, достал свёрнутый в рулон кусок толстой грубой материи и отдал ей, сопроводив это жестами, смысл которых уловить было не трудно: спать будешь вот на этом, возле костра. Девушка поняла, почему расчетливый Воин проигнорировал вопрос. Гораздо разумнее вести разговор не с ней, а с бароном, который достойно вознаградит спасителя своей дочери. Сейчас она, как никогда раньше, стремилась домой в Кифернвальд, хотелось обнять отца, навестить в таверне Кирсу. Милена так затосковала по родным местам, что рада была бы увидеть любое знакомое лицо, будь то Ортвин, или даже преподобный Иаков.
         Идиллическая картина, нарисованная бойким воображением, так сильно увлекла девушку, что Сомнение не могло не вмешаться, чтобы добавить несколько горьких капель в чашу с медовым напитком:
          «И как ты сможешь объяснить отцу своё появление? Одна, да ещё в таком виде. Неужели никто не поинтересуется, куда девался твой жених?».
          «Жених? – Возмутилась Милена. – Да он меня чуть не задушил! Когда я расскажу об этом барону…».
          «Расскажи-расскажи. Много ли свидетелей наблюдало за этой семейной драмой?».
          «Неужели отец мне не поверит? Этого просто не может быть!».
          «А ты уверена, что сейчас передним не сидит Отто и не рассказывает, как застал тебя в объятиях какого-нибудь офицерика?».
          Это дикое предположение, внезапно возникшее в голове, заставило баронессу задуматься. С одной стороны, мотивы, которыми руководствовался Отто, были непонятны, с другой стороны,
______________________________________________________________________________
* Degen (нем. Шпага, Храбрый воин, устар.) Daga (нем. Дага, кинжал)

его упоминание о приказе заставляло вспомнить о подслушанном разговоре между архиепископом и племянником. До неё тогда долетали только обрывки фраз, но если предположить, что Берхард сказал нечто подобное: «…при угрозе захвата, в живых её не оставлять…», то всё становилось на свои места. Когда на них напали и перебили охрану, Отто бросился исполнять приказ.
           «Я же сама напомнила ему об архиепископе! – С досадой подумала Милена. – Угораздило же меня. А вот чем я так не угодила его высокопреосвященству? Неужели я могла представлять опасность? – Она стала загибать пальцы. – Тайн никаких не знаю. Денег и драгоценностей с собой не везла. Титул, в случае моей смерти, заполучить не удалось бы».
           На руке остались загнутыми только три пальца, потому что никаких других причин придумать не удалось. По всему выходило, что от живой баронессы фон Кифернвальд, толку было больше, чем от мёртвой.
           «Какие интриги плёл Берхард? Все эти столичные… – Её вдруг осенило. – А если они метили в отца? Надеялись, что барон, потрясённый смертью единственной дочери, совершит какую-нибудь оплошность, и это даст им повод окружить его сетью интриг? А вдруг меня собирались похитить, чтобы впоследствии можно было диктовать отцу чью-то волю?».
           «Очень может быть». – Согласилось, обычно перечившее во всём Сомнение. – Вот и подумай, стоит ли сейчас возвращаться домой? Тебя, наверняка, уже ждут на подступах к городу».
           «Пожалуй, не стоит, – решила Милена. – Моего тела на месте нападения нет, значит, предъявить отцу нечего. Поэтому его волновать не станут, пока…».
           «…пока тебя не найдут. – Завершило её мысль Сомнение.
           «Допустим, найдут, дальше что?».
           «Тут одно из трёх: либо запрут под замок, либо сразу убьют, либо выдадут замуж за Отто. Он такой красавчик, просто мечта!».
           «Первые два варианта не порадовали. Да и третий навевает невесёлые мысли. Пойдя под венец с таким красавчиком, я рискую не дожить до первой брачной ночи. Мало ли ещё какие мысли взбредут в голову его дяде».
          «Очень может быть. Тогда сделай так, чтобы тебя не нашли».

          Утром дикарь повёл себя не слишком вежливо. Едва рассвело, он бесцеремонно разбудил девушку, забрав у неё кусок ткани, которой она укрывалась ночью. Непривыкшая к ранним подъёмам Милена с трудом открыла глаза и, увидев перед собой разрисованное лицо, не сразу сообразила, что это не сон. Следом, в памяти всплыло принятое накануне решение не возвращаться домой, как и то, что об этом нужно как-то сообщить своему немногословному спутнику. Пока она раздумывала над тем, каким образом всё рассказать, Воин упаковал свои нехитрые пожитки и уверенно зашагал прочь от места ночёвки.
           Она хотела окликнуть дикаря и объяснить, что пока не успела умыться и привести в порядок волосы, но вспомнила, где находится и почему на её голове повязан кусок от нижней юбки. Девушка поспешила за уходящим лесным жителем, отметив, что они идут совсем не в ту сторону, где, по её мнению, должен находиться Кифернвальд. Она знала, что не умеет ориентироваться в лесу, но была совершенно уверена, что не может попасть домой, двигаясь в южном направлении. По какой-то причине дикарь, то ли передумал и отказался от вознаграждения, то ли решил сначала заняться своими делами. На данный момент, это Милену вполне устраивало. Не устраивало другое – отправляться в путь пешком, не позавтракав, было не в её правилах.
Она догнала лесного жителя и пошла рядом, обдумывая, как бы поделикатнее обратить его внимание на свою проблему. Спрашивать напрямую она не стала, убедившись, что дикарь не многое понял из того, что было сказано ранее, если вообще понял. Девушка стала бурно жестикулировать, пытаясь изобразить процесс поглощения пищи, но её актёрские таланты остались неоценёнными.
         «Видимо, придётся самой искать себе пропитание», – подумала она и принялась внимательнее глядеть под ноги в поисках чего-нибудь съедобного. И здесь возникла необходимость решать сразу две проблемы. Во-первых, дикарь и не думал останавливаться, пока она торопливо обирала встреченные кустики земляники. А во-вторых, Милена заметила несколько разновидностей ягод, но большинство из них были ей незнакомы. Через пару сотен шагов голод победил, и она стала осторожно пробовать на вкус те из них, которые выглядели наиболее аппетитно. К тому же, ей не нужно было слишком удаляться от Воина.
          Девушке снова повстречалась крупная иссиня-чёрная ягода в окружении венчика из листиков, сидевшая на верхушке стебля в пару футов длиной. Видно её было издали, но срывать ягоду Милена не торопилась, решив, что попробует, как только доест из ладошки собранное ранее. Дикарь чуть не наступил на одну из таких ягодок, и девушке пришлось спасать свой завтрак, выдернув лакомый плод почти из-под ног невнимательного спутника. Она немного полюбовалась на блестящий чёрный бочок, открыла рот и надкусила …пустоту.
          Стебель остался в руке, но ягоды на его вершине не было. Милена удивлённо оглянулась по сторонам и заметила, как дикарь бросил что-то под ноги и раздавил подошвой своих кожаных сандалий. Обратившись к ней, он постучал себя пальцем по темени и произнёс несколько слов, которых девушка понять не смогла, но смысл уловила и больше не пыталась пробовать на вкус незнакомые растения.
          Аппетит после такого приключения пропал, и она, не зная, чем заняться, пристроилась следом за Воином, отстав всего на несколько шагов. Дикарь ухитрялся двигаться совершенно бесшумно, вне зависимости от того, куда ступала его нога. Девушка попыталась скопировать его походку, при этом едва не упала, но, после нескольких безуспешных попыток уловила тот ритм, в котором двигался её спутник.
          В своё время учитель танцев часто хвалил Милену за то, что она с лёгкостью схватывала самые замысловатые движения, и без долгого разучивания могла повторить сложные фигуры танца. Конечно, паркет танцевального зала сильно отличался от усыпанной старой хвоей лесной поляны. Музыкальное сопровождение отсутствовало, и галантный кавалер не спешил подавать ей руку, чтобы пригласить на тур вальса. Дорожные башмаки с жёсткой негнущейся подошвой мешали, но перейдя на плавный скользящий шаг, она приноровилась к пружинистой поступи лесного жителя. Удивительно, но идти стало гораздо легче, шум, сопровождавший её передвижение по лесу, исчез, сменившись едва заметным шорохом.
