Камень Богов. Глава 3


        В который раз, он пожалел о том, что не стал жертвовать Духам леса полагающуюся, в таких случаях, долю. Охота не задалась с того самого момента, когда он, подстрелив и зажарив жирную утку, не положил лучшую часть к подножию тотемного столба, в награду за дарованную удачу. Разумеется, оставить Предков совсем без подношения он не мог, но ограничился, лишь перепончатыми лапами, да парой отрезанных крыльев.
Он пытался убедить Духов, что был слишком голоден, что, будучи сытым, добудет много дичи и тогда сможет щедро отблагодарить их, но Духи принимать такую жертву не стали и решили отомстить. Все ловушки оказались пустыми – лисы смогли миновать их. Стрелы застревали в кронах деревьев – ни одна белка не упала к его ногам. Звери разбегались, лишь только он приближался на дистанцию верного выстрела. Лес отвернулся от охотника, нарушившего закон предков и теперь нет ему ни удачи, ни добычи, пока не умилостивит злопамятных Духов.
         Обычаи племени, в таких случаях, требовали покинуть то место, где Предкам была нанесена обида и не возвращаться до тех пор, пока нарождающийся лист на рябине не подрастёт и не сравняется со старым. Только тогда можно задобрить духов, окропив тотемный столб свежей кровью кабана, или оленя, и, посулив отдать им всё, что будет добыто на следующий день. Был и другой способ, заключавшийся в том, что Предков помогал умилостивить шаман, не меньше их любивший подношения и, отнюдь не в виде перепончатых лап.
Он пересчитал припасы. Выходило так, что прожить положенное время, не охотясь, было невозможно, а перейти на угодья, принадлежавшие другому племени, было равнозначно объявлению войны. Конечно, родное племя прокормило бы неудачливого охотника, но, что это была бы за жизнь… Заставят выполнять женскую работу – собирать коренья, мять кожи, дробить зёрна. Каждый будет тыкать в него пальцем и говорить:
         – Смотрите, Дигахали совсем обабился! Ещё немного, и он станет заплетать косы, вышивать бисером и нянчить ребятишек! Пусть лучше охотится на мух, это у него должно получиться!
После такого позора, никто не захочет пригласить его вместе добывать зверя – не помогут никакие уловки, с помощью которых он, бывало, ухитрялся завоёвывать доверие лучших охотников племени. Недаром, его нынешнее прозвище означает «пиявка». А, если он будет заниматься женской работой, острые языки, глядишь, нарекут его Агавейла - старуха, или ещё как-нибудь похуже. Пускай уж будет Дигахали. Впрочем, так его звали только соплеменники, всем прочим он представлялся как Дигадога, что можно перевести, как «выслеживающий».
         Йонейга – люди, живущие за пределами леса, называли охотника, на свой лад, Роющим Псом*, услышав именно это в звучании его имени. Вот к ним, наверное, и придётся обратиться, чтобы получить, хоть какую-то работу, пока духи леса не успокоятся. Дигахали уже приходилось работать на этих странных людей, совершенно не умеющих ни охотиться, ни собирать в лесу съедобные коренья и полезные травы. Неумение выслеживать животных доходило до такой степени, что им приходилось собирать целые стада и, даже строить для животных дома.
         Когда Дигахали впервые пришёл в поселение йонейга, то думал, что ему – охотнику, занимающемуся самым, что ни на есть мужским трудом, окажут подобающее уважение. Но мужчины, которые – стыдно сказать – собирали в поле зёрна, не предложили разделить с ними пищу и не пригласили на ночлег. А их своевольные и крикливые женщины смеялись над тем, как он произносит слова их грубого и неблагозвучного языка. Маленькие дети боялись его, а те, что постарше, корчили рожи и высовывали языки, показывая своё неуважение к старшим.
         Но йонейга знали толк в хороших ножах и наконечниках для стрел, поэтому Дигахали пришлось смирить свою гордость и носить послания между поселениями, выслеживать пропавших животных и заблудившихся в лесу людей. За это он получил замечательный острый нож, ручку которому сделал сам из оленьего рога. Было у белых людей и ещё кое-что, привлекавшее не только его одного, но и других соплеменников.
______________________________________________________________________________
* Digging dog (англ. Роющий пёс)

         Вода, обжигавшая рот, как огонь – аджила. После неё становилось легко, весело, хотелось петь и радоваться жизни. Йонейга пьют много аджила, и дают попробовать всем, кто на них работает. Некоторые из детей леса так привыкали к ней, что забывали вкус настоящей воды, быстро становились старыми и больными. Дигахали боялся аджила. Огненная вода сначала веселила, но развязывала язык и никакая тайна не могла удержаться за зубами. Потом становилось очень грустно, противные лица йонейга вызывали тошноту, хотелось прогнать их подальше, но в руках и ногах уже чувствовалась слабость, и он проклинал и себя и аджила за это бессилие.
         Дойдя до опушки леса, Дигахали ещё раз попросил у Предков прощение, заверив их, что вернёт свои долги. До поселения было совсем близко, но через поля он идти не хотел. Вид мужчин, собирающих зёрна, оскорбительно действовал на охотника. Он вышел на большую тропу, по которой йонейга ездили верхом и возили грузы. Посмотрел на отпечаток своего мокасина в пыли, покачал головой, и пошёл по траве, вдоль дороги, широким шагом привычного к долгой ходьбе человека.
         Охотник старательно обошёл дом, где белые люди собирались, чтобы выпить аджила. И хотя там легко можно было получить работу, платили за неё, как раз тем, чего он изо всех сил старался избегать. Пройдясь взад-вперёд по окраинным улицам поселения, Дигахали не услышал ни одного призывного возгласа, никто не махнул ему рукой, приглашая подойти. Даже дети не слишком обращали на него внимание, а это означало, что кто-то из соплеменников опередил его и раньше предложил свою помощь здешним жителям. Уже не надеясь на успех, охотник двинулся к выходу из поселения, намереваясь идти дальше, вглубь земель йонейга.
         – Эй, да это же Роющий Пёс! – Услышал он, добравшись до последнего ряда домов. – Давненько тебя не было видно!
         В окружении трёх мужчин стоял давнишний знакомый, один из немногих йонейга, с которым Дигахали мог считать себя на равных. Звали его Джисилберт – единственное прилично звучащее имя, которое приходилось слышать среди белых людей. Видимо, они завидовали этому, называя его коротко и странно – Джис. На языке племени Куницы это означало – «птичка», поэтому охотник не мог называть, безусловно, детским прозвищем уже пожилого человека, которого следовало уважать. К тому же, про Джисилберта говорили, что он когда-то считался хорошим охотником, если такое слово вообще применимо к йонейга. Но, пообщавшись с ним, Дигахали был готов признать, что этот старик достоин так называться.
        – Рад тебя видеть, – сказал Джисилберт и, уважая обычаи детей леса, прижал правую руку к своей груди.
        – Оссдадью, – ответил на приветствие охотник. Он понимал язык йонейга, но не любил общаться на нём, хотя и мог поддержать несложный разговор.
        – Вам повезло, что здесь оказался Роющий Пёс из племени Куницы, – обратился старик к одному из мужчин, носившему на поясе очень длинный и узкий нож, так любимый белыми людьми. – Если он согласится на ваше предложение, то не придётся больше никого искать.
        – Вы уверены, Джис? Нам нужен надёжный человек, знающий язык племени Выдры, – ответил незнакомец, внимательно глядя на Дигахали.
        – Знать выдра, – сказал охотник, не став распространяться о том, при каких обстоятельствах он выучил их язык. Он не любил об этом вспоминать. Тогда Дигахали оказался в плену у Выдр, и немало натерпелся, прежде чем смог себя выкупить. С тех пор куница шесть раз обновила свой мех, но кровоточащая рана в его сердце до сих пор не зарубцевалась и, временами давала о себе знать.
        В плен он попал по глупости, умудрившись забрести в охотничьи угодья чужого племени. Оправданием, отчасти, может служить то, что он слишком торопился домой, спешив преподнести свадебные дары своей возлюбленной. Охотник очень долго не был дома, всё это время работал на белых людей. Такая жизнь ему не нравилась, но ради улыбки на лице любимой, можно было и потерпеть. Он прижимал к груди заветный свёрток с подарками и, не чуя ног, спешил в родное становище, когда внезапно оказался перед лицом четырёх суровых воинов из племени Выдры.
         Дигахали знал неписанные законы детей леса и признал свою вину, надеясь отделаться тем, что предложил воинам в качестве компенсации весь свой запас стрел. То ли этого оказалось мало, то ли не в настроении были Выдры, но скрутили они его и приволокли на суд племени. Их шаман - злобный и кровожадный – дал понять, что когда-то пострадал от племени Куницы. Он тыкал в лицо охотнику своей левой рукой, на которой отсутствовала пара пальцев, и призывал соплеменников отомстить соответствующим образом.
На счастье Дигахали, вождь Выдр предпочёл не калечить пленного, а превратить его в раба. Трудиться пришлось много, но не это мучило его. Он не мог дать знать о себе красавице Авиосди, тогда пришлось бы объяснять, что он столько времени делает в враждебном племени, а признаться, в каком унизительном положении оказался, не было сил. Охотник мог бы выкупить себя и раньше, но красивые вещички, которые он нёс любимой, слишком приглянулись жёнам вождя, и забрать их просто так не было никакой возможности. Когда он вернулся, прижимая к груди заветный свёрток, его ненаглядная Оленёнок, уже нянчила малыша и не смела поднять на него глаза, будучи хозяйкой в типи совсем другого охотника.
         – Моя знать выдра, – повторил он, заметив, что йонейга смотрят на него с недоверием.
         – Хорошо. Меня зовут Манфред, – обладатель длинного ножа коснулся рукой груди и, слегка поклонился, не отрывая взгляда от Дигахали.
         – Дигадога. – Он сразу понял, что эти люди не станут утруждать себя выращиванием зёрен, или выделкой кож. Перед ним стояли воины, не пытавшиеся это скрывать, а говоривший с Джисилбертом был полон силы и уверенности, что позволяло предположить его старшинство среди остальных. Двое других белых тоже были вооружены – один топором на длинной рукояти, а у другого был за спиной лук. Они не вмешивались в разговор и смотрели на охотника без всякого интереса.
         Манфред вскинул брови, на мгновение задумался и спросил:
         – Хорошо идёшь по следу?
        Согласно обычаям детей леса, охотник избегал смотреть на незнакомых людей. Даже узнав имя одного из этих йонейга, он не изменил этому правилу. Но, последние слова старшего, заставили его повернуть голову и пристально вглядеться в этого странного белого.
        – Ты знать много.
        – Да, – согласился Манфред, – я много общался с детьми леса, но языка племени Выдры не знаю.
        – Земли выдра ходить нет. Табу.
        – Нам туда не надо. Двое из племени Выдры пойдут с нами, – сказал старший, наблюдая за реакцией охотника.
        Дигахали остался невозмутим, лишь ноздри его крупного, похожего на клюв хищной птицы, носа дрогнули в знак презрения.
         Манфред, казалось, остался доволен увиденным. Улыбнувшись, он сказал:
        – Я знаю, что Выдры трусливы и любят нападать из засады, но они живут у самой границы дикого леса и хорошо знают его обитателей. Ты когда-нибудь бывал в диком лесу?
        – Плохой место. Мы звать мёртвый лес. Охналухе.
        – Разве мы похожи на безумцев? – Он по очереди посмотрел на своих спутников, потом на Джисилберта.
        – Не сомневайся, Роющий Пёс, это серьёзные люди, понимающие, что и зачем они делают, – засуетился старик, выдавая свою заинтересованность. Тебе крупно повезло. Сейчас такие времена, что достойной оплаты не дают даже за самую тяжёлую и опасную работу. А эти люди тебя не обманут.
        – Зачем плохой место? – Дигахали была неприятна подобострастность, с которой старый йонейга-охотник выполнял поручение своих соплеменников.
        – Ссгина – злой дух. Выдры заставят его идти, куда нам нужно.