          Дикарь тоже оценил новую походку своей спутницы. Пару раз он тревожно оглядывался, но, обнаружив позади себя девушку, успокаивался и двигался дальше. С каждым шагом Милена совершенствовала новую манеру перемещения, взяв за основу пластичный стремительный танец, которым обычно открывался бал в честь дня рождения герцога Гедеона. В итоге она научилась издавать даже меньше шума, чем шедший впереди Воин. Доведя до автоматизма работу ног, она стала подмечать больше подробностей, до этого момента ускользавших от её взора. Дикарь щадил при ходьбе левую ногу, стараясь не переносить на неё вес тела. Ещё он имел странную привычку через каждые несколько десятков шагов подпрыгивать и хвататься за расположенные на высоте полутора человеческих ростов сучья деревьев. Сначала девушка решила, что Воин таким образом помечает путь, но потом отказалась от этого предположения, не увидев никаких следов, способных сойти за отметины.

          Приблизительно к полудню, её спутник облюбовал густо заросшую мхом полянку, устроил привал и разжёг костёр, достав из заплечного мешка флягу и пригоршню невзрачных бурых ошмётков. Несколько штук он отправил в рот, остальные предложив Милене. Девушка, успевшая изрядно проголодаться, несмело взяла пару кусочков, осторожно втянув носом воздух, ощутила запах плохо выделанных шкур и не слишком свежего мяса. Дикарь закрыл глаза и с удовольствием заработал челюстями, давая тем самым понять, что походная пища вполне съедобна. Предложенные кусочки на ощупь были твёрдыми и шершавыми, больше напоминая засохшие отходы, оставшиеся на дороге после того, как по ней прошло стадо овец.
           Милена вздохнула, стараясь не дышать, ухватила их зубами, и, пересилив себя, сжала челюсти. К её удивлению, на вкус всё это оказалось не таким уж гадким, во многом благодаря потрясающим приправам. Понадобилось некоторое время, чтобы сушёное мясо размякло и его стало можно жевать. Девушка уже пожалела, что взяла так мало, и теперь выразительно смотрела на Воина. По суровому лицу лесного жителя мелькнуло некоторое подобие улыбки. Он бросил ей в подол платья ещё несколько кусочков, бережно ссыпав остальные обратно в мешок.
           Над костром дикарь пристроил котелок и, вскипятив в нём воду из фляги, бросил в него щепоть сухих трав. После сушёного мяса чай пришёлся как раз кстати, но Милена не видела никакой посуды из которой его можно было бы пить. Оказалось, что лесные жители не использовали для этих целей ни пиалы, ни стаканы. Ей была предложена тонкая трубчатая кость какого-то животного, или птицы, через которую нужно было пить чай прямо из котелка. Воин уже пристроился к котелку и цедил чай из такой же костяной трубочки.
           Милене трудно было представить, что когда-нибудь ей придётся пить из одной посуды с малознакомым мужчиной, приблизившись к нему чуть ли не на дистанцию поцелуя. Но обстановка способствовала стиранию всех условностей, а жажда просто требовала немедленно оросить пересохшее горло. Девушка наклонилась над краем котелка и опустила зажатую в зубах косточку в отвар из трав. Вблизи лицо дикаря оказалось ещё удивительнее, чем раньше. Выяснилось, что узоры формировались вокруг разнообразных шрамов. Причём некоторые из них, судя по симметричному расположению, были нанесены искусственно.
          «Видел бы меня сейчас Ортвин», – невесело усмехнулась она, делая первый глоток. Наверное, отвар из трав был полезен для здоровья, возможно, утолял жажду и наверняка снимал усталость, но один недостаток у него наличествовал – вкус. Девушка с трудом глотала горькую, как лекарство, терпкую жидкость и не могла понять блаженного выражения лица своего спутника, с явным удовольствием потягивающего чай.
          Втайне Милена рассчитывала на десерт, способный отбить послевкусие от гадкого напитка, но её надеждам не суждено было сбыться. Закончив трапезу, дикарь закидал землёй кострище и снова зашагал в южном направлении. Девушка двинулась следом. Перестав выискивать съедобные растения, она стала больше смотреть по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Очень скоро стало понятно, что ничего из этого не выйдет. Даже если удавалось запечатлеть в памяти, где растёт приметное дерево, то через несколько десятков шагов, было трудно связать предыдущий ориентир с новым. А уж держать в голове все подробности маршрута оказалось совершенно невозможно. Сама себя запутав, Милена бросила эту затею и взялась собирать в букет немногочисленные лесные цветочки. Цветы попадались мелкие и не особо яркие, букетик выходил невзрачный, но всё же радовал глаз и приятно пах.
          Дикарь тоже обратил внимание на её усилия. Остановившись, он подождал, пока девушка поравняется и неожиданно взял цветы из её рук. Она удивилась, потому что даже не предполагала в нём человека, способного оценить букет, с её точки зрения, составленный безупречно. Фрау Линда, учившая когда-то этому искусству дочку барона, была бы довольна. Едва ли Воин имел представление о «языке цветов» и о том, что может прочесть обладатель этого знания, лишь бросив мимолётный взгляд на цветочную композицию в руках дамы. Букет мог легко рассказать то, чего никогда не доверят словам и не напишут в послании. Милена не знала, как называются собранные ею цветы, поэтому ориентировалась на окраску и размер лепестков. По её задумке, букет должен был поведать миру, что она только что рассталась с молодым человеком, но не грустит по этому поводу и надеется на лучшее.
          Воин мельком оглядел цветы, выбросил те из них, что обозначали «надежду на лучшее» и спрятал оставшиеся в свой мешок.
         «А, ведь оценил, – чуть не засмеявшись, подумала Милена, – по-своему, конечно…».

         К вечеру силы девушки совсем иссякли, и она еле плелась позади своего спутника, думая только об отдыхе. Наконец, дикарь понял, что привал следует сделать прямо сейчас, пока Милена ещё способна передвигаться. Он разжёг костёр, бросил возле него пожитки, а сам растворился в наступающих сумерках. Девушка очень хотела пить, но не решилась пошарить в его вещах, чтобы достать флягу с водой. Она сняла с себя башмаки, вытянула ноги и, привалившись к стволу дерева, закрыла глаза. Милена надеялась, что достаточно удалилась от района, в котором её могли искать люди архиепископа. Да и о судьбе Отто ничего не было известно, ведь ранило его не смертельно. И если здесь до сих пор не появился никто из тех двух передовых отрядов, выехавших из крепости ранее, значит, спрятаться удалось. Одна часть её плана сработала блестяще, а вторая вызывала большие сомнения. Строго говоря, никакой второй части не было, она плохо себе представляла, что будет делать дальше. Самым простым выходом из сложившейся ситуации, было исчезнуть на некоторое время, а потом дать о себе знать отцу. Или наоборот – сначала послать весточку отцу, чтобы не волновался. Вот, только, каким образом это сделать, сидя в лесной глуши у костра…
           Её разбудило что-то мягкое и тяжёлое, упавшее прямо на ноги. Милена вздрогнула и, открыв глаза, уставилась на большого зверя с грубой бурой шерстью, лежащего у неё на коленях. Лапа с длинными страшными когтями скользнула по ноге, зацепившись за ещё сохранившиеся кружева. Девушка не выдержала и закричала бы, но горло перехватило и, вместо крика получился хриплый кашель. Она попробовала сбросить с себя ужасного зверя, но боялась прикоснуться к напавшему на неё животному. Зверь завалился набок, показав вытянутую морду с широкой белой полосой от носа до лба и чёрными полосами от носа к маленьким ушам. Из одной глазницы торчал деревянный обломок, и только сейчас Милена поняла, что животное мертво. Она никак не могла сообразить, откуда на неё свалился этот зверь.
          «Когти у него большие, может быть, он живёт на деревьях?».
          Девушка посмотрела вверх, но ничего не увидела в темноте. Осторожно спихнув с себя полутора футового размера тушку, села подальше от дерева, опасаясь, как бы оттуда на неё не спрыгнул ещё один зверь.
          «Если Воин узнает, что здесь небезопасно, – подумала она, – то, пожалуй, надумает перенести лагерь в другое место».
          Идти никуда не хотелось, поэтому она решила потихоньку избавиться от мёртвого животного. Милена подобрала острый сучок, вырыла в корнях ближайшей сосны ямку, куда, морщась от брезгливости, спихнула тушку зверя, помогая себе двумя прутиками. Она хотела, чтобы место захоронения было тщательно замаскировано, но ямка получилась неглубокой, вырытую землю пришлось утрамбовать сверху в виде холмика и присыпать опавшей хвоей.
          Дикарь вернулся к костру и, поискав что-то глазами, потыкал палочкой в догоравший огонь, а потом подошёл к девушке и сказал:
          – Угуна.
         Она, как обычно, ничего не поняла, поэтому не придала его словам никакого значения.
         Дикарь повторил:
         – Угуна! – Он присел на корточки и растопыренными пальцами изобразил, как у него вытягивается лицо. Потом провёл ладонью линии от носа через глаза, и до неё дошло, что Воин так пытается спрашивать её о закопанном звере.
          Девушка смутилась, не зная, признаваться, куда она дела животное, или нет. Она искоса посмотрела за спину, надеясь, что могильного холмика не будет видно. Но дикарь, внимательно следивший за каждым её движением, мигом всё понял и, уже через мгновение, раскидывал хвою и землю. Выдернув зверя за заднюю лапу, встряхнул его и довольным голосом произнёс:
         – Угуна! – И швырнул его на землю рядом с Миленой, потом снял с пояса нож и протянул девушке.
– Гунейсти, – сказал дикарь и, видя, что его не понимают, произнёс на понятном языке: – Готовить.
Девушка трясущейся рукой взялась за нож, в её руках больше напоминавший меч, представила, как она сейчас будет резать на куски этого мёртвого угуну, а кровь зальёт ей руки, а внутренности вывалятся из распоротого живота и будут нестерпимо вонять… Нож выпал из руки, упал тяжёлым лезвием вниз, едва не оцарапав ей ногу, легко пробил платье и воткнулся в землю.
          Рядом раздался тяжёлый вздох. Милена несмело подняла взгляд и встретилась с укоризненным взглядом своего спутника. Тот, уже знакомым жестом, постучал пальцем по темени и сказал необычно длинную фразу, изредка качая головой и цокая языком.
           Она хотела сказать, в своё оправдание, что дочерей баронов не учат резать мёртвых животных и что она всего один раз в жизни видела, как разделывают добычу. Тогда, будучи совсем маленькой девочкой, она, любопытства ради, пробралась на задний двор, куда свезли туши кабанов после большой охоты. Милене потом долго снились ручейки из крови, взмахивающий огромным топором мясник и звук, с которым отточенное лезвие перерубало кости.
           «Конечно, он не поймёт моих переживаний, даже если бы знал наш язык».
          Она поймала себя на мысли, что не желает оставаться в дурацком положении даже перед лесным жителем. Хотя он, со своей стороны, наверняка её считает, если не глупой, то уж бесполезной обузой точно.
Дикарь начал снимать шкуру с угуны и неприятные запахи не заставили себя ждать. Милена немного понаблюдала, как ловко мужчина управляется с ножом и догадалась, в какие моменты может понадобиться её участие. Стиснув зубы, она сделала несколько глубоких вдохов, стараясь прогнать подступившую к горлу тошноту, сев рядом с дикарём, потянула на себя лапу зверя, чтобы облегчить процесс снятия шкуры.
            Воин воспринял помощь как должное и даже не пытался её похвалить. Он пристроил мясо жариться на углях и жестами объяснил девушке, что нужно сделать с отходами. Милена расправила снятую окровавленную шкуру, покосилась на дикаря и, убедившись, что он не смотрит в её сторону, палочками поддела расползающиеся в разные стороны кишки. Дыхание пришлось задержать, глаза тоже хотелось закрыть, чтобы ещё и не видеть эти смердящие ошмётки. С третьей попытки ей удалось уместить кишки на шкуре, а со второй попытки увязать в тугой узел. Она не знала, как далеко от костра нужно отнести отбросы, поэтому отошла на десять ярдов и, размахнувшись посильнее, метнула узел в кусты. Наверное, шкура зацепилась за ветку, потому что чёрным пятном повисла в воздухе. Девушка сочла свою миссию выполненной и уже собиралась возвращаться обратно, но её внимание привлекло странное поведение шкуры с кишками. Тёмное пятно сместилось сначала в одну сторону, затем в другую, скакнуло вверх-вниз. Следом оттуда пришла волна отвратительного запаха, что могло свидетельствовать только об одном – узел развязался.
            Милена стала медленно пятиться назад, боясь поднять шум и привлечь к себе внимание. Что за зверь сидел в кустах, её не слишком заинтересовало, на сегодня знакомств с лесными обитателями было достаточно. В кустах раздался треск, зашуршало, над ветками показалось что-то длинное и гибкое. Девушка не стала дожидаться, пока уже знакомые ей червяки вылезут полностью и опрометью бросилась к костру. На миг ей показалось, что она преодолела это расстояние так быстро, что уложилась между двумя короткими взмахами ресниц.
           Дикарь задержал на ней взгляд дольше, чем обычно, посмотрел в сторону шевелящихся кустов и негромко произнёс:
          – Демон.
          Милена охнула и села там, где стояла. Каких только страшилок она не наслушалась про слуг сатаны в детстве.
          «Так вот кто проявлял ко мне такой интерес. Тьфу, какая гадость».
          Она принялась торопливо шептать охранительную молитву, прося у Великой Матери защиты от происков дьявола. Дойдя до строчки «… и всякого из рода моего…» сделала паузу и добавила: «… и всякого путешествующего со мной…». Отец Иаков часто любил повторять, что молитва, прочитанная священником, летит впереди любого слова. Будучи наследницей титула баронов фон Кифернвальд, Милена, в данный момент, могла себя считать и служительницей церкви Двуединого. Значит, молитва точно будет услышана, и благодать снизойдёт на неё и на дикаря, даже если он не верит в Богов.

          Ближе к вечеру между соснами показались просветы, и девушка подумала, что лес кончился и впереди большое открытое пространство. Забрезжила надежда, что они каким-то особенным кружным путём вышли к населённым областям, и сейчас откроется вид на поля, луга и фермерские хозяйства. Милена успела истосковаться по привычным для её круга общения людям и была бы рада увидеть хоть кого-нибудь без узоров на лице. Она нащупала вшитый в пояс кошелёк и сочла лежащую в нём сумму достаточной для приобретения одежды. Пусть не из дорогих тканей и простого покроя, зато чистой и не напоминающей лохмотья.
          «Едва ли в глубинке шьют на продажу, да кто же от денег окажется»?
          А она была готова переплатить, лишь бы переодеться в более практичное для пеших прогулок платье. От одежды её мысли переключились на еду, захотелось каши, или тушёной в пиве свиной рульки. Пища у фермеров незамысловатая, зато какая вкусная. Жареное на углях мясо угуны было неплохо приготовлено, но однообразная еда наскучила очень быстро. Перед мысленным взором проносились разнообразные десерты, к которым она, бывало, едва притрагивалась, а сейчас готова была вылизывать тарелку из-под варенья.