        Охотник припомнил слухи об этом племени, ходившие среди детей леса. Большинство сплетен не имело под собой никакой реальной основы, в этом он сам имел возможность убедиться, прожив среди Выдр немало времени. Но кое-кто утверждал, что у Выдр есть тайный тотем – Ссгина – загадочное существо, обитающее в диком лесу. Говорили и про человеческие жертвоприношения и про то, что пьющие кровь Злого духа воины племени, впадают в безумие и не знают себе равных в бою.
         – Зачем моя? – Спросил он, решив сразу узнать свои обязанности в предстоящем деле.
Манфред был неглуп и сразу понял, что охотник уже согласился, но для приличия изображает раздумья:
        – Мы солдаты, а не следопыты. – Ответил Манфред. – Кто-то должен вести нас по лесу. К тому же, я не доверяю Выдрам. Они неплохо понимают наш язык, но мне необходимо знать, о чём они говорят между собой.
        – Моя стоить много. Аджила нет. – Твёрдо сказал Дигахали, чувствуя запах, исходивший от одного из йонейга.
        – Вот поэтому Джис рекомендовал нам тебя. А что касается заработка, – Манфред окинул взглядом небогатое снаряжение охотника, – и спросил: – Сколько ты можешь нести железных наконечников для стрел?
        – Многа.
        – Когда доведём Ссгина до нужного места, заберёшь столько, сколько сможешь унести. А, пока возьми вот эти, – он кивнул одному из спутников. Тот достал из большой чересседельной сумки горсть новеньких острых наконечников и, не считая, протянул охотнику.
        – Моя после работа. – Гордо отказался он.
        – Бери. После работы дадим ещё.
       Стараясь не коснуться руки йонейга, Дигахали взял наконечники, на ощупь оценил качество работы, и бережно спрятал в складки одежды.
        – Поедем на лошадях, – сказал Манфред, – приходилось ездить верхом?
        Охотник с достоинством кивнул и, всё же решился задать беспокоящий его вопрос:
        – Зачем Ссгина? – И по взгляду старшего понял, что ответа не будет.
        Ему подвели пятнистого, немолодого уже жеребца. Один из белых предложил старое, грубо сделанное седло, но охотник вежливо отказался. Он подошёл к коню, безучастно опустившему морду в торбу с зерном и погладил его по спутанной гриве.
        – Не бойся, – прошептал он жеребцу, – я уважаю твоих Предков и прошу простить меня за то, что в этой жизни я буду ездить на тебе. Возможно, придёт время, и мой долг оплатят мои потомки, или в следующей жизни ты сможешь проехаться на мне.
        Охотник провёл рукой по спине жеребца, отметив, что белые люди никогда не пытались подогнать седло, чтобы оно не натирало шкуру животного. Он вскочил на коня, особым образом устроившись на его широкой спине, как это делают дети леса и почувствовал, что животное радо избавиться от надоевшего седла.

        Отряд двинулся через земли йонейга, не сворачивая с наезженной дороги. Обжитые районы вскоре остались позади, уступив место пустошам, изредка используемым как пастбища. Здесь тоже встречались люди, чаще это были сборщики дикорастущих трав или те, кто промышлял добычей дикого мёда. Они старались не привлекать к себе внимания и, завидев всадников, скрывались в зарослях. Охотник чувствовал на себе встревоженные взгляды, которыми они провожали отряд. Причина, заставлявшая одних белых бояться других, ему была неясна, поэтому он обратился с вопросом к старшему.
         – В таких местах всегда много всякого сброда, не имеющего ни жилья, ни постоянной работы, – ответил Манфред. – Зато у них вдоволь проблем с законом. Похоже, нас приняли за сборщиков налогов. К вербовщикам они относятся гораздо терпимее.
        Только к вечеру всадники углубились в лес, миновав, к этому времени все знакомые Дигахали места и удалившись от всех известных ему племенных охотничьих угодий. В этих землях дети леса никогда не пытались жить осёдло, лишь изредка выбираясь на охоту, никогда не бывавшую обильной. Слишком близка была граница мёртвого леса – многие звери боялись здесь кормиться и растить потомство, кроме кабанов, везде чувствовавших себя вольготно.
        Выдры ждали отряд и уже подготовили место для ночлега. Замаскировать лагерь они не пытались – временная постройка из валежника и веток хвойных деревьев была заметна издали. Подвешенный над костром котелок источал запах похлёбки из копчёной оленины.
Манфред покинул своё место во главе отряда, поравнялся с Дигахали и спросил:
        – Как мне при них тебя называть? Дигадога, или…
        – Звать Пёс, – сказал охотник, а про себя отметил, что этот белый слишком правильно произнёс его имя, но остальное предпочёл сказать на своём языке. Впрочем, Выдры его интересовали гораздо больше. Он внимательно рассматривал обоих, пока всадники приближались к лагерю, и, лишь убедившись, что не был знаком с ними раньше, облегчённо вздохнул.
         Выдры встретили йонейга как старых друзей. На Дигахали покосились, мигом признав в нём охотника из не слишком дружественного племени, и отнеслись прохладно, если не сказать настороженно.
         – Это Роющий Пёс, – представил его старший, – наш новый помощник.
         Имя ничего им не сказало, да и сами они, как выяснилось, пользовались прозвищами, полученными от белых людей. Одного звали Спящая Сова, а другого – Молодой Олень. Оба были очень хитры, что всегда отличало это племя. Они поприветствовали его, как встречают торговцев или случайных прохожих – без намёка на теплоту и радушие. Потом один из Выдр стал усердно хвалить Дигахали на своём языке, а второй принялся с ним спорить, причём каждый из них внимательно поглядывал, как отзовётся на это тот, кого им представили как Роющего Пса. Он усмехнулся про себя таким детским уловкам, и дождался, когда в речи Выдр проскочит слово, схожее с употребляемым в его племени. По счастливой случайности, это было слово «оленина». Он изобразил заинтересованность, повторил, вслед за ними: «оленина» и отправился к костру, вокруг которого уже рассаживались йонейга.
          – Я же тебе говорил, что этот Куница нас не понимает, – услышал он за своей спиной.
          – Согласен, но проверить было нужно.
          – И больше похож на недоумка.
          – В самый раз. Такой нам и нужен.
          С этого момента Выдры не обращали внимания на Дигахали, но серьёзных тем между собой не обсуждали. Ему не многое удалось узнать. Молодой Олень, несмотря на имя, был старше и опытнее. Спящая Сова почти во всём соглашался с ним, но особой почтительности не показывал. Выдры давно знали Манфреда и называли его между собой Заказчиком. Остальные йонейга их совершенно не интересовали.
         Стряпня Выдр оказалась весьма неплохой на вкус. Заставив себя забыть о том, чьи руки касались этой оленины, охотник с удовольствием ел наваристую похлёбку и рассеянно слушал болтовню белых, уже успевших приложиться к своим флягам с огненной водой.
         – Как вернёмся, сразу заявлюсь к Марте, – мечтательно протянул вооружённый топором. Он опьянел сильнее своего товарища и, кроме как о женщинах, ни о чём не говорил.
         – Если местечко занято не будет, – ухмыльнулся лучник. – Ты думаешь, она ждёт не дождётся, когда ты из поиска вернешься? Да она уже кому-нибудь постель греет.
         – А и пусть, – равнодушно согласился первый, – я не в обиде. Зато навыки не растеряет, а то и научится чему.
        Лучник расхохотался и сказал:
        – Ну, ради этого стоило идти в поиск, тем более что новых заказов пока не было!
        Манфред покосился на своих людей и обратился к охотнику:
        – Роющий Пёс, а ты что-нибудь знаешь про Ссгина?
        Дигахали задумался. Людям из племени Куницы приходилось встречаться с этими чудовищами. Кое-кто даже выживал и рассказывал потом совершенно фантастические истории. Причём, никто так и не смог описать облик таинственного существа. Возможно по этой причине, многие не верили в существование злых духов, хотя детей ими пугали постоянно.
        – Есть детский история.
        – Расскажи,- заинтересовался старший, – нам всем будет интересно.
        Охотник поздно сообразил, что Выдр ему тоже придётся развлекать, но Манфред уже ухватился за возможность послушать сказки детей леса, поэтому пришлось согласиться:
        – Хорошо. Но я говорить свой язык.
        – Я смогу перевести остальным, не беспокойся.
        – В давние времена, когда были только земля, вода, небо и солнце, Махео – Великий Дух Создатель Мира устал от зрелища пустой земли и решил заселить её. Создал он птиц и зверей, рыб и гадов ползучих, птиц, жуков и бабочек. И случилось это в пасмурный вечер, и получились все живые твари серыми, невзрачными, похожими друг на друга. Утром, когда встало солнце, взошёл Великий Дух на высокую гору, окинул взглядом свою работу и очень огорчился. И твари живые посмотрели вокруг и взмолились: «Почему все мы одинаковые? Создатель! Дай нам всем какое-нибудь отличие!» Согласился Махео и сказал: «Я дам каждому из вас то, чего не будет у остальных. Но, вы должны быть достойны моего подарка. Только тот, кто добр, и не творит зла, получит самое лучшее. И стали подниматься звери и птицы на вершину горы. По пути они мешали друг другу, спотыкались и падали. Тогда куница помогла остальным стать ловкими и быстрыми, за это наградил её Махео красивой и пушистой шкуркой и научил лазать по деревьям. Лягушка очень устала, взбираясь на гору, она громко кричала, боясь, что ей ничего не достанется. Великий Дух сжалился над ней и научил далеко прыгать. Жаворонок не торопился, и, сидя в стороне, подбадривал отставших и утешал выбившихся из сил. И за это был награждён звонким голосом и быстрыми крыльями. А выдра хотела обмануть Махео и пробралась к нему раньше всех по воде. Рассердился Создатель Мира и сказал: «За это будешь жить в воде, как рыба и там же растить детёнышей своих. А на суше будешь уступать всем дорогу». Позже всех о том, что Махео раздаёт подарки, узнал Злой Дух. Он бросился вверх по склону горы, отталкивая одних, сбивая с ног других, наступая на третьих. Добрался он до Создателя Мира и потребовал: «Я сильнее всех! Отдай мне самое лучшее!» Разгневался Махео и сказал ему: «За то, что всех обижал, не дам тебе ничего! А ещё лишу тебя похожести на других добрых зверей и птиц». Стал Злой Дух уродливым и страшным, не похожим ни на одно живое существо. И закричал он в гневе: «Тогда я сам выберу кого-нибудь и заберу у него то, что мне понравится!» С тех пор все его боятся и обходят стороной.
         Манфред переводил быстро и закончил почти одновременно с Дигахали. Оказалось, что детскую историю слушали все, включая Выдр, пристроившихся за спиной старшего на стволе поваленного дерева.
         – Интересно, – сказал на своём языке Спящая Сова, – он хороший рассказчик.
         – Скольких бы людей из племени Куницы я ни слушал, – Молодой Олень не разделял восторгов соплеменника, – все они старались себя похвалить и казаться лучше, чем есть на самом деле.
         – Я не об этом. Тот, кто сочинил сказку, кое-что знал о Злых Духах.
         – Перестань повторять это название, не менее глупое, чем то, которым пользуются белые люди.
         – Я же не произносил этого в священном месте, – смутился Спящая Сова.
         – Только это тебя и оправдывает. – Молодой Олень поднялся со своего места и направился к типи, который         Выдры установили для себя, недалеко от общего лагеря.
        Улучив момент, Дигахали подошёл к старшему, когда рядом никого не было и спросил:
        – Как вы звать Ссгина?
        – Демон. – Коротко ответил Манфред.
       Устраиваясь на ночлег в развилке большого дерева, охотник несколько раз произнёс новое для себя название Злого духа, прислушиваясь его звучанию, и отметил тревожные ощущения, которые вызывало у него это простое слово.

       На следующее утро отряд в составе трёх белых и стольких же детей леса покинул лагерь и двинулся в сторону мёртвого леса. Выдры шли впереди, но как сразу понял Дигахали, никаких тайных отметин они не искали, а двигались, сверяясь с положением солнца. Манфред, вместе с другими йонейга шёл следом, сразу предупредив охотника из племени Куницы:
       – Роющий Пёс, ты следуешь за нами. Запоминай дорогу, обратно Выдры нас не поведут.
       Дигахали поразился невнимательности белого. Любой ребёнок смог бы найти выход из этих мест.
По мере продвижения в сторону обиталища злых духов, изменялся облик привычного с детства леса. Сначала исчезли кустарники, снабжавшие ягодами и орехами не только людей, но и многочисленных зверей и птиц. Потом перестали попадаться лиственные деревья. Последние, которые удалось встретить среди сплошного массива сосен, носили следы тяжёлых повреждений. Стволы были согнуты, их поверхность покрыта бугристой уродливой корой, рассечённой, словно огромными когтями. Лишь по форме листьев можно было догадаться о том, что это были за деревья. Только сосны, оказавшиеся самыми стойкими, смогли противостоять дикому лесу. На их стволах тоже встречались отметины, но, ни одна из них не повредила дерево настолько, чтобы отнять у него жизненные силы.
        Между стволами сосен показались большие светлые пятна, ярко отражающие свет солнца. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что именно так выглядит граница, отделяющая привычный мир от логова Злых Духов. Нагромождение огромных, до середины ствола сосны и выше, округлых образований, по форме и цвету напоминало застывшую пену, которая встречается иногда по берегам водоёмов. Хаотичное переплетение непрозрачных пузырей разного размера образовало причудливую массу, выглядевшую хрупкой и очень массивной одновременно. Самые крайние деревья оказались полностью или частично поглощены этой странной стеной. Основной её цвет был грязно-серый, но кое-где проглядывали участки почти чистого белого. Участки эти всегда оказывались выпяченными в сторону обычного хвойного леса. Нетрудно было догадаться, что мёртвый лес так отвоёвывал для себя пространство.
        Выдры остановились в четверти полёта стрелы от границы и дождались остальных. Спящая Сова быстрым шагом преодолел оставшееся до стены расстояние и обследовал некоторый её участок справа и слева по направлению движения отряда.
        – Прорыва не было давно, – сообщил он соплеменнику. – Мы можем войти в любом месте.
        – Хорошо. – Молодой Олень достал топорик и жестом подозвал к себе Дигахали. – Идти со мной, – сказал он на языке йонейга.
        Они подошли к стене и Выдра, ткнув пальцем в нависающий над землёй пузырь, приказал:
        – Рубить здесь. Делать проход.
        Вблизи стена не выглядела такой однородной. Она состояла из неисчислимого количества пузырьков разного размера и формы. В глубине были видны тонкие тёмные переплетающиеся линии, похожие на ветви растения. Дигахали осторожно провёл рукой по поверхности и не удивился, почувствовав, как с тихим шуршанием лопаются оболочки мельчайших пузырьков. Он надавил сильнее, но стенка не поддалась, обнажившиеся более глубокие слои оказались твёрдыми, а остатки пузырьков вполне могли бы поранить руку.
Первый удар топора вызвал осыпание поверхностного слоя на обширной площади. Молодой Олень стоял в нескольких шагах позади и не попал под поток из мелких сухих чешуек, а Дигахали обсыпало с головы до ног. Выдра усмехнулся и повторил:
         – Рубить. Делать проход.
         Чешуйки, попавшие в нос, заставили охотника несколько раз сильно чихнуть. Нёбо горело, будто он съел невероятное количество перца, которым так любят приправлять свою еду белые люди.
         – Рубить. Делать проход. – Снова услышал он, но не смог даже поднять топор, задыхаясь от приступов кашля. Казалось, в глотке застряла целая пригоршня золы от костра, не давая сделать вдох.
         – Подожди, Роющий Пёс, выпей этого. – Кто-то из йонейга сунул ему в руку крышку от поясной фляги.
Дигахали хотел выпить, но, едва поднеся ко рту, отвернулся и прохрипел:
         – Аджила!
         – Не будь глупцом! – Раздался голос Манфреда. – От унции шнапса ещё никто не спился. Пей!
Пришлось подчиниться и вылить в горло содержимое крышки. Вкуса он почти не почувствовал, но аджила как то смогла растворить чешуйки. Их острые края больше не царапали горло, и охотник смог сделать, наконец, глубокий вдох.
          – Ничего страшного, многие через такое проходили, - успокоил его Манфред. – Отдышись немного.
         Дигахали чувствовал, что множество чешуек осталось на его волосах и одежде, поэтому зажмурился и попытался отряхнуться, как это делает выходящая из воды собака. Не зная, насколько преуспел в этом, он открыл один глаз и увидел обоих Выдр, с интересом наблюдавших за ним.
         – Глупее Куниц мне ещё никто не встречался, – улыбаясь, сказал Молодой Олень.
         – Да. Он, наверное, и среди своих такой же неуклюжий, – согласился Спящая Сова.
         – Он выпил всё, что дал ему Заказчик?
         – Да. Я сам видел.
         – Этого может не хватить.
         – Что же делать?
         – Надо придумать предлог, чтобы он выпил ещё. – Молодой Олень перестал улыбаться, указал пальцем на пузырь и сказал: – Рубить. Делать проход.
         Оболочка пузыря оказалась разной толщины и твёрдости. Дигахали замотал рот и нос куском ткани и теперь рубил наотмашь, не опасаясь вдохнуть опасную пыль. Ему не давала покоя мысль о том, что Выдры зачем-то хотят его подпоить. Аджила ничего не изменила в его организме, желания выпить ещё тоже не возникло. Но Выдры, а он успел уже в этом убедиться, ничего не делали без заранее намеченного плана, и как раз это тревожило больше всего.
           Здоровенный кусок отвалился от оболочки пузыря и повис на гибких прутиках, согнувшихся под его тяжестью. Охотник достал нож, попытался перерезать прутики, но сделать это удалось не с первого раза. Освободился проход, достаточный, чтобы можно было протиснуться внутрь. Из дыры заструился тёплый воздух, несущий с собой целый набор разнообразных запахов, большинство из которых, просто ни на что не было похоже. Он смог уловить только аромат сосновой смолы, да и то не слишком отчётливо.
Выдры, довольно бесцеремонно отодвинули его от прохода и в считанные мгновения скрылись в диком лесу. Дигахали не сразу заглянул внутрь, сначала прислушался, и лишь потом осторожно просунул голову в пролом. К его удивлению, там было довольно светло, но белая оболочка пузырей изменяла свет солнца, придавая ему голубоватый оттенок. Множество тонких, цвета ржавчины, прутиков тянулось к внутренней поверхности стены. Все они исходили из большой – в рост человека – бугристой кочки, торчащей из земли на расстоянии в два прыжка куницы от пролома. Грязные лохмотья, напоминавшие пучки сгнившего болотного мха, покрывали всю поверхность кочки.
         «Это же дерево. – Понял вдруг охотник. – Странное и уродливое, но всё же дерево».
         Кочку сотрясла мелкая дрожь, прутики-ветки, зашевелились все разом, даже те, которые были перерезаны и свободно свисали вниз. Дигахали отпрянул, но ничего страшного не произошло. Откуда-то сверху спустились вниз и устремились к дыре в стене несколько гибких ветвей, каждая из которых несла на себе красивое белое облачко. Одно из них медленно проплыло мимо его лица, оказавшись скоплением разнообразных пузырьков, прозрачных и восхитительно прекрасных. Он коснулся облачка лезвием топора и пузырьки стали лопаться, вспыхивая маленькими искорками. Облачко таяло на глазах, а державшая его ветка обмякла и стала пригибаться к земле. Другие облачка приблизились к пролому и, прилепившись к его краю, увеличились в размерах, потихоньку начиная заполнять дыру.
         – Надо очистить проход, – раздалось за спиной, – Выдры будут возвращаться тем же путём. Постарайся не вдыхать воздух из лопающихся пузырьков – он опьяняет не хуже чем шнапс.
        – Красиво.
        – Да, – согласился Манфред, – тот, кто хоть раз это увидел, никогда не забудет. О чём разговаривают между собой Выдры?
        – Ругать меня и смеяться.
        – Понятно. Сейчас Молодой Олень обучает Спящую Сову. Я должен знать, что он ему говорит. – Твёрдо сказал старший. – Держи, это тебе.
        Он вложил в руку охотника маленький тяжёлый предмет. Дигахали раскрыл ладонь и увидел искусно сделанную фигурку куницы из блестящего металла. Восхищённый, он глаз не мог оторвать от изображения тотема своего племени.
       – Шаман такой нет.
       – А у тебя есть, – улыбнулся Манфред, – сделай то, о чём я тебя прошу.
       Дигахали опасливо покосился в сторону дикого леса. Старший понял его сомнения, и спросил:
       – Насколько я знаю, ты невысокого мнения о Выдрах?
       В ответ Куница фыркнул и презрительно сморщил нос.
        – Так неужели ты думаешь, что они отправились навстречу явной опасности? Согласен?
        – Асэйхи, – кивнул охотник, – кто рубить проход?
        – Не беспокойся об этом.
        Дигахали пришлось пригнуться, чтобы не зацепить головой облачка, затягивающие край пролома. Он думал, что прикреплённые к стене ветви дерева придётся обрезать, но смог их преодолеть не запутавшись. Земля в диком лесу оказалась рыхлой, и нога проваливалась глубже, чем по щиколотку, а кое-где и до середины голени. Охотник внимательно осмотрел мокасины, опасаясь, что угодил в болото, но почва вперемешку со старыми сосновыми иголками была сухая и крошащаяся. Ближайшие следы Выдр прочитать не составляло труда – они были очень хорошо заметны в виде цепочки ямок с осыпавшимися краями.
         Деревья, росшие в отдалении от стены, были крупнее и выше. Ветки у них имелись только на макушке и уходили вертикально вверх, откуда струился голубоватый свет. Чтобы обойти кругом такое, покрытое уродливыми наростами дерево, требовалось почти три десятка шагов. Дигахали захотелось определить, на какой высоте находится созданный из облачков купол. Он уже достал лук и наложил на тетиву стрелу, но, вспомнив дождь из сухих чешуек, вызванный единственным ударом топора по стене, отказался от этой затеи.
В мёртвом лесу было очень тихо, поэтому голоса он услышал, едва добравшись до ближайшего крупного дерева. Судя по следам, Выдры некоторое время петляли между деревьями, но теперь они разговаривали стоя на одном месте.
        – …недостаточно горячий, – сказал Молодой Олень. – Он наберёт силу не скоро. Этот неплох, но слишком мал. Попробуй выбрать из тех двух.
        – Один из них горячее другого, - проговорил Спящая Сова, – значит, нам нужен тот?
        – Ты невнимателен, - в голосе Молодого Оленя послышалась досада, – их же можно объединить, и тогда ... будет гораздо сильнее. Как раз то, что нужно Заказчику.
        Дигахали не понял слово, сказанное старшим из Выдр. В повседневной речи их племени оно не встречалось. Похоже, что именно так они называли Ссгина.
        – Прошу меня простить. – Спящая Сова был расстроен. – Я могу начинать …?
        Далее снова последовало незнакомое слово. Охотник понял, что должен своими глазами увидеть это, иначе старшему нечего будет рассказывать. Он крадучись двинулся вдоль ближайшего дерева, стараясь ступать как можно ближе к основанию огромного ствола – там почва не так проваливалась под ногами. Вскоре обнаружилось, что на дереве достаточно выступов, чтобы взобраться на него и не слишком, при этом шуметь. На вершине, тонкие ветви загораживали обзор, но их удалось миновать, протиснувшись на самый край.
Выдры расположились на небольшой полянке посреди сплошных зарослей диких деревьев. Дигахали видел их спины и не мог в деталях рассмотреть происходящее, но, к счастью Молодой Олень вслух обсуждал каждое действие своего соплеменника.
        – Видишь жилу? Её пока не трогай. Перережешь в самый последний момент. Чувствуешь, как пульсирует? По ней идут основные соки. А сейчас надрежь вот здесь. Второй … не сможет жить без этого и поглотит первого.
        – Как скоро?
        – Завтра к рассвету. Яркое солнце их обжигает, но в тени … слишком медлительны.