          Девушка уже предвкушала, как попросит кувшин холодного молока и большой ломоть свежеиспечённого хлеба – горячего, с хрустящей корочкой, но, вскоре поняла, что зря тревожила желудок и глотала слюну. Открытое пространство впереди действительно было, чем-то вроде поляны. На дальнем её краю деревья росли плотнее, но промежутки между ними заполняла странная масса, с первого взгляда напомнившую криво оштукатуренную и плохо побеленную стену сарая. У них, на заднем дворе, одна из хозяйственных построек выглядела почти так же. Теперь ей стало понятно, почему издали это выглядело как просветы среди деревьев. Хотя, в одном, девушка оказалась права – сосновый лес действительно кончился. Милена много слышала о Белой стене, которой дикий лес отгородился от мира, предназначенного Богами для людей, но даже и не предполагала, что когда-нибудь увидит эту стену и даже прикоснётся к ней.
           Вопреки обыкновению, дикарь не стал разводить костёр. Он сложил свои вещи под большим деревом в нескольких ярдах от стены и принялся внимательно изучать её поверхность. Девушка подошла на расстояние вытянутой руки к таинственной границе между мирами, рассматривая её в свете клонящегося к закату солнца. Вблизи поверхность стены оказалась неровной и не слишком красивой. Шершавая на ощупь, она была покрыта колючей жёсткой пылью, под которой скрывался грубый как тёрка и твёрдый как камень материал грязно-белого цвета.
          – Усгасэйти. – Сказал дикарь, заметив, как Милена пересыпает с ладошки на ладошку серые крупицы. – Уйохи.
          Он показал, что нужно стряхнуть с рук, поморщившись при этом, будто учуял неприятный запах. Девушка послушно избавилась от пыли, но стена по-прежнему возбуждала её любопытство.
          «А я ведь на самом краю мира. По ту сторону «властвуют тёмные силы, и полчища демонов творят беззаконие…» – всплыла в памяти заученная фраза из проповеди отца Иакова. – Если все они за стеной, так пусть и творят там, что пожелают, лишь бы не лезли в наш мир».
          На вид, да и на ощупь, материал был очень крепким, Милена так и не смогла сообразить, как же слуги дьявола проникают через такую прочную преграду. Между стеной и землёй не было видно никаких нор, и девушка решила, что адские создания, должно быть, спрыгивают сверху. Она отошла почти на противоположную сторону поляны, но увидеть что-нибудь похожее на край не смогла. Плавные изгибы серой массы достигали иногда верхушек сосен. Казавшиеся единым целым изгибы Белой стены в какой-то момент напомнили восхитительный десерт из взбитых сливок.
          «Ну, вот опять! – Ругнула себя девушка. – Зарекалась же вспоминать о сладком».
          – Милина! – позвал её Воин, разложивший на листьях остатки жареного мяса.
Пришлось заставить себя думать о том, что ужин, состоящий из нескольких перемен блюд, превосходен, а на десерт… Она чуть ли не вслух зарычала, загоняя как можно глубже любую мысль о другой еде, чем жареный угуна.
          Её спутник, ещё мгновение назад мерно жевавший, вдруг встрепенулся и, обратив своё лицо к лесу, стал напряжённо прислушиваться. Милена тоже стала вглядываться вдаль, отметив, что они пришли с той стороны совсем недавно и ничего особенного по пути не встретили. Дикарь быстро собрал вещи, поднялся на ноги, оглядевшись по сторонам, остановил свой взгляд на сосне, под которой им довелось ужинать. Стоявшее на краю поляны дерево получало много солнечного света, поэтому больше росло вширь, чем ввысь. От могучего ствола отходило несколько толстых ветвей, пара которых располагались всего в каких-то семи-восьми футах над землёй. На одну из этих ветвей, не уступавших по толщине вёдерному пивному бочонку, Воин забросил свой мешок, а потом ловко забрался сам. Перегнувшись вниз, молча протянул девушке руку. Она, ухватившись за крепкую ладонь, стремительно взлетела вверх и очутилась на ветке рядом с вещами.
           Вскоре девушка смогла услышать звук, привлёкший внимание лесного жителя. Постепенно перекрывая шелест в кронах сосен, раздался ещё далёкий, но уже хорошо различимый шум. Милена прислушалась. Однажды ей приходилось слышать нечто подобное, сопровождая отца на охоте. Группа всадников, преследуя добычу, промчалась через заросли кустарника, оставив после себя настоящую просеку.
          «Вряд ли охотники стали бы забираться столь далеко. Тогда, кто же это»?
          И почти сразу же ответ нашёлся – её ищут уцелевшие телохранители! Те самые два отряда по пять человек в каждом, что выехали из крепости раньше. Губы сами собой растянулись в улыбку, глаза защипало, и слезинки одна за другой устремились вниз, добавляя солоноватый привкус такому радостному моменту.
          «Мечтала о сладком, – сквозь слёзы беззвучно засмеялась девушка, – а пришлось…».
          Она вытерла лицо, прислушалась ещё раз, и топот множества копыт показался милее любой музыки.
          «И как ты думаешь объяснять им, почему сидишь на дереве у самой границы дьявольского леса?» – Как бы невзначай поинтересовалось Сомнение.
          «Какая разница? Для них самое главное то, что баронесса жива и здорова!»
          «А дикаря они, скорее всего, примут за похитителя, что не так уж далеко от истины».
          «Какой истины? Он меня спас от сумасшедшего жениха».
          «А зачем он тебя потащил через весь лес? Ты можешь ответить?».
          «Не могу, но это ничего не меняет»! – Твёрдо сказала себе девушка, обрывая едкие мыслишки.
          Среди сосен мелькнули первые …нет, не всадники. С нарастающим изумлением и разочарованием, Милена следила затем, как на поляну выскочило целое стадо диких свиней. Большущие кабаны, громко топоча, неслись вперёд, за ними бежали особи поменьше, но было их столько, что невозможно сосчитать. Завидев границу леса, животные замедлили свой бег и разбрелись по всей поляне, наполнив окружающее пространство визгом, хрюканьем и фырканьем. В другое время, девушка с большим удовольствием понаблюдала бы за ними из удобного и безопасного укрытия, но сейчас это было выше её сил, которых не хватило даже на то, чтобы заплакать. Она села спиной к поляне, обхватила руками колени и постаралась отрешиться от противного хрюканья, остановив взгляд на переплетении теней, причудливо украсивших поверхность Белой стены.
Дикарь оживился, увидев такое количество добычи, деловито потянулся за луком и стрелами. Милена поняла, что скоро раздадутся ещё и предсмертные вопли жертвы, поэтому приготовилась зажать ладонями уши. Что-то едва уловимо изменилось в окружавшей её обстановке. Было трудно сразу понять, что произошло, но что-то случилось, и она в этом твёрдо уверена. То же дерево, та же поляна, та же стена, те же тени.
          «Стоп! Не совсем те…».
          Ещё несколько мгновений назад, вон тот участок Белой стены не был так хорошо освещён – мешали тени от ствола и веток. А сейчас отразившийся от этого места свет заставлял отводить в сторону глаза.
«Не мог же сам собою исчезнуть здоровенный кусок древесины?».
          Солнечный блик снова потерял свою яркость, видимо что-то переместилось, воспрепятствовав свободному прохождению лучей. В воздухе мелькнула тонкая чешуйка древесной коры, затем ещё одна. Проследив взглядом, откуда они могли прилететь, Милена обмерла, обнаружив, что на дереве они были не одни. Стараясь не смотреть в ту сторону, она расцепила ладони, сделала вид, будто поправляет платье, а сама осторожно нащупала лодыжку сидевшего позади неё Воина и сжала, не зная, как ещё сигнализировать об опасности.
          «Не делай резких движений, – приказывала она себе, – как будто ничего не произошло».
          Кабаны нашли в центре поляны какое-то лакомство и теперь с остервенением рыли землю, визжа и ссорясь между собой. Девушка посмотрела через плечо, но не для того, чтобы следить за их кормёжкой. Скосив глаза вбок, она встретилась взглядом со своим спутником и как могла попыталась одной мимикой привлечь его внимание к тому, что происходит у него за спиной. Дикарь еле уловимо кивнул, его ухо шевельнулось, настраиваясь на другие звуки.
         – Йига!– резко выдохнул он и моментально развернулся в указанном направлении, на ходу натягивая лук.