        – А когда он сам сможет освободиться?
        – Не знаю, ждать этого слишком опасно. – Молодой Олень выпрямился и прислушался. – Показалось… Режь здесь.
        Выдры отшатнулись в стороны, когда из-под особенно уродливого нароста брызнула струя жидкости. Дерево задрожало и Дигахали, находясь в нескольких прыжках оленя от происходящего, ощутил колебания почвы. Резкий неприятный запах заставил его задержать дыхание и зажмуриться.
        – Всё, можно возвращаться. Хотелось бы надеяться, этот недоумок не позволил проходу закрыться.
        И тут охотник понял, что позиция на дереве слишком уязвима. Выдры наверняка обнаружат его следы в рыхлой почве. Охотник стремительно соскользнул вниз и не таясь, пошёл вперёд. Они не успели быстро отреагировать на его появление, и Дигахали разглядел то, чего не смог увидеть с вершины дерева. Дурно пахнущая струя древесного сока почти иссякла, превратившись в едва сочащийся ручеёк. Нож ещё оставался воткнутым поперёк длинного узловатого утолщения на стволе. Они ещё оборачивались, когда Куница ступил на полянку и, не дав Выдрам опомниться, пробормотал:
         – Проход зарасти очень.
         – Рубить! – Завопил Спящая Сова.
         – Идти! Быстро! – Добавил Молодой Олень, не скрывая своей неприязни.
        Дигахали не стал себя долго упрашивать и, придав своему лицу самое простецкое выражение, двинулся обратно, стараясь, насколько это возможно, маскировать все свои следы, ведущие в обход поляны.
        Старший выполнил уговор и не дал облачкам закрыть проход. Увидев охотника, сунул ему топор в руки и шепнул:
          – Расскажешь позже. – Нахмурившись, Манфред окинул его взглядом и сказал: – На тебе до сих пор едкая пыль. Вот, хлебни ещё, чтобы дышалось спокойнее.
         С этими словами он снял с пояса флягу и налил полную крышечку.
         Дигахали ждал этого, и не был застигнут врасплох. Приняв крышечку, он втянул носом аромат аджила, как это делают йонейга, и удивился тому, что запах, щекотавший его ноздри, был очень сильно похож на тот, который издавал древесный сок.
         – А ты, я вижу, стал понимать толк в алкоголе.
         – Йонейга учить, – добавив в голос беспечности, сказал охотник.
         – А то, – с гордостью сказал старший. – Это хороший шнапс. Не какое-нибудь дешёвое пойло. Пей, я не каждого им угощаю.
         Он медлил, не торопясь сделать глоток, а припомнив слова Молодого Оленя, решил, что не должен этого делать. На помощь, как ни странно, пришли Выдры, в этот момент показавшиеся из прохода. Внимание Манфреда переключилось на них, и охотник быстро опрокинул содержимое крышечки в рукав кожаной рубахи. Он и не догадывался, что скоро пожалеет о своём поступке.

         Дигахали долго не смыкал глаз этой ночью. Он ожидал какого-нибудь подвоха от своих спутников, вконец перестав доверять старшему. Разумеется, йонейга не делали ничего без выгоды для себя и часто обманывали детей леса, к какому бы племени они не принадлежали. Куница подозревал, что Манфред давно и очень хорошо знаком с Выдрами, по крайней мере, с Молодым Оленем точно. Они практически не общались между собой, но чувствовалось, что каждый из них знал свою роль, как партнёры в ритуальном танце на празднике Солнца. В том, что Манфред не доверял Выдрам, Дигахали стал сильно сомневаться. Скорее, старший хотел выведать их секреты и – кто знает – обойтись без посторонней помощи, когда в следующий раз захочет заполучить Ссгина. Он так ни разу и не обмолвился, зачем же белым людям понадобился злой дух из дикого леса. Охотнику приходилось слышать о том, что некоторые племена детей леса, в том числе Выдры, добывают Ссгина и даже едят их. Но то, что эти могут заниматься йонейга, он и представить себе не мог. Кроме того, Манфред говорил, что Ссгина куда-то следовало отвести, значит, он нужен живым.
          Дигахали вспомнил, чем занимались на поляне Выдры. Он мало что знал о Злых Духах, но даже не подозревал, как и где они живут. То немногое, что он смог увидеть, позволяло предположить, что Ссгина растут внутри диких деревьев и вылезают из них, если перерезать питающую жилу. Знал ли об этом старший, или нет, охотник мог только догадываться. Деревья, которые он встречал в диком лесу, не имели ни одного дупла, но в изобилии были покрыты разнообразными наростами. Над одним из таких и хлопотали Выдры, когда он решил себя обнаружить. Получается, что Ссгина – дети деревьев? Почему же они так опасны и злы на всё живое?
«Наверное, потому, – решил он, – что их силой отрывают от материнского дерева. Не знающий родительской заботы человек вырастает злым, грубым и ненавидящим окружающих… Прямо, как дети йонейга», – с усмешкой подумал охотник, перед тем как заснуть.
         С первыми лучами солнца, Манфред приказал двум своим спутникам сворачивать лагерь и готовить лошадей к отъезду, а сам, в сопровождении детей леса, двинулся в сторону того участка стены, где вчера сделали проход. Пролом успел затянуться, а вместо него был виден ослепительно белый выпуклый пузырь.
          – Стоять здесь, – сказал Молодой Олень, не дойдя до места три десятка шагов, а сам, вместе с соплеменником приблизился к стене. Спящая Сова взобрался по неровностям пузырчатого купола и стал колотить палкой по его поверхности, вокруг заклубилась пыль из острых чешуек. Дигахали плохо представлял себе, как он умудряется дышать, пока не заметил, что лицо Выдры закрыто плотной тканью, несколько раз обмотанной вокруг головы. Новое доказательства их хитрости и пренебрежения к представителям других племён, не смогло вызвать у Куницы даже лёгкого раздражения, пока в голове не сформировалась мысль, заставившая смотреть на ситуацию по-другому:
          «А если они подставили меня под чешуйки намеренно? Старший дал странный аджила, пахнущий соком дикого дерева, не только для того, чтобы помочь избавиться от пыли в горле, но и… Для чего же? Выдры сказали потом, что этого может быть мало, и мне снова налили».
          Пузырчатая стена вздрогнула после гулкого удара изнутри. Шелест чешуек сравнился с шумом небольшого водопада. Спящая Сова спрыгнул вниз и побежал, не оглядываясь, прочь. Стена вздрогнула ещё раз и треснула. Горизонтальная, похожая на гигантский рот, трещина расширилась и снова сомкнулась, будто кто-то хотел показать зубы, но, в последний момент, передумал. По «нижней губе» что-то длинное и гибкое, как язык ящерицы, скользнуло и пропало.
          Дигахали хотел спросить у Манфреда, что делать дальше, но не обнаружил старшего рядом.
«Верхняя губа» вдруг стала выпячиваться вперёд, а потом с треском разлетелась на несколько кусков. На ковёр из опавшей хвои выпало нечто странное, издали напомнившее грязную скомканную рубаху с длинной бахромой вдоль рукавов. Несколько мгновений это лежало неподвижно, потом «бахрома» зашевелилась и стала ощупывать пространство вокруг себя. Откуда-то, с той стороны, где находился Молодой Олень, вылетела сосновая шишка и упала в паре шагов от странного существа. Несколько длинных и гибких – как черви – отростков метнулись вперёд, сжались вокруг шишки. Следующая шишка упала недалеко от предыдущей и существо так же быстро отреагировало и на неё. В «смятой рубахе» обнаружился небольшой плотный комок, рванувшийся вперёд, и потащивший её за собой, передвинув на шаг, по направлению к неподвижно стоящему охотнику.
         – Он истратил много сил, – донёсся приглушённый голос Молодого Оленя, – Нужно покормить. Займись этим, но не смей приближаться. Проследи, чтобы недоумок не вздумал побежать.
         – Стой спокойно, Роющий Пёс, – раздалось позади него, – опасности пока нет.
         – Это Ссгина? – Спросил на всякий случай, Дигахали, решив не оборачиваться, чтобы не злить Выдр.
         – Да, – ответил Манфред, – люди тоже приходят в этот мир слабыми и беспомощными. Демон пока нуждается в нашей заботе, но скоро придёт в себя и докажет, что мир ещё не видел создания опаснее и свирепее, чем он.
         – Зачем?
         – Узнаешь. Позже. А если я в тебе не ошибся, то не представляешь, какая сказочная судьба тебя ждёт.
Охотник не успел ничего сказать. Спящая Сова осторожно, почти бесшумно приблизился к злому духу на дистанцию броска ножа, но бросил в него не оружие, а изрядный кусок мяса.
         – Посмотри, разве он не прекрасен? Его пальпы, обвившие мясо, напоминают бутон, которому ещё предстоит превратиться в чудесный цветок. Это восхитительное существо, Роющий Пёс, вглядись в него, попробуй его понять. Никто не может остаться равнодушным, видя перед собой такое чудо!
         В первый момент Дигахали подумал, что старший, до этого не отличавшийся особой болтливостью, успел опорожнить свою фляжку. Бросив быстрый взгляд через плечо, он понял, что не в аджила здесь было дело. Манфреда била мелкая дрожь, весь подавшись вперёд, он находился в таком возбуждении, какое может вызвать в человеке только страх. Удивительно, но старший смертельно боялся невзрачного мятого создания, облепившего кусок мяса своими «как там он сказал? Паль-пы. Значит, так называются эти, похожие на червей…отростки».
          – Как только раскроется – кинь ещё кусок! – Скомандовал Молодой Олень соплеменнику.
Через некоторое время, Ссгина зашевелился. Отдельные пальпы стали ослаблять свою хватку на мясе, отделяться от общего плотного пучка и свободно повисать по краям бесформенного туловища. Касаясь подстилки из хвои, они вздрагивали, изгибались кверху и оставались в таком положении.
         «Действительно, похож на цветок», – подумал охотник, но, в отличие от Манфреда, восхищаться не стал. Почему-то подумалось, что такая «красота» не может не быть ядовитой.
         Спящая Сова швырнул ещё один кусок мяса. Ссгина поймал его на лету, раскинув пальпы широким полукругом.Что-то мягко шлёпнулось в паре шагов от Дигахали. Приглядевшись, он понял, что это остатки трапезы Злого Духа. Мясо превратилось небольшой серый комок, почти полностью состоящий из сухожилий и отвратительно пахнущей слизи.
          К тому времени, когда солнце переместилось в зенит, демону скормили ещё четыре, или пять кусков мяса. Ссгина перестал быть похожим на смятую рубаху. Он раздулся, как шар, размером с колесо повозки. Теперь его пальпы чутко реагировали на каждый шорох и голоса, поворачиваясь в ту сторону, откуда раздался звук. Кроме тех случаев, когда они попадали на освещённое пространство. Демон, явно не любил света и, едва лучи солнца коснулись его, сразу же переместился в тень.
         По шороху шагов за спиной, Дигахали понял, что к Манфреду присоединились Выдры.
         – Куница, стоять, – послышался тихий голос Молодого Оленя, – мы подходить.
        Четверо людей встали в линию напротив шевелящегося в тени сосен существа из дикого леса. Старший оказался справа от охотника. Видимо, он сумел совладать со своим страхом, потому что молчал уже давно. Стоявший по левую руку, Спящая Сова прошептал:
         – Демон выбирать, за кем идти. – Он взял в руку шишку, покатал в ладонях, несколько раз поплевал на неё и бросил в Ссгина.
         – Он не хочет моя, – резюмировал младший из Выдр, после того, как убедился, что пальпы, едва поймав шишку, тут же выпустили её.
        Так же точно Злой Дух поступил с шишкой другого Выдры. Шишкой, брошенной Манфредом, Ссгина заинтересовался немного больше. Но, лишь для того, чтобы разломить на части и выкинуть.
        – Твоя кидать, Куница, – послышалось слева.
        Дигахали вдруг представил, как эта тварь облизывает помеченную им шишку и скривился. Перед мысленным взором возник серый комок сухожилий, заставив, содрогнувшись от отвращения, лязгнуть зубами. Во рту, наполнившемся горячей слюной, явственно почувствовался привкус крови.
         – Бросай, Роющий Пёс, все должны это сделать.
         Он нехотя кинул шишку, и не добросил до Ссгина, вызвав презрительное «хэ!» у Выдр. Шишка упала в шаге от цели на ярко освещённое место. Демон вытянул пальпы, тут же отдёрнув их, будто натолкнулся на невидимую преграду. Попробовал снова и, не добившись результата, замер. Казалось, что он потерял интерес к шишке, но, в следующее мгновение, пальпы хлестнули по границе освещённого участка. В воздух взметнулась хвоя, мелкие ветки и шишка, которая далеко отлететь не успела, подхваченная резко удлинившейся пальпой.
         – Он выбрать Куница, – сказал Спящая Сова и, посмотрев на охотника, добавил, – твоя водить демон.
         – Очень неожиданно, – покачал головой Манфред, – на этот раз ему не понравились Выдры, видно, нашёл более достойного.
         Дигахали пропустил лесть мимо ушей. События последних дней заставляли предположить, что добром всё это не кончится, но такого исхода трудно было ожидать. Он не считал себя трусом, и не хотел бы выглядеть им в глазах остальных, и, если бы не отвращение, которое вызывал в нём демон…
        – Кто идти со мной? – спросил он, облизнув пересохшие губы.
        – Только демон, – ответил Молодой Олень, – когда он чуять много людей сразу, он делаться очень злой. Мы сделать работа, мы уходить.
        – Двое – тоже много? – С надеждой спросил охотник.
        – Только один. – Сказал Спящая Сова и, для убедительности, показал Дигахали указательный палец.
        – Он пока не готов, солнце мешает ему, – сказал старший, проследив взглядом за удаляющимися Выдрами, – как только оно сядет, Ссгина будет искать другое место. Он не любит сосновый лес и отправится на поиски земли, не покрытой опавшей хвоей. Твоя задача очень простая – указывать ему дорогу ночью. Днём демон будет ждать где-нибудь в тени, вот как сейчас. Тогда, сможешь отдохнуть и ты. Но, не расслабляйся, если солнце скроется за облаками – он способен напасть.
        – Как указывать дорога?
        – Бросишь шишку, как сделал только что, но учти, ночью он опасен. Бросать нужно, находясь в два раза дальше от него, чем сейчас. Меткость не важна. Он найдёт шишку и в пяти шагах от себя. Ты хорошо видишь в темноте?
         – Асэйхи.
         – Это тебе пригодится. Он может перемещаться почти бесшумно. Всегда держи его в поле зрения. Если потерял – не суетись – стой неподвижно и жди. Как только заметишь, отвлекай, бросив шишку.
         – Ты сам водить? – Спросил Дигахали, догадываясь, что йонейга не понаслышке знакомо то, о чём он говорит.
        – Да, – усмехнулся Манфред, – но у меня не было такого хорошего и бесплатного учителя.
        – Куда водить? – Спросил охотник, думая о том, с какими опасностями пришлось столкнуться старшему, если его трясёт при одном взгляде на ещё беспомощного демона.
        – Доведёшь до окрестностей посёлка, где с тобой встретились. Мы там будем ждать. Если, по каким-то причинам припозднимся – ходи с ним кругами по сосновому лесу, не давая выйти даже на дорогу. Если по пути встретится водоём, обходи его стороной. Ссгина лезут в воду, как мухи на сладкое.
        – Сова сказал – нельзя водить вдвоём.
        – Тут он прав. От двоих больше шума, шанс подвергнуться нападению возрастает. А если держаться друг от друга на расстоянии – демона трудно направлять. Он постоянно мечется из стороны в сторону – от одного источника шума к другому. И времени на всё это тратится гораздо больше. Поэтому веди его только по безлюдным местам.
        – Мясо нет.
        – Припасы есть – поделимся.
        – Кормить Ссгина.
        – Ах, вот ты о чём. Теперь он способен найти себе пропитание. Мы приготовили дополнительный запас воды. Возьмёшь с собой. – Манфред почувствовал, что охотник хочет ещё о чём-то узнать и решил ему помочь: – Спрашивай.
        – Он…он далеко видеть?
        – Глаз у демона нет, но он чует, как если бы у него был нюх. Кроме света не любит очень громких звуков, поэтому, если по какой-то причине позволишь ему приблизиться – кричи изо всех сил – это его остановит. На какое-то время. Но, ты мне нужен живым и невредимым, чтобы подробно рассказать о том, что именно делали Молодой Олень и Спящая Сова в Диком лесу. Если всё удастся, – он сжал кулаки, словно боялся выпустить из рук надежду на такой исход дела, – нам больше не понадобятся Выдры! Мы вдвоём сможем добыть столько Ссгина, сколько захотим! Я стану безумно богат, а тебе больше никогда не придётся охотиться, чтобы утолить голод. Понятно?
         – Моя понятно. – На языке снова вертелось «зачем?», но мужчина не должен уподобляться нетерпеливому ребёнку, в третий раз задавая вопрос, на который ранее не получил ответа.
         – Хорошо, – старший огляделся по сторонам и сказал: – оставайся пока здесь. Покажи, в каком направлении начнёшь двигаться, и мы перенесём туда все твои вещи.
         Дигахали сверился с положением солнца и махнул рукой в сторону ближайшего приметного дерева.
Манфред кивнул, сказав на прощанье:
         – Оссдадью, Дигадога.
        Охотник вздохнул. Хотелось надеяться, что йонейга пожелал ему добра от чистого сердца.

        Ссгина не стал дожидаться захода солнца. В лесу стемнело гораздо раньше, и он осторожно стал обследовать пространство вокруг своей лёжки. Издалека он был похож на большой мохнатый шар – будто от кролика, размером с дерево, остался только хвост.
        Дигахали поднял шишку, но помечать не стал. Размахнувшись, он метнул её, пожалев, что Выдры не видели этого броска. Демон бросился к месту падения шишки, пока она ещё летела. Охотник покачал головой и стал медленно отступать, увеличивая дистанцию. Желания проверить слух его подопечного на таком расстоянии, не возникло.
         Меченую шишку Ссгина учуял, когда до неё было не меньше, чем шесть или семь шагов. Он преодолел это расстояние за какие-то мгновения, просто покатившись по ковру из опавшей хвои. Возле шишки он замер и вытянул вперёд самые длинные пальпы. «Неужели принюхивается?» - Подумал охотник, неприятно поражённый быстротой перемещения демона и тем, что хвоя перестала быть для него чем-то непреодолимым. Как раз ей отводилась весьма важная роль в обороне, которую решил применить Дигахали днём. Предполагалось окружить место отдыха барьером из хвои, который демон не рискнёт пересечь.
          Ссгина втянул длинные пальпы, вытянул снова и покатился безошибочно к тому месту, где стоял охотник. Тот был вынужден прибавить шаг, чтобы дистанция не сокращалась.
          Свои вещи он нашёл там, где и ожидал. Быстро подхватил и поспешил дальше. Йонейга, как и было обещано, оставили ему полную флягу воды, что сейчас было очень кстати. Охотник подозрительно понюхал воду. Как-то раз уже напоили подозрительным питьём. И тут его осенило – в аджила заранее подмешали то, что должно было привлечь Ссгина. «Выходит, они с самого начала знали, кто будет выбран, и устроили бросание шишек, только для того, чтобы он убедился в этом сам». Что ж, оставалось признать, что белые люди в очередной раз его обманули. Если бы это исходило только от Выдр, то не было бы таким оскорбительным для него. Но, с йонейга Дигахали связывали совсем другие отношения – он нанялся работать на них. И пускай его обязанности не были чётко оговорены, никто не в праве так поступать.
         Стало совсем темно. Пришлось внимательнее выбирать направление движения, чтобы не сбиться с пути и не налететь на какую-нибудь преграду. Дорога пошла в гору, но на скорости демона это никак не сказалось. Он катился вперёд, изредка останавливаясь, чтобы вытянуть длинные пальпы и «принюхаться». «Твоя задача простая…» - вспомнил Дигахали. Похоже, старший кое что не договаривал, рассказывая о том, как вести по лесу это странное существо.
         Никак не заканчивавшийся подъём начал вытягивать из охотника, казавшиеся неисчерпаемыми, силы. Несколько раз он упал, не заметив выступающие из земли корни, повредил ногу и стал прихрамывать. Его нынешнюю манеру перемещения по ночному лесу, он сам не рискнул бы назвать даже малошумной. О бесшумной же можно было лишь мечтать. И это до того, как падение заставило почти вдвое снизить скорость, перенося, подобно белым людям, вес тела с носка на пятку.
         «Со стороны может показаться, что через заросли бредёт пьяный йонейга, – стыдясь самого себя, подумал он, – хорошо, что никто из племени не видит».
         Начавшийся спуск обрадовал охотника, как никогда. Превозмогая боль, он поспешил вперёд и вдруг понял, что давно не определял местонахождение злого духа, будучи уверенным, что тот, как привязанный следует за ним. Дигахали остановился и прислушался. В кронах высоких сосен шумел ветер, скрипели сухие сучья, не давая различить звуки, которые издавал катящийся демон. Поросший хвойными деревьями склон был лишён подлеска, что могло сильно помочь в обнаружении преследователя. Охотник был уверен, что его подопечный только сейчас преодолел подъём, который отнял у него самого столько сил, поэтому сел, привалившись спиной к большой сосне, и принялся разминать повреждённую стопу. Накопившаяся усталость уговаривала отдохнуть подольше, но осторожность торопила, справедливо указывая, что до рассвета было ещё далеко. А долг требовал найти Ссгина и выполнить свои обязательства перед Манфредом, несмотря на призывы гордости, бросить обманом навязанную работу.
         «Что там старший советовал? Не суетиться? Ещё бы, очень сложно суетиться с такой ногой. Пожалуй, демон тоже меня потерял. Как он поступит? Скорее всего, будет принюхиваться».
         Дигахали одёрнул прилипшую к телу, пропитанную потом рубаху и понял, что найти его в ночном лесу будет не так уж и сложно. На голову посыпались мелкие веточки и зелёная хвоя и, уже догадавшись, что он увидит в следующее мгновение, охотник поднял голову вверх. Злой дух висел прямо над ним, зацепившись длинными пальпами за несколько крупных сучьев. Если встать и вытянуть вверх руку, до него вполне можно было бы дотянуться.
          Но такая безумная мысль в голову Дигахали не пришла. Он смотрел на раскинувшееся над ним, как грозовая туча, существо, понимая, что бежать бессмысленно. Демон не спешил нападать, он был неподвижен, лишь направленные вниз кончики пальп периодически вздрагивали. Вскоре охотник понял, что эти движения не случайны и совпадали с ритмом его дыхания. У него возникло ощущение, что Ссгина тоже вглядывается в сидящее под сосной, чужое для него существо. Движения кончиков пальп, завораживали, как вспышки пламени над поленьями угасающего костра. Человек почувствовал, что больше уже ничего, кроме этого не видит. Окружающий мир потерял звуки и запахи, сузившись до круга из танцующих лепестков, заполнивших всё поле зрения. «Действительно, цветок, – подумалось ему, – прекрасный в своём совершенстве».
          В какой-то момент почудилось, что вместо демона Дигахали видит самого себя, задравшего голову и смотрящего вверх остекленевшими расширенными глазами. Он смотрел на себя со стороны, поражаясь тому, что видел: удивительное создание с нежной кожей, плохо гнущимися раздутыми конечностями и странными органами чувств. Нелепое существо называлось человеком и само предложило ему идти следом за собой. Этот человек сумел, обуздав страх, не дать волю своим рвущимся наружу инстинктам, не то что другие – изначально трусливые и агрессивные. Он ожидал и от этого человека агрессии по отношению к себе, готовый схлестнуться с ним в поединке. И, в то же время, человек не заинтересовал ни как пища, ни как достойный соперник. Но этот человек смог, подобно ему, разрушить границу между мирами, следовательно, имел право на жизнь. На жизнь и на поединок. Человек слишком слаб, медлителен и нерешителен, чтобы напасть первым. Но его разум, способный вместить чужую мысль и, подняв её на недосягаемую доселе высоту, вернуть обратно, достоин восхищения. Соприкосновение с ним, как обжигающий свет открытого неба – если не убьёт, то отметит навсегда. Жаль, что длится это недолго – человек слишком слаб…

         Уже перевалило за полдень, когда он открыл глаза, сразу же зажмурив их от нестерпимого блеска солнца. Приподняв голову, охотник обнаружил, что лежит на поляне посреди соснового леса. Некоторое время он не мог сообразить, как же здесь оказался. Последнее, что он помнил – саднящая боль в разминаемой ноге, потом…что-то снилось, когда его душа путешествовала по Обители Предков. Так объяснял ночные видения его дед, который когда-то был шаманом, но проиграл состязание и уступил более молодому сопернику.