Стрела унеслась куда-то в переплетение веток. Чтобы убедиться, что выстрел был точным, Милене пришлось переместиться ближе к стволу сосны. Стрела пригвоздила к дереву притаившегося в развилке ветвей человека, сидевшего ярда на три выше них. За последние несколько дней, девушка повидала столько, что ничуть не испугалась. Она ещё не успела решить, смелость ли это, или существование в ужасных условиях притупило её восприимчивость. Так или иначе, но, первым делом она убедилась, что незнакомец мёртв. Судя по всему, это тоже был дикарь, одетый и разрисованный соответствующим образом, хотя, узоры на его лице сильно отличались от тех, которые украшали физиономию Воина. Сначала ей показалось, что мертвец держит в руках флейту. Она ещё удивилась: «Какой странный музыкант». Но, приглядевшись, поняла, что для музыкального инструмента эта деревянная трубка слишком длинная, да и отверстий на боковой поверхности здесь нет.
Милена обернулась, собираясь поздравить своего спутника с удачным выстрелом, и увидела, что его лицо, обычно невозмутимое, было искажено гримасой боли. В руке Воин держал маленькую щепку, украшенную несколькими цветными пёрышками. Скрипнув зубами, он швырнул щепку, и та воткнулась в кору дерева.
          – Гаданаи джийя! – рыкнул дикарь. – Ахалуна!
          Он попытался сдвинуться с места, но левая нога в колене не сгибалась, и ему пришлось пододвигать её руками.
          – Вы ранены? – Спросила девушка, не видя никаких повреждений.
          Дикарь её понял, потому что кивнул в ответ, потом приставил ко рту сжатый кулак и резко выдохнул ртом воздух.
          Что это могло означать, Милена не знала, но сочувственно улыбнулась и сказала:
         – Всё будет хорошо.
         Он с сомнением покачал головой:
         – Адахии. Уйохи. – и, видя, что его не понимают, добавил: – яд.
         Единственное, что девушка знала о ядах, так это то, что от них можно было умереть.
         – Вам нужно к лекарю!
         Дикарь хрипло засмеялся и оставил её предложение без ответа.
         «И меня снова высмеяли! Неужели я сказала глупость? – Начала злиться она. – Если человек ранен, то его нужно лечить. А для этих целей есть лекари. Образованные люди так и поступают. Хотя, куда ему…».
          Воин, тем временем, собирался принять какое-то очень важное решение. Он нахмурился и смотрел то на заходящее солнце, то на свою ногу и, в конце концов, остановил взгляд на Белой стене. Кое-как он продвинулся ближе к стволу и жестом указал девушке перебраться на другую толстую ветвь, нависающую над стеной. Милена согласилась с ним, предположив, что таким путём её спутник хочет спуститься на землю. Она быстро перебралась с ветки на присыпанный хрустящей пылью «гигантский десерт» и даже помогла раненому устроиться рядом. Дикарь и не думал спускаться на землю. Опираясь на руки и здоровую ногу, он устремился вверх, с трудом карабкаясь с одной выпуклости стены на другую. Девушка провожала его удивлённым взглядом, даже не пытаясь строить предположения о причинах такого странного поведения. Возле неё остались вещи дикаря, которые тот и не подумал взять с собой.
          – Эй! – Позвала Милена. – Я туда не хочу.
         Её спутник, поднявшийся уже на несколько ярдов, оглянулся. Некоторое время он разглядывал оставшуюся внизу девушку, потом похлопал по ноге и, ткнув пальцем вверх, сказал:
         – Лечить.
         – Как там можно лечиться? – Искренне удивилась она.
         – Лечить яд, – сказал Воин и нетерпеливо махнул рукой.
         – Там же демоны!
         – Нет демон. – Дикарь помотал головой и показал на что-то за её спиной.
         Милена оглянулась и лишний раз убедилась в том, что если говорят о чёрте, то он недалеко. Через поляну, на которой уже не было ни одного кабана, в тени деревьев полз демон, шевеля своими отвратительными… Она не знала, как назвать эту извивающуюся гадость, которую когда-то приняла за червей.
«Как он здесь оказался? Уже который день… – она охнула, сообразив, наконец, что случайностью это быть не может. – Он же нас преследует».
         Что бывает с людьми, на которых нападали подобные создания, ей, как жительнице пограничья, было очень хорошо известно. Представив, что всю оставшуюся жизнь будет убегать от безжалостного слуги дьявола, она почувствовала противную дрожь в коленях и села на бугристый вырост стены.
         – Почему это всё свалилось на меня? – Тихо всхлипнула девушка. – Чем я прогневила Богов, лишивших меня своей милости? Неужели…
         Сверху раздался свист. Воин призывно махнул рукой и полез ещё выше.
        «А что мне остаётся? Вниз уже нельзя. А наверху этой твари нет. Пока, во всяком случае».
         Милена вздохнула, подобрала мешок с пожитками и перебралась на следующий куполообразный выступ. Поверхность была шершавой, и башмаки не скользили, что уже было хорошо при таком способе передвижения. Мешок оказался не слишком тяжёлым, но очень мешал, пока она не приспособилась забрасывать его впереди себя, а уж потом лезть дальше. Дикарь уже завершил подъём и теперь поджидал ее, чтобы помочь преодолеть последние футы. Опасения девушки не подтвердились. Она ожидала, что увидит по ту сторону стены толпы беснующихся демонов готовых разорвать в клочки любого, дерзнувшего оказаться в их владениях. А тут вдруг выяснилось, что стена слишком велика, и рассмотреть, как далеко она простирается, в темноте наступившей ночи не получалось.
          Дикарь подполз к верхушке засохшего дерева, которое когда-то поглотила стена, и наломал сухих веток. Девушка ожидала, что будет разведён костёр, но, выяснилось, что из веток её спутник соорудил треногу, на вершине которой пристроил глиняную плошку. Внутрь налил дурно пахнущей густой жидкости из маленького горшочка и опустил фитилёк. Света эта лампада давала очень мало. Жуки-светляки по сравнению с ней и то выглядели бы более выигрышно. Но Воина это совсем не смущало, он несколько раз поправил фитилёк, пока не добился устойчивого пламени и только тогда стал готовиться к ночлегу.
          Ночь была прохладной. Милена проснулась, дрожа от холода, и не сразу поняла, где находится. Она села, пытаясь закутаться в ткань, так и не сумевшую согреть её ночью, и огляделась. С одной стороны зеленел лес, ставший уже привычным за эти дни. С другой – простиравшаяся, казалось, до самого горизонта светло-серая бугристая равнина. Это было похоже на кипящий в кастрюле густой сырный соус – те же наползающие друг на друга пузыри, только в несколько сотен раз больше.
           Её спутник разделил поровну остатки провизии, потряс над ухом флягу с водой и остался недоволен раздавшимся звуком. Дикарь сумел самостоятельно встать, несколько раз согнул и разогнул раненую ногу, морщась от боли. Взглядом указав девушке направление, он, прихрамывая пошёл вперёд. Милену застало это врасплох, она ещё не успела обдумать свои дальнейшие действия. Да и то, что Воин так быстро оправится от раны, она не предполагала. В который раз встал вопрос: «Зачем я ему нужна?».
          «Может, развернуть вопрос другим концом? – Встряло Сомнение. – Зачем он тебе?».
          «Он спас меня, кормил и оберегал…».
          «Кормил и оберегал – это, конечно, хорошо. А по поводу спасения, вы уже квиты. Если бы не твоя наблюдательность, тот дикарь с флейтой, подстрелил бы вас обоих».
          «Да, пожалуй».
          «Ты сейчас находишься неизвестно где. Может, стоит запомнить положение восходящего солнца на небе и двинуть в ту сторону одной? Вряд ли он сможет тебя догнать. Выйдешь к людям, которые не уродуют себе лица и могут нормально разговаривать».
          «А демон?».
          «А ты, хоть раз, видела его днём?».
          «Нет».
          «Вот именно. А ночью демон безопасен, так как боится приближаться к огню».