          Дигахали и сам мог бы стать диида – Говорящим-с-Духами, если бы не своеволие его матери, которую звали Огидали – Красивое Пёрышко. Она воспротивилась воле родителей и оставила предназначенного ей в мужья представителя знатного рода, сбежав с простым охотником. Все родичи отвернулась от неё и ребёнка, покрывших род несмываемым позором. Только дед признал внука, воспитывал и обучал его премудростям жизни детей леса, заменив ему отца, рано погибшего на охоте. Первенец, родившийся через поколение от единственной дочери диида, сам имел полное право стать шаманом. Но, разве могло племя слушать того, чья мать оказалась адаонейни – прелюбодейкой. Из-за этого же пострадал дед.
          Согласно обычаю, старому шаману бросили вызов, отказаться от которого означало признать проступок дочери, но сохранить свой статус. Дед вызов принял и проиграл. Лишь, став взрослым и отстояв своё право быть членом племени Куницы, Дигахали понял причины, побудившие старого диида участвовать в изнуряющем ритуальном танце, где он был заранее обречён на поражение. Сменив шамана, племя, хотя бы частично, удовлетворило свою жажду мести нарушительнице обычаев и её отпрыску. Трудно сказать, что могло произойти, откажись дед от состязания. Охотнику приходилось слышать, что его отец погиб при загадочных обстоятельствах.
           Маленький Дигахали с детства испытал, что значит быть ребенком женщины, подвергнувшейся осуждению всего племени. Сверстники, наслушавшись, матерей, не брали мальчика в свои игры, насмехаясь над его настойчивыми попытками избавиться от клейма отверженного. Он изо всех сил стремился стать среди них своим, заслужив, в конечном итоге, приклеившееся на всю жизнь прозвище. Его мать, со временем поняла, какую ошибку совершила, позволив своим чувствам возобладать над законами рода. Люди стали звать её Одьювалайгу – несчастливая, решив, что только прогневавший Духов Предков человек может быть достоин такой судьбы.
           Потеря мужа перевела её в разряд вдов, которые выполняли самую грязную и тяжелую работу и не могли существовать без поддержки родственников. Нужно ли говорить о том, как относились к дочери бывшего шамана её родичи? Одьювалайгу всё это ужасно тяготило, а маленький Дигахали служил ежедневным напоминанием о поступке, разделившем её жизнь, сразу же перечеркнув вторую половину. Мальчик не был избалован материнской лаской, впрочем, он ничем не был избалован.
           Самые лучшие воспоминания детства у Дигахали были связаны с дедом. Старый шаман, даже потеряв свой статус, остался в глазах соплеменников уважаемым человеком. Плохо, что судьба отвела ему слишком мало на то, чтобы воспитать внука и постараться смягчить то давление, которое оказывало на мальчика племя. Старик учил внука слушать лес, чувствовать себя частью жизни множества населяющих его существ, понимать их, словно они были соплеменниками и сидели вместе с ним возле одного костра. Дед рассказывал об Обители Предков, в которую каждую ночь улетает душа, чтобы спросить у Духов совета. Предки загадывают душе загадки и тот, кто сможет их разгадать, узнает своё будущее. Было это очень давно…
           Дигахали встряхнул головой, словно отгонял внезапно нахлынувшие воспоминания и ещё раз огляделся по сторонам. Не помня, сколько смог пройти ночью, он не совсем понимал, где сейчас находится. Охотник поднялся, осторожно наступил на повреждённую ногу. Боли не было, но передвигаться быстро он, пожалуй, не сможет ещё день или два. Выбрав росшую на краю поляны сосну, у которой сучья сохранились достаточно низко, он взобрался на дерево и осмотрелся. Знакомая с детства зубчатая стена гор помогла ему сориентироваться. До обжитых йонейга земель, куда следовало отвести Ссгина, отсюда было не так уж далеко. Видимо, ночью он слишком круто повернул на полуденную сторону, теперь придется быть внимательнее, чтобы выйти точно в назначенное место встречи.
           Он перестал злиться на Манфреда, но решил для себя, что больше никогда не будет иметь дел с этим белым. «Наверное, и плату за сделанную работу брать не стоит, иначе могут подумать, что я был согласен её выполнять». Охотник достал фигурку куницы, погладил пальцами гибкое тело зверька и решил оставить её себе, справедливо посчитав ни к чему не обязывающим подарком.
           Дигахали начал спускаться вниз, намереваясь пообедать, когда внезапно возникшая мысль заставила его снова взобраться на прежнее место. Он вдруг понял, что не знает, где в данный момент находится демон. Ещё плохо себе представляя, как будет искать, охотник попытался обшарить взглядом окрестности. В тени от ближайших деревьев Злого духа не было, а разглядеть что-либо в отдалении, с высоты, не представлялось возможным. Он спустился вниз и обследовал округу, стараясь не удаляться от дерева. Поиски оказались безрезультатными. Дигахали уже начал сомневаться в том, что Ссгина действительно боится солнечного света настолько, что пережидает дневное время.
           «Неужели я упустил демона?» Его гордость не могла смириться с тем, что придётся предстать перед йонейга в образе никчёмного дурачка, не справившегося с заданием. Охотник мысленно пробежался по ночному маршруту и попытался вспомнить, когда он видел Ссгина в последний раз. Получается, было это не позже, чем на том злополучном подъёме – демон как раз «принюхивался», прежде чем покатиться дальше. Он закрыл глаза и так ярко представил себе вытянувшего длинные пальпы Злого духа, что вздрогнул от ощущения его близкого присутствия. Дигахали не смог бы этого объяснить, но он действительно чувствовал демона, находившегося где-то совсем рядом. Повинуясь новым ощущениям, он пошёл, почти не глядя по сторонам, сверяясь лишь с внутренним чувством, неизвестно как указывающим направление.
          Ссгина действительно нашёлся там, где его искали. Злой дух расположился на днёвку в гуще молодого сосняка, находившейся всего в полёте стрелы от поляны. Здесь тоже светило солнце, но его свет рассеивался густыми зарослями, к тому же, демон ухитрялся наклонять деревца, усиливая тень.
Охотник вздохнул с облегчением, обнаружив, хоть и с трудом, своего подопечного. Прикинув предстоящий маршрут, он устроился неподалёку и смог, наконец, утолить голод.
           Сумерки ещё не наступили, а Ссгина покинул своё дневное убежище. Благоприятствовала этому погода – облака полностью закрыли небо, лишив солнце возможности дарить тепло и свет обитателям этого мира. Дигахали вовремя заметил выбиравшегося из сосняка демона и переместился на безопасное расстояние. Впрочем, отсюда он тоже смог бы добросить шишку, благо поупражнялся заранее. Охотнику показалось, что Злой дух выглядит несколько иначе – похоже, что он стал крупнее. Не зная, до каких размеров вырастают эти твари, он, не мороча себе голову таким вопросом, швырнул помеченную шишку как можно ближе к демону. Его реакция озадачила охотника. Ссгина медленно, если не сказать лениво, протянул пальпу к шишке, слегка пошевелил её и оставил в покое. Его больше заинтересовали какие-то птицы, щебетавшие в ближайшем кустарнике. Бесшумно подкатившись к зарослям, демон, на какое-то мгновение замер, затем резко выбросил вверх длинную пальпу и сбил с ветки нескольких птиц.
          «Наверное, голоден, – решил Дигахали, боясь признаться себе, что средств воздействия на подопечного у него не осталось, – насытится и пойдёт за мной».
          Но Ссгина не спешил двигаться за своим опекуном. Места, в которых они оказались, были далеки от дикого леса, поэтому изобиловали зверем и птицей. И не только мелкими – в отдалении были слышны звуки кормящегося стада кабанов. Злой дух охотился на всех подряд, быстро высасывал соки из своей добычи и кидался на новую жертву. Охотнику ничего не оставалось, как идти следом, брезгливо обходя следы его пиршества. Стараясь не отставать, он подошёл ближе, чем следовало и, обнаружив это, испытал несколько неприятных мгновений. Но, увлечённый поеданием очередного пойманного зверька, демон не обратил на человека никакого внимания. Он действительно увеличился в размерах, став хорошо заметным, даже в сумерках.
          Дигахали сориентировался на местности и, в который раз, с неудовольствием отметил, что они двигаются кругами, почти не отдалившись от места днёвки. Ссгина перемещался дальше, лишь выловив всех, кого мог поймать, не брезгуя ни мышами, ни ежами. Странно, но зверьки совсем не боялись приближавшегося демона, разбегаясь только тогда, когда кому-нибудь из них на голову опускалась длинная пальпа, будто хлыст, которым йонейга погоняют домашних животных.
           Охотник равнодушно взирал на это пиршество – трудно было представить, что в лесу могут перевестись мелкие зверушки. Он начал догадываться о причинах, заставивших Злого духа игнорировать человека.
«Слишком мало я хлебнул этой странной аджила, которая пахла древесным соком. Они же хотели, чтобы я выпил ещё. – Он вспомнил Манфреда и вылитую в рукав рубахи аджила. – Кто же мог знать…».
          С дерева на дерево метнулась быстрая тень.
         «Белка, – определил Дигахали, – может, хоть она спасётся».
         Но, не тут-то было. Ссгина тоже заметил шустрого зверька и устремился следом, быстро переместившись к нужному дереву. Белка перепрыгнула на соседнее. Демон не стал катиться за добычей, протянув пальпы к нижним ветвям, он уцепился за них и взмыл в воздух. Странно было видеть огромную чёрную шевелящуюся массу, без особого усилия взлетевшую между деревьями на фоне бледного от облаков ночного неба. Удивительно, но ветка, отпущенная демоном во время прыжка, почти не раскачивалась, заставив предположить, что его вес не так уж и велик. Он нагнал белку, совершая третий прыжок, скакнув вперёд одновременно с пушистым зверьком. Белка не успела коснуться ветки и была схвачена в воздухе. Ссгина, не торопясь спустился с дерева, отшвырнул добычу в сторону и принял уже знакомую позу – стал «принюхиваться».
          «По мне, что ли соскучился? – Предположил охотник. – Или дичь нашёл поинтереснее».
          Верным оказалось второе предположение. Злой дух устремился вперёд, на ходу заскочив на ближайшую сосну, и понёсся, перескакивая с одного дерева на другое. Ничего не оставалось, как бежать следом за ним. По пути Дигахали едва не наступил на растерзанную белку, отметив, что она осталась почти не тронутой.
«Развлекается, – с неприязнью подумал он, – те же привычки, что у белых людей. Йонейга тоже убивают всех без разбора просто так, ради забавы. И осмеливаются называть это охотой».
          С той стороны, где мелькал между сосен демон, раздался звук, заставивший охотника вздрогнуть и заторопиться следом, забыв про ушибленную ногу. Это был крик куницы. Дигахали не мог не узнать голос особо почитаемого племенем тотемного животного.
         – Остановись! Табу! – Что было сил закричал он, рванулся вперёд, но не успел…
         Злой дух завис в воздухе между двух деревьев, зацепившись за сучья на высоте двух человеческих ростов от земли. Когда охотник оказался прямо под ним, вниз опустилась длинная пальпа, конец которой обвивал шею несчастной куницы. Она была жива, но тяжело дышала. По её вытянутому тельцу волна за волной пробегала крупная дрожь. Кричать куница уже не могла, из приоткрытой пасти доносился еле слышный сдавленный хрип.
          – Отпусти. – Попросил Дигахали, стараясь не смотреть на мучения, обожаемого с детства животного. – Отпусти, ты же должен был уже насытиться!
          В глубине души он понимал, что эти слова вряд ли смогут умилостивить Ссгина, но клокотавшая внутри ярость требовала найти путь к спасению умиравшей куницы.
         – Хорошо! Я признаю, что это твоя добыча и не могу её забрать. Тогда я покупаю жизнь этой куницы. Держи! – С этими словами он достал металлическую фигурку – самое дорогое, что у него было – и метнул её прямо в скопление мелких пальп.
          Демон спустился так стремительно, что охотник едва успел увернуться и сделать несколько шагов назад, чтобы не быть придавленным шлёпнувшейся на землю тушей. Длинная пальпа со свистом рассекла воздух возле его щеки. Ещё одно, почти неуловимое глазом движение и пальпа хлестнула с другой стороны, ободрав кончик уха. Дигахали замер, наблюдая за тем, как Злой дух, колеблется из стороны в сторону, будто исполняет некий загадочный танец. Охотник никак не мог избавиться от странного ощущения, что подобное уже когда-то было. Ночь… дерево… пульсирующий огромный цветок. Внезапно ему показалось, будто он понял причину такого поведения демона, и причина эта крылась в нём самом, осмелившемся, наконец, бросить вызов существу из дикого леса. Дигахали не ощущал в Ссгина ни злости, ни охотничьего азарта по отношению к себе, только предвкушение боя и удовлетворение, случающееся, когда сбывается давняя мечта. Охотник понял, что сейчас произойдёт, когда демон остановился, а потом отвёл свои длинные пальпы назад.
           Когда-то давно он вот так же, замерев, стоял перед огромным лохматым псом, разлёгшимся у входа в типи, где они жили вместе с матерью. Старый кобель со скатавшейся шерстью лениво мусолил кость, изредка оскаливая сломанные желтые клыки, когда маленький Дигахали пытался приблизиться. Мальчик оглянулся на стоящего позади деда и пожаловался:
          – Я не могу пройти – пёс мешает.
          – Он большой, а ты маленький, – сказал старый шаман, – пёс не станет уступать тебе дорогу, если не будет тебя уважать.
          – Как же я об этом ему скажу? Он не знает слов. – Расстроился мальчик.
          – Здесь не помогут слова. Нужно доказать, что ты сильнее.
          – А как это сделать? – Спросил малыш, опасливо поглядывая на собаку.
          – Ты помнишь, какую песню я пою каждое утро, когда мы идем в лес встречать рассвет?
          – Помню, – ответил мальчик, только это не песня. Там нет никаких слов. Ты просто кричишь протяжно, как будто долго зеваешь.
          – Нет, это песня, которой встречают солнце, – серьёзно сказал диида, – и оно даст свою силу тебе, если споёшь песню правильно. И нет такого зверя в освещаемом солнцем мире, который бы не покорился твоей воле. Попробуй.
          Мальчик открыл рот и попытался выжать из себя точно такие же звуки, какие слышал от деда по утрам. Кобель перестал грызть и уставился на вопящего человеческого детёныша. Малыш воодушевился и стал кричать ещё громче, выжимая все, что можно из своего детского горла. Пёс с трудом поднялся, подхватил кость и заковылял подальше от шумного ребёнка.
         – Дедушка, я победил! – Обрадовался мальчик. – Я всё сделал правильно! Он покорился!
         – Неплохо для начала, – пряча улыбку, ответил бывший шаман. – Теперь мы будем петь гимн солнцу вместе.
         Дигахали сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, увидел огромный красный солнечный диск, встающий над утренним лесом. Мелодия, рождённая низким горловым звуком, сорвалась с губ и полетела навстречу начавшей своё смертоносное движение пальпе демона. Охотник не мог видеть этого. Он приветствовал солнце, встающее по его воле над ночным лесом. Светило поднималось всё выше, его нестерпимый свет ощущался даже сквозь закрытые веки, жар почти обжигал лицо. С финальными звуками гимна, солнце воссияло прямо над головой, и не было кругом ни одного укрытия, чтобы спрятаться от его всевидящего ока.
         Он открыл глаза и, в первый момент подумал, что ослеп, не увидев ничего, кроме черноты вокруг себя. Было холодно, как будто только что вышел из вод быстрой реки. Через некоторое время зрение возвратилось, подтвердив, что он по-прежнему в ночном лесу. Один. Злого духа нигде не было видно. Охотник вспомнил, как давеча нашёл своего подопечного, просто подумав о нём, и решил повторить тот же трюк. И трюк сработал. Ссгина вытянулся в струнку под стволом поваленного дерева, представляя собой довольно комичное зрелище. Но Дигахали смеяться не стал. Сконцентрировав своё внимание на демоне, он мысленно поинтересовался:                  «Успокоился»?
         В ответ пришло ощущение боли, страха и полной покорности.
         – И нет такого зверя в освещаемом солнцем мире, который бы не покорился, – пробормотал человек и приказал: «Вперёд! В ту сторону. В пути никого не трогать!».

         Злой дух бодро катился в нужном направлении, больше не обращая внимания на разнообразную лесную живность. Охотник двигался следом, радуясь, что к рассвету они должны достигнуть нужного места. Он много думал о предстоящем разговоре с Манфредом, твёрдо решив отказаться от дальнейшего сотрудничества. И, хотя работа сулила неплохой заработок, Дигахали осознавал, что совершает нечто запретное, приводя в наш мир обитателя дикого леса.
          «Каждый должен жить там, куда его определил Махео, дав птице небо, зверю – сушу, а рыбе – воду», – вспомнил он начало одной истории, которую любил слушать, будучи ребёнком. В ней говорилось о глупом бурундуке, решившем стать рыбой. Огромная щука захотела его съесть, но бурундук сумел вырваться и с тех пор у него на спинке следы от щучьих зубов.
          Всё чаще стали попадаться тропинки – характерный признак того, что где-то рядом должно быть поселение йонейга. Там, где дети леса пройдут не оставляя следов, белые люди обязательно протопчут дорогу, как идущие к водопою кабаны. Охотник заставлял демона обходить такие места, опасаясь кого-нибудь встретить. Он почти не устал, хотя проводил на ногах вечер и большую часть ночи, шагая позади Ссгина. Но, достигнув обжитых мест, решил идти впереди, чтобы самому определять скорость передвижения Злого духа.
Лес поредел. Теперь они двигались вдоль сплошных зарослей кустарника, за которым простирались открытые пространства, где белые люди выращивали зёрна и пасли скот. Дигахали и рад был бы пройти другим путём, круче завернув на полуденную сторону, но там начинались заболоченные места, а старший предупреждал его об особой любви Ссгина к воде.
          Этих йонейга охотник услышал гораздо раньше, чем смог разглядеть. Он нисколько не сомневался – звук шагов и манера передвижения вполне соответствовали белым людям. Это могли оказаться люди Манфреда, идущие в точку встречи, до которой оставалось совсем немного. Дигахали приказал демону остановиться и залечь в ямке под большим корневищем упавшей сосны, а сам поспешил взглянуть на йонейга. Сначала он решил, что их трое, но потом заметил, но сначала – услышал ещё двоих, изрядно отставших. Впереди уверенно шёл один человек. Шуму от него было немного и охотник, в первый момент подумал, что кто-то из детей леса нанялся в качестве проводника. Но, приблизившись и внимательнее рассмотрев незнакомца, понял, что ошибся.
          Это был йонейга, чьи повадки выдавали в нём человека, неплохо знающего, как вести себя в лесу. Он не был похож на тех, кто состоял при Манфреде, и Дигахали не стал себя обнаруживать. Следом, шелестя, топая и спотыкаясь, брели ещё двое молодых белых – высокий парень и сопровождавший его подросток. Эти, в основном, смотрели себе под ноги, а не по сторонам. Охотник легко мог бы подойти к ним на несколько шагов с любой стороны и остаться незамеченным. А те йонейга, которые отстали от своих, в полной мере оправдывали все насмешливые прозвища, придуманные для белых людей детьми леса. Сказать, что они шумели - значит, ничего не сказать.
           «Слепой и то мог бы пройти осторожнее и незаметнее, - усмехнулся про себя охотник, наблюдая, как двое молодых йонейга ломятся – другого слова не подобрать – через лес. – Аджила от них не пахнет, но ведут себя, будто пьяные».
           Мало того, что шум, который они издавали, мог бы услышать и глухой, так они ещё и болтали о чём-то. Дигахали прислушался, но понял лишь то, что эти двое должны не отстать от других, прошедших здесь ранее. Охотнику наскучило наблюдать за странными людьми. Он уже давно не пытался понять йонейга, совершавших множество странных поступков. Вот и сейчас, ходящие друг за другом по ночному лесу белые, лишь позабавили его, не вызвав никаких подозрений.
          Рассвело. Солнце едва угадывалось за плотным облачным покровом, и Дигахали погнал демона дальше, не опасаясь, что тот полезет прятаться от дневного света. Злой дух следовал за ним, останавливался, если того требовала обстановка и сам продолжал движение, как только человек снова пускался в путь. Охотник уже не оглядывался, чтобы убедиться в его покорности, всё внимание было поглощено тем, чтобы не встретиться ни с кем из людей. Они обошли стороной военное поселение йонейга, как только обнаружилось, что оно не пустует.
Дигахали неплохо знал здешние места. Выходило так, что им придётся дважды пересечь дорогу, по которой уже проскакали какие-то всадники. 
          Топот копыт очень заинтересовал демона, который стал «принюхиваться» и не сразу отреагировал на команду двигаться дальше. Понаблюдав за дорогой, охотник заставил Ссгина проскочить через неё, как можно быстрее, представив, на всякий случай, яркое полуденное солнце. Их маршрут лежал вдоль дороги через холмы, поросшие молодыми соснами, в том направлении, куда ускакали всадники.
           Охотник почувствовал усталость и пожалел о своём первоначальном решении вести демона без остановки. Манфред не ограничивал его какими-либо сроками, значит можно передохнуть здесь, между холмами. Йонейга не любят продираться сквозь заросли, когда рядом есть дорога. Дигахали приказал Злому духу остановиться, а сам принялся выбирать место для лагеря. Он срезал несколько молодых сосёнок, расчистил небольшую площадку и обустроил себе постель, намереваясь немного вздремнуть.
          «Может, разрешить Ссгина немного поохотиться, - подумал он, доставая вяленое мясо, - а то исхудает в пути». Поразмыслив, охотник пришёл к выводу, что отпускать демона кормиться опасно. «Тогда, пусть затаится пока…» - он поискал глазами место, куда бы стоило определить своего подопечного и, внезапно понял, что не ощущает его присутствия. Дигахали вскочил, сосредоточился, но отклик был слабым и определить местонахождение демона не позволял. Охотник попробовал заставить его вернуться, потом приказал ещё раз и ещё. Вскоре стало ясно, что Ссгина перестал слушаться, став серьёзной угрозой для живущих здесь людей.
Покружив вокруг места несостоявшегося привала, Дигахали сумел почувствовать, в каком направлении находится сбежавший демон.
          «Этого как раз и следовало ожидать», – подумал он и поспешил туда, где они недавно пересекали дорогу. Заслышав шум, издаваемый приближающимися всадниками, он лёг и ползком преодолел оставшийся путь до вершины холма, затаившись среди невысокой травы. К своему немалому удивлению, на другом холме, находящемся по ту сторону дороги, охотник обнаружил тех самых йонейга, ещё недавно путешествовавших по ночному лесу. Теперь они лежали в ряд и наблюдали за дорогой.
          Дигахали слышал, что среди белых встречаются люди, промышляющие тем, что подкарауливают из засады одиноких путников и отнимают у них снаряжение и припасы. Эти могли оказаться из их числа, вот только место для засады они выбрали не совсем удачно – жертва вполне способна удрать, прежде чем они сумеют спуститься вниз, а мысль о прыжке могла прийти в голову лишь безумцу. Перестав обращать внимание на йонейга, охотник сосредоточился на Злом духе, явно находившемся где-то близко. Манфред не говорил, зачем демон ищет не покрытую хвоей землю, но догадаться было не сложно, видимо хочет остаться жить в таком месте.