          «Чтобы разжечь костёр, мне нужен…».
          «…тот камушек, из которого лесной житель высекает искры, ударяя по нему ножом. Он еле тащит свой мешок. Предложи свою помощь, а потом тихонько вытащи то, что тебе нужно».
          «Но это будет воровство!».
          «Считай, что это твоя награда за его спасение. А когда он выйдет из леса, пусть придёт в Кифернвальд и получит из рук барона свою награду. Всё честно».
          Идея была хорошей. Более того, она была выполнимой. Она посмотрела на хромающего дикаря, так ни разу не оглянувшегося назад. Милена легко догнала его и пошла рядом. Поклажа действительно тяготила Воина, груз постоянно соскальзывал с плеча, ещё больше затрудняя движение. Девушка протянула руку и, потянув на себя мешок, сказала:
          – Я могу понести.
          Дикарь на мгновение остановился, глянул на неё и благодарно кивнул. Несмотря на все шрамы и узоры, его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина. Ещё недавно казавшийся совершенно неутомимым, он выглядел так, будто шёл из последних сил. Милена отстала на несколько шагов, сунула руку в полупустой мешок и довольно быстро нащупала камень. Легко добыв желаемое, она воодушевилась и, остановившись, уже собиралась было двигаться в обратном направлении, когда дикарь упал и покатился по неровной поверхности, скрывшись из виду.
           Впадины, встречающиеся на стыках выпуклостей, не отличались большими размерами. В самом глубоком месте, обычно, скапливалась, наносимая сюда ветром, сухая жёсткая пыль. Девушка помнила предостережение своего спутника, поэтому старалась туда не наступать. Она и предположить не могла, что этой пыли может скопиться столько. Когда она достигла вершины выпуклости, то увидела дикаря, барахтавшегося в громадном скоплении пыли. Цепляться было не за что, и он постепенно погружался, как в воду, с той, лишь разницей, что всё это происходило очень медленно. Пыль постепенно затягивала попавшего в неё человека, и чем больше он сопротивлялся, тем глубже проваливался.
           В сторону пылевого озера выпуклость опускалась под довольно крутым углом, не позволявшим удержаться на её поверхности. А с вершины до попавшего в беду лесного жителя было никак не достать, и протянуть тоже было нечего. Размышляя о том, откуда взять верёвку, Милена вспомнила про свой дорожный пояс, несколько раз обёрнутый вокруг талии. В нём было множество маленьких карманчиков, где лежали монеты, которыми можно поощрить слуг, флакончики с нюхательной солью и духами. Девушка размотала пояс, обернула петлёй вокруг запястья и бросила дикарю.
           Тот рванулся к спасительному ремню, сразу по грудь погрузившись в шелестящую пыль, но дотянуться до него не смог, не хватало пары футов. Нужно было срочно надставить чем-нибудь пояс, чем-нибудь крепким и достаточно длинным… Из всего её гардероба, только одно удовлетворяло нужным условиям. Милена быстро скинула обувь и, освободившись от подвязок, стянула с себя чулки. На них кое-где зияли дыры, но ткань была крепкой и легко растягивалась. Девушка хотела привязать к поясу сначала один чулок, затем другой, но, скептически посмотрев на них, переплела вместе и только тогда привязала к поясу. Их совместной длины едва хватило на то, чтобы Воин смог ухватиться за самый кончик и остановить своё погружение.
            Ей пришлось нелегко, пока он выбирался из коварной пыли. Руки и спина гудели от напряжения, она очень боялась выпустить пояс, тем более что дикарю понадобилось несколько раз отдыхать, прежде чем он сумел взобраться на вершину выпуклости. Похоже, там его силы окончательно иссякли, он тяжело дышал и глухо стонал. Лицо покрылось крупными каплями пота, глазные яблоки под опущенными веками совершали беспорядочные движения. Милена уже видела нечто подобное. Раненые, пострадавшие в боях с легионами сатаны, вели себя почти также. У них начиналась горячка, метавшиеся в бреду воины что-то кричали, звали на помощь.
           Таким раненым назначалось обильное питьё, чтобы из организма выходил яд. Девушка достала из мешка тряпицу, показавшуюся вполне чистой и промокнула ею капли на лице лежавшего на спине Воина. Не зная, началась ли уже горячка, или нет, Милена наклонилась над дикарём и осторожно коснулась губами его лба, как это делала мама, проверяя, нет ли у неё жара. Он внезапно открыл глаза, заставив девушку сначала просто отпрянуть, а затем уж залиться румянцем. Похоже, раненый с трудом осознавал, что происходит, потому что пробормотал несколько непонятных слов и окончательно впал в забытьё.
           Она взяла флягу, вытянув тугую пробку, почувствовала затхлый запах. Такая вода не слишком годилась для того, чтобы напоить больного. Неплохо было бы её вскипятить. Дикарь прихватил с собой те сучья, которые использовал для сооружения подставки под лампаду. Девушка разрубила их на части, используя его большой, совсем не похожий на дагу нож и сложила маленький костерок. Достав из мешка камень, она почувствовала, что Сомнение не прочь продолжить давешний разговор:
           «Теперь у тебя есть всё, что нужно для выживания в лесу».
           «Нельзя бросать его одного».
           «Ты с ума сошла!».
           «Здесь ты права. – Согласилась Милена. – Люди, которые разговаривают сами собой, не могут считаться нормальными!».
           «Какие у тебя могут быть обязательства по отношению к разукрашенному дикарю?».
           «Когда-то он помог мне, ничего не попросив взамен».
           «Вот как раз это и настораживает».
           «Всё, хватит!».
           Сомнение затихло, оставив после себя ощущение, которое испытывает человек, которому есть чего стыдиться.
           «Наверное, стоит избавляться от этих дурацких диалогов с выдуманным Сомнением», – подумала девушка, примеряясь, как ударить по камню ножом и не отхватить себе при этом палец.
           После смерти мамы, ей казалось, что она осталась совсем одна. Сначала она разговаривала сама с собой перед зеркалом, когда дни напролёт проводила в своей спальне, и не было никакой потребности в общении с другими людьми. Потом это вошло в привычку и даже помогало взглянуть на какую-либо проблему с другой стороны. Но сегодня Сомнение высказало такие мысли, что Милене стало страшно.
«Как мне вообще могла прийти в голову идея обокрасть и бросить на произвол судьбы беспомощного человека? Неужели жизнь в лесу всех делает такими бессердечными»?
           Огонь удалось разжечь после нескольких неудачных попыток. Только после того, как она вспомнила, что лесной житель высекал искры на кусочек старого мха, её старания увенчались успехом. Огонь жадно накинулся на сухие ветки, словно зная, что насытиться ему сегодня не удастся. Воды набралось с полкотелка или даже меньше. Это, конечно, было очень плохо, но проблему поисков воды следовало отложить до завтра. Начинало темнеть, и Милена, с удивлением обнаружила, что почти весь день они провели на одном месте.
            Костерок был совсем маленьким, но всё же давал немного тепла, которое уже само по себе служило символом уюта в этом забытом Богами месте. Усталость взяла своё, глаза девушки стали слипаться. Она несколько раз вздрагивала, трясла головой, пробуя бороться со сном. Около костра было хорошо, даже налетевший холодный ветер не мешал наслаждаться теплом, которого так жаждало её измученное внезапно свалившимися испытаниями тело. Подложив под голову мешок, девушка легла около костра. Через некоторое время, ей даже пришлось отодвинуться – жар становился нестерпимым.     
          «Хорошо, – сонно подумала она, – дров хватит до утра».
           В эту ночь ей приснилась ванна, полная белой пушистой пены, такой густой и мягкой, что на ней можно было лежать, а волны качали из стороны в сторону и приятно убаюкивали...