           Дигахали окинул взглядом тот участок дороги, который мог наблюдать лёжа, но для этого ему пришлось приподнять голову и высунуться из травы. Ссгина он нигде не увидел, а вот один из странных йонейга его, кажется, заметил. Охотник снова нырнул в траву, отполз на несколько шагов в сторону и нашёл более удобное место, где обнаружить его было бы сложнее. Почти сразу он засёк движение по ту сторону дороги и сразу узнал в темно-серой шевелящейся массе своего подопечного. Демон устроился на небольшой полянке, недалеко от тех самых йонейга и теперь обшаривал длинными пальпами траву вокруг себя. Дигахали попробовал призвать его к покорности, угрожая солнцем таких размеров и яркости, что от воображаемого жара пот градом покатился с него самого. Вскоре охотник был вынужден признать, что без возможности спеть гимн солнцу, упрямство Ссгина он не преодолеет.
           По дороге, со стороны военного поселения, показалась ещё одна группа всадников. Эти ехали гораздо медленнее предыдущих, и причина выяснилась довольно скоро. Они сопровождали повозку, на каких обычно передвигались самые ленивые йонейга, не утруждавшие себя даже ездой верхом. Повозка подъехала ближе, и охотник разглядел в ней двух агийо. Его всегда удивлял особый статус, которые имели женщины среди белых людей. Но некоторые из них пользовались совершенно невероятными привилегиями. Вот и сейчас, шестеро всадников сопровождали бездельничающих агийо, не обременённых даже детьми, не говоря о какой-нибудь другой работе.
           Ссгина, ещё несколько мгновений назад, не проявлявший никакого интереса к проезжающим, вдруг стал «принюхиваться», а затем покатился прямо к дороге. Дигахали понял, что если демон не изменит направления, то сейчас выскочит прямо на залёгших в траве йонейга. Мысленных приказов эта тварь уже не слушалась, необходимо было придумать что-то другое. Он выхватил лук и, царапнув по руке наконечником стрелы, пустил её навстречу Злому духу, сместив прицел немного в сторону. Йонейга, шедший ночью впереди остальных, тут же обнаружил охотника, дав повод лишний раз убедиться, что не все из их народа полные растяпы.
           Ссгина метнулся к стреле, но задержался возле неё недолго, продолжив свой путь к дороге. Лежавший с краю молодой йонейга обернулся и заметил его. Можно было ожидать, что демон сейчас накинется на беззащитные жертвы, но он стремился только вперёд, не приведя в боевую готовность своё грозное оружие - длинные пальпы. Белый человек нелепо взмахнул руками и, потеряв равновесие, упал с вершины холма вниз. Подросток хотел ему помочь и, даже ухватился за ногу, но не смог удержать и полетел следом. Ехавшие на лошадях воины-йонейга всполошились, закричали, а повозка свернула с дороги, накренилась и завалилась набок. Одна из лошадей сбросила своего всадника, он рухнул на землю и больше уже не поднялся. Ещё двое всадников ускакали в разные стороны, один туда, откуда приехали, другой в обратном направлении. В этот момент Ссгина перемахнул через вершину холма и ринулся вниз, упав сверху на троих йонейга, выхвативших свои длинные ножи и решившихся дать ему бой.
          Даже отсюда Дигахали почувствовал возбуждение, охватившее Злого духа. Длинные пальпы он привёл в действие ещё в полёте, метко хлестнув ими по всадникам. Одному из них сразу же снесло голову, и он остался сидеть в седле, так и не выпустив из рук своего оружия. Ещё одному пальпа ударила по темени, но почему-то не раскроила шапку вместе с черепом на две половины. Раздался звук, как будто стеганули ремнём по котелку для варки мяса, затем всадник рухнул под копыта своего коня. Оставшийся йонейга привстал на стременах, замахнувшись длинным ножом. Демон свалился прямо на него, накрыв собой и всадника и лошадь.
Охотник ждал, что Ссгина станет высасывать соки из поверженных людей, но тот не спешил насыщаться. Показалось, что он ещё больше вырос в размерах, став при этом странно дёргаться. Решив, что пришла пора вновь обрести над ним контроль, охотник поднялся и, не скрываясь, поспешил к месту сражения.
           Открывшаяся перед ним картина потрясла бы любого, даже самого хладнокровного и нечувствительного к чужим страданиям человека. Обороняющийся воин, видимо, смог рассечь своим оружием шкуру демона, но это не нанесло Ссгина особого ущерба. Скорее наоборот – огромная рваная рана, словно гигантская пасть, раскрылась и сумела поглотить всадника вместе с лошадью. Дигахали приблизился на расстояние вытянутой руки, чувствуя волны покоя и удовлетворения, исходившие от кошмарной твари, только что проглотившей добычу, превышающую её по размеру. Шкура Злого духа растянулась и стала почти прозрачной, позволяя увидеть всё, что творилось у него внутри.
           Йонейга не подавал признаков жизни, его тело свободно колыхалось в зеленоватой густой массе, постепенно сползая с седла. А конь был ещё жив и пытался вырваться из смертельной ловушки. Дигахали однажды приходилось видеть, как болотная трясина засосала молодого оленя. Впрочем, он и сам тогда был ещё совсем молод и впервые видел, как живое существо умирает такой преждевременной и мучительной смертью. Будучи не в силах помочь оленю, он достал лук и пустил стрелу, милосердно оборвав оленью жизнь. В какой-то момент, охотнику даже показалось, что в глазах животного, прежде они закрылись навсегда, мелькнула благодарность. Согласно обычаям, он попросил прощения у Духов леса за то, что лишил жизни существо, которое не рассматривал в качестве добычи и попросил Махео быть милостивым к душе погибшего оленя и даровать ему в следующей жизни более лёгкую судьбу.
           Наверное, конь заметил охотника, потому что рванулся в его сторону и приник изнутри к оболочке демона. Глаз лошади смотрел прямо на человека, несчастное животное ещё надеялось на защиту одного из тех, кому верой и правдой служило всю свою жизнь. Дигахали ещё раз проверил настроение Ссгина и, достав нож, быстрым движением полоснул по его шкуре в том месте, где лошадиная морда пыталась вырваться наружу. Отверстие было совсем небольшим, Злой дух почти не отреагировал, но лошади этого хватило, чтобы начать хватать ртом воздух. Животное постепенно успокоилось, перестало беспорядочно перебирать ногами.
          Демон, похоже, только этого и ждал, края раны на его теле стали затягиваться, копыта лошади несколько раз мелькнули среди зелёной слизи и скрылись. В лужице пролившегося на землю дурно пахнувшего содержимого демона, остался лежать длинный нож с почерневшим лезвием. Спустя совсем непродолжительное время, недостаточное даже для того, чтобы запечь в золе костра парочку сладких клубней, Ссгина вновь был цел, если не считать торчащего сбоку оскаленного лошадиного рта, шумно втягивавшего воздух.
         Охотник услышал стон из перевернувшейся повозки и подошёл посмотреть, не нужна ли кому-нибудь помощь. У одной из агийо при падении повозки перебило шею, а вторую просто придавило свалившимися вещами, которые она безуспешно пыталась с себя спихнуть. Женщина была совсем молодой, пожалуй, её следовало бы называть агайюджо. Дигахали протянул ей руку и сказал:
          – Сама не выберешься, хватайся.
         Он не рассчитывал, что девушка знает язык Куниц, но жест был предельно понятен.
         Агайюджо отбросила свободной рукой с лица волосы медового цвета, испуганно посмотрела на предложившего ей помощь человека, и отрицательно помотала головой. Охотник фыркнул, демонстрируя глупой женщине своё презрение. Он хотел напомнить ей, что мужчина не повторяет своих предложений дважды, но передумал, решив, что она всё равно не способна этого понять, на каком бы языке это ни прозвучало.
Оставив агайюджо наедине с её проблемами, он отвернулся, озаботившись своими, главная из которых не давала покоя с того самого мгновения, как его подопечный поглотил всадника вместе с лошадью: что теперь делать с демоном?
         До сегодняшнего дня Дигахали не особо задумывался над тем, зачем белым людям был нужен Злой дух. Из отрывочных сведений, полученных от Манфреда, он понял, что старший сам выполняет чьё-то задание, и демона ему заказали другие люди. Но вот зачем он им нужен, оставалось загадкой. Охотник поразмыслил над тем, какие причины могут заставить людей оплачивать доставку такой опасной твари и пришёл к выводу, что никакими благими намерениями невозможно оправдать присутствие в нашем мире существа из дикого леса.
Он посмотрел на тела погибших йонейга и начал осознавать, что так или иначе повинен в их смерти, потому что привёл сюда и не смог удержать в повиновении Злого духа, ставшего орудием судьбы, безжалостно оборвавшим их жизни. А ведь ещё ночью, он крепко держал это орудие в своих руках, а теперь уподобился беспечному человеку, бросившему острый нож там, где играют малые дети.
          «Ссгина должен вернуться в свой лес, – определился с выбором Дигахали, решительно разорвав все свои обязательства по отношению к нанявшим его йонейга, – Духи моих Предков не одобрили бы такого занятия для охотника из племени Куницы».
          В поддержку своих намерений, он достал полученные в качестве аванса наконечники для стрел, взвесил на ладони, полюбовался на блестящие остро заточенные изделия и бросил их на землю.
Агайюджо за его спиной взвизгнула и вдруг захрипела, заставив охотника оторваться от его невесёлых раздумий. Обернувшись, он увидел как йонейга, которому пальпа демона едва не раскроила голову, пришёл в себя, дополз до повозки и теперь душил заваленную вещами девушку. То, что у большинства белых людей было не всё в порядке с головой, Дигахали знал и не удивлялся этому. Не пытаясь вдаваться в причины, он ударил йонейга ногой по рёбрам и легко отшвырнул обмякшее тело от повозки. Присев на корточки рядом с тяжело дышавшей агайюджо, он решил внимательнее присмотреться к ней.
          «Слишком молода, что бы оказаться преступницей, или творящей злые чары колдуньей. Ехала в повозке, значит не из тех йонейга, что трудятся в поле. Похоже, этот воин хотел завладеть её богатой одеждой и украшениями. Йонейга безжалостны к своим соплеменникам и не уважают ни живых ни мёртвых».
Охотник раскидал тяжёлые тюки, освободил девушку, ожидая, что дальше она сама будет о себе заботиться. Но агайюджо совершенно обессилела и не смогла встать на ноги. Дигахали покачал головой, поднял её на руки и перенёс подальше от неподвижных тел.
          Ссгина, до этого не проявлявший никакой активности, стал «принюхиваться», а затем потянулся длинными пальпами к голове девушки. Та застонала и затряслась от страха, увидев перед собой такое чудище.
«Не смей! – Попытался остановить его охотник. – Неужели ты решил, что она вызовет тебя на поединок»?
В этот момент он хорошо понимал демона, но не почувствовал в нём, ни потребности в еде, ни стремления к драке. Пальпа скользнула вдоль щеки, дотронулась до волос, и Дигахали ощутил интерес Злого духа именно к ним. Агайюджо не вынесла потрясения, позволив своей душе трусливо покинуть тело и укрыться в Обители Предков.
         «Вот и способ заставить его двигаться в нужном направлении, – осенило охотника, – не знаю, надолго ли ему хватит этого развлечения, но попробовать стоит».
         Он снова поднял на руки девушку и вышел с ней из пределов досягаемости пальп демона. Ссгина проявил неудовольствие, но атаковать не стал. Он кое-как переместился с места на место, видимо с увеличением своих размеров он лишился возможности катиться. Дигахали убедился, что его план по возвращению кошмарной твари в родные места может сработать и двинулся дальше от дороги, чувствуя, как демон пополз следом за ним.



Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 55
Опубликовано: 30.08.2016 в 18:46
© Copyright: Александр Басов
Просмотреть профиль автора






1