           Она проснулась с улыбкой на губах, всё ещё находясь под впечатлением сновидений. Не торопясь открывать глаза, Милена приподняла голову, пытаясь уловить сквозь опущенные веки первые лучи восходящего солнца. Кирса утверждала, что каждый день купает своё лицо в утренних лучах, благодаря чему у неё до сих пор нет ни одной морщинки. Но светило не торопилось никого приветствовать, видимо небо с утра затянуло облаками. Она вздохнула и открыла глаза. Удивительно было вновь оказаться в лесу после целого дня проведённого на вершине Белой стены. Не могло же присниться, как залазили наверх, как дикарь чуть не утонул в пыли.
            Пояс оказался на месте, а чулок не было – значит, не приснилось. Да и лес выглядел очень странно. Лёжа на спине, девушка видела множество устремлённых ввысь тонких ветвей, но не заметила ни одного древесного ствола. Кругом были какие-то холмы, напоминавшие скирды соломы, оставшиеся после обмолота зерна. Так здорово было прыгать на них с крыши амбара, когда разомлевшая на солнцепёке нянька засыпала и уже не замечала, как оставленная на её попечение дочка барона убегала играть с фермерскими детьми.
            «Правда, у той соломы был приятный золотистый цвет, а эти холмы, похоже, состояли из соломы, уже вышедшей из-под хвоста коровы».
            Она засмеялась, представив корову, способную наделать такую кучу. Смех отозвался голодными спазмами в животе, напомнив, что вчера был не самый сытный день в её жизни. Милена с трудом поднялась на ноги, проваливаясь в рыхлую землю, совершенно лишённую травы. Было в этом лесу что-то неправильное. Не хватало чего-то. Она не могла понять, чего, пока не обратила внимание, что ни одна ветка не шевелится. Не наблюдалось ни единого, даже самого мельчайшего движения воздуха, если, конечно, не считать её дыхания. Сквозь ветви без всяких признаков листьев просвечивало голубое небо, но тускло, будто сквозь полог кровати.
            «Где я? И Воин пропал. Едва ли он смог бы самостоятельно уйти».
            Девушка огляделась по сторонам, в поисках знакомого мешка, но и его нигде не оказалось. В ней постепенно росло подозрение, что коварный дикарь всё-таки сбежал, оставив свою спутницу одну в совершенно незнакомом месте.
            «А я ему жизнь спасла, –с горечью подумала Милена, – неблагодарный…».
            Версия, казавшаяся правдоподобной, имела существенный изъян – не могла объяснить её появления здесь. Мысль о том, что полуживой Воин как-то исхитрился перенести её, спящую, сюда, выглядела просто невероятно. Был ещё один вопрос, который следовало задать себе в первую очередь, но, задав его, пришлось бы расписаться в собственной беспомощности. Она старательно гасила в себе малейшие проблески этой мысли, но, в конце концов, сдалась и, рассердившись, закричала:
            – Что теперь делать?
            Звук собственного голоса показался настолько чужим в этом странном месте, что заставил девушку вздрогнуть и обратить внимание на ещё одно удивительное обстоятельство – здесь было невероятно тихо. Она сама, похоже, являлась единственным источником звука. Казалось, что было слышно, как хлопают её ресницы.
            «Забавно, – отметила про себя Милена, – неужели такое возможно?».
            Она несколько раз быстро моргнула, но заметила, что ошиблась, движения ресниц не совпали со звуком, напоминавшим тихие мягкие шлепки. Девушка оглянулась по сторонам, прошлась немного из стороны в сторону и поняла, откуда исходит звук. Обойдя кругом ближайший холм, она сразу же увидела перевёрнутый котелок, а подбежав к нему, едва не растянулась, споткнувшись о глубоко ушедший в рыхлую землю нож.
            Трудно было себе представить, что дикарь бросил бы вещи, которыми дорожил и обращался очень бережно. Милена растерялась. Мысленно осудив бросившего её Воина, она не ожидала такого поворота событий.
             «Нож здесь неспроста. Возможно, дикарь отправился на охоту и оставил оружие для какой-то работы».
Задумчиво вертя в руках нож, девушка обратила внимание, что привлёкший её внимание звук, раздаётся совсем рядом. Вблизи обнаружилось, что поверхность холма состояла из беспорядочно переплетённых узловатых стеблей и наростов.
           «Похоже на корни», – подумала она, и тут же из глубин памяти возникло ещё одно воспоминание из раннего детства: разбитый цветочный горшок, через осколки которого виден конус земли, густо проросший мелкими тонкими корешками. Одно из подобных образований на холме оказалось перерезанным, и скапливающаяся на срезе жидкость капала вниз, производя тот самый звук. Жидкость не была похожа на смолу хвойных деревьев, а это значило, что её можно было попробовать в качестве питья. Тем более, что жажда уже давала о себе знать, заставляя то и дело облизывать пересохшие губы не менее сухим языком. Ощущение было не самым приятным, так и подмывало набрать в ладонь древесного сока и… Отогнав от себя эти мысли, девушка поставила котелок у основания холма, и капли, радуя её слух, звонко застучали о металлическое дно. Не удовлетворившись скоростью наполнения, Милена перерубила ножом ещё несколько наростов, превратив каплепад в тонкую струйку резко пахнущей жидкости.
            «Кажется, я поняла. Воин специально создал надрез, чтобы показать мне, что нужно делать. Пожалуй, это нельзя пить вот так, сразу, – размышляла она, наблюдая, как котелок начинает наполняться мутным древесным соком, – необходимо процедить, а ещё лучше прокипятить».
            Похвалив саму себя за идею, она отправилась на поиски дров. В странном лесу, всё, что могло бы сойти за дрова, находилось очень высоко. Разглядывая ближайшие холмы на предмет возможности забраться наверх и нарубить тонких ветвей, девушка заметила, что на вершине одного из них, совсем рядом, ветвей нет и, вместо прекрасного голубого сияния, в небе виднелся грязно-серый лоскут. Не переставая удивляться необычности этого места, она обошла холм, где добывала сок.
            «Да, этот действительно похож на навозную кучу. Меньше остальных. Наверху ничего не растёт, выглядит всё засохшим. Может, и гореть будет?».
            Приблизившись, Милена несмело ткнула ножом в самое крепкое, по её мнению, место и поразилась тому, насколько непрочным оказался холм. Нож легко пробил дыру, после чего стало ясно, что эти корни совершенно сухие и годятся для костра. Пару раз взмахнув оружием, она отрубила несколько приличных по размерам кусков, выяснив при этом интересную подробность – холм внутри был полым. Осторожно заглянув в образовавшуюся дыру, девушка ожидала найти там что-нибудь, по меньшей мере, пригодное в пищу, но не смогла ничего разглядеть в темноте. Вскоре глаза привыкли к пониженному освещению, и взору явились те же сухие корешки. Некоторые из них обладали весьма причудливой формой, напоминая всё что угодно, но съедобными их было назвать трудно.
           Один из корней даже был похож на человеческую ладонь с чётко очерченными пальцами. Милена некоторое время дивилась на это чудо природы, потом перевела взгляд дальше, не теряя надежды найти себе завтрак, или, в крайнем случае, обед. Когда же снова посмотрела на диковинный корешок, то прикусила губу, чтобы не закричать – то, что она приняла за пальцы, шевельнулось, и одновременно раздался едва слышимый стон, отчётливо различимый даже на фоне стекающей в котелок струйки древесного сока. В тишине она звучала, как средних размеров водопад.
           Как Воин умудрился залезть в неповреждённый, на первый взгляд, холм, не поддавалось никакому разумному объяснению. Но, взглянув вверх, Милена обнаружила большую дыру с неровными краями. Получалось, что он упал сюда сверху, что было не менее невероятным, чем, скажем, подкоп. Она представила, как её спутник, находясь в бессознательном состоянии, карабкается на холм, стенки которого готовы обрушиться в любой момент, и покачала головой, не поверив в созданную воображением картину.
С того времени, как девушка вытянула дикаря из пылевой ловушки, его состояние только ухудшилось. Дыхание стало редким, пульс плохо прощупывался, кожа на лице побледнела настолько, что напоминала бумагу, покрытую странными рисунками. Вызволить лесного жителя из очередной ловушки оказалось непросто, но опыт подобных спасательных операций у неё уже был. Рыхлая земля очень мешала тащить тяжёлое тело, но она справилась, и в изнеможении рухнула рядом. Захотелось отдохнуть и просто полежать без движения.
           «А ещё лучше, позвать слуг, чтобы принесли еды и напитков, уложили в мягкую постель…».
           «Размечталась, – злорадно подытожило её мысли Сомнение. – Ценят источник, когда он иссяк!».
           «Заткнись, – вяло возразила Милена. – я сейчас не могу про питьё думать».
           «А ты не думай. Никто тебе кувшин мятного напитка не поднесёт. Всё своими ручками надо делать!».
           – Заткнись! – Вслух закричала девушка, подумав: «Наверное, я схожу с ума. С каждым разом моё второе Я появляется в самый неожиданный момент и становится всё противнее и злее. Не иначе, как у меня стал портиться характер».
           У офицеров в Кифернвальде только и было разговоров о том, что нет ничего страшнее женщины со скверным характером. Никто из них никогда не упоминал, что же он подразумевает под этим понятием, но стоило кому-нибудь упомянуть в разговоре «скверный характер», как все остальные, понимающе кивнув, сочувственно вздыхали. Однажды Кирса, на вопрос Милены о том, что такое женский скверный характер, недобро усмехнулась и ответила:
           – Когда мужчина не может добиться расположения женщины, или когда он прожил с ней в браке много лет, но так и не научился понимать, будь уверена, что он непременно объявит всем о её скверном характере. Каждый день какой-нибудь пьяный мужлан, собрав вокруг себя в офицерском клубе единомышленников, гордо заявляет: «Ну, что я мог поделать, вы же её знаете…» И они, конечно же «знают» и, понимающе кивают в ответ. Хотя, – Кирса загадочно улыбнулась, – среди нас иногда встречаются такие штучки…

           Дикарь, тем временем, издал ещё один глухой стон. Милена сделала над собой усилие и, поднявшись на ноги, отправилась проверить котелок. Ёмкость была полна древесного сока, начавшего уже выливаться наружу. Девушка ещё раз подавила в себе желание немедленно припасть к закопчённому помятому краю и отхлебнуть живительной влаги. Стараясь не глядеть в котелок, она перенесла его поближе к Воину и принялась разводить огонь. Достаточно было нескольких искр, вылетевших из-под ударившего по камню ножа, чтобы сухие корешки вспыхнули.
           «Интересно, – подумала она, гордясь тем, что справилась так быстро, – я уже достаточно одичала, чтобы сойти за лесную жительницу?».
           «А, учитывая, что не умывалась несколько дней, выглядишь, вполне, соответствующе».
           «Когда я выберусь из леса, первым делом приму ванну!».
           Девушка ждала убийственного комментария, но Сомнение никак не отреагировало на эту мысль.         Обрадовавшись, что избавляется от дурной привычки, она добавила вслух:
           – И только попробуй испортить мне мечту!
          Котелок, водружённый на горящие жарким пламенем куски высохшего холма, нагрелся очень быстро. Жидкость забурлила, на глазах превратившись из мутной в прозрачную. Исходивший от неё, в процессе закипания, пар не отличался изысканными ароматами, и Милена решила снять котелок с огня, только когда они полностью исчезли. Костяные трубочки исчезли вместе с остальными вещами дикаря, а пить хотелось, просто невыносимо. Да и раненого нужно было как-то напоить. Девушка попробовала приложиться к краю ёмкости, но обожгла губы и неудачно толкнула котелок. Со дна поднялась красноватая взвесь, мигом замутившая драгоценную влагу.
           Милена с трудом дождалась, когда жидкость вновь станет прозрачной. Котелок к тому времени успел остыть, позволив, наконец, сделать первый глоток. Честно признаться, она ожидала худшего от прокипяченного древесного сока. Пересохшие губы и язык пощипывало, вкус напоминал лекарства, которыми её в детстве усердно потчевал лекарь Питер. От них тоже неприятно першило в горле и оставалось долгое противное послевкусие. Утолив жажду, девушка аккуратно передвинула котелок поближе к Воину и задумалась над тем, каким образом донести питьё до его иссушенного рта. У лекаря для этих целей был целый арсенал, включая маленькую ложку на длинной ручке, а ей предстояло решить задачу очень скромными подручными средствами.
          «Итак, что у меня есть? Котелок, нож и камень. С камнем всё понятно сразу. Котелок уже задействован. Остаётся нож».
           Она взяла в руку тяжёлый клинок, и почти сразу же догадалась, как его можно использовать. Осторожно наклонив котелок, Милена опустила клинок в отвар древесного сока, добившись, чтобы жидкость заполнила длинный желобок вдоль лезвия. Наклонив нож над почерневшими растрескавшимися губами раненого, она вылила питьё ему в рот. Понадобилось много раз повторить эту процедуру, прежде чем жидкость смочила пересохшее горло, и дикарь смог сделать первый судорожный глоток. Скоро ему стало недостаточно тех капель, которые стекали с ножа, раненый жадно тянул вперёд губы, и девушка стала беспокоиться, что в какой-то момент он приподнимет голову и наткнётся на лезвие. Пришлось зачерпнуть ладошкой. Казалось, Воин никогда не сможет напиться, отвара над слоем осадка осталось совсем мало, а раненый всё тянул и тянул губы, ожидая новой порции питья.
           – Извини, – виновато произнесла Милена, – это, скорее всего, пить нельзя. Но, как только ёмкость вновь наполнится, я приготовлю ещё.
           Она выплеснула содержимое котелка на землю и уверенным движением рассекла несколько крупных корней на ближайшем холме. Сок полился рекой, и вскоре котелок вновь отправился на огонь. Добытая таким образом жидкость прекрасно утоляла жажду и, что совсем удивительно, голод. Дикарь выпил почти целый котелок и только тогда успокоился. Кожа на его лице потеряла бледность, дыхание выровнялось, дав основания, как говаривал Питер, для благоприятного прогноза. Не зная, когда раненый снова захочет пить, Милена добыла ещё один котелок древесного сока и поставила его в догоравший костёр. Она поленилась подкинуть новых дров, понадеявшись, что даже угасающее пламя сможет достаточно нагреть жидкость.
           Избавившись от забот, девушка прилегла около костра, только сейчас обратив внимание на изменившееся небо. Оттуда лился пронзительно синий свет, окрашивая все предметы вокруг в голубоватый оттенок. Только огонь сопротивлялся этому, распространяя на окружавшее его пространство горячие цвета пламени. Судя по ощущениям, сейчас уже был вечер, но темнее не становилось. Наоборот, небо светилось всё ярче, наполняя лес фантастически красивым сиянием. Потрясающее зрелище завораживало, невольно вызвав восторженную улыбку на лице. Ничего прекраснее, Милена в своей жизни ещё не видела.
           Впечатление портил лишь серый лоскут над засохшим холмом. В ярком сиянии он выглядел как торчащая вершиной вниз глыба камня. Глядя туда, девушка вдруг вспомнила озеро из пыли, контуры которого очень напоминали очертания серой глыбы. Потихоньку она начала догадываться, где находится, и почему небосвод над головой выглядит так, словно это расписной купол огромного шатра. Каким-то непонятным образом она вместе с Воином попала в место, проклинаемое во всех проповедях преподобного отца Иакова. Место, которым пугали с раннего детства, место, которого боялись все от мала до велика. Здесь вечно должны были скитаться неприкаянные души самых закоренелых грешников, не находя себе ни пристанища, ни защиты от полчищ алчущих демонов, прислуживающих Сатане – исконному Врагу рода человеческого.
          – Кажется, я поняла, – произнесла вслух Милена. – Я уже умерла. Я даже не заметила, как умерла. И дикарь вместе со мной. Наверное, он вёл более грешную жизнь, поэтому не заслужил ничего кроме страданий и мучений.



Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 56
Опубликовано: 30.08.2016 в 19:27
© Copyright: Александр Басов
Просмотреть профиль автора






1