Богатырь Бова и будущее неведомое


Богатырь Бова и будущее неведомое
(Эта сказка — продолжение сказки «Забава Путятична и змей Горыныч»)

Глава 1. Народился богатырь, делать нечега — надо идти воевати

Вот те сказки новой начало:
Забава Путятична заскучала
и родила богатыря;
легко рожала — часа два;
а как встала с постели,
так пила и ела
да кормила грудью:
— Ох, былинным будет!

— Откуда же такой взялся? —
муж (царь Николай) любовался. —
Я, дык, роду царского;
а ты, вроде, барского.

— Я, любимый мой, княжновична;
а у тебя, родимый, нету совести,
ведь дядя мой (князь Володимир)
всем богатырям — отец родимый!

— Как это? — лоб вытер Николай. —
Врёшь ты всё! А ну давай
назовём дитятку королевич Бова.

— Я с именем таким и не знакома;
давай уж Вовой наречём, оно роднее.
— Нет, будет Бова! — царь всё злее.

В общем, долго они пререкались,
но имя Бова всё ж осталось.
На то царский был издан указ:
«Королевич Бова родился, не сглазь!»

«Ай королевич Бова
взглядом незнакомым
на всё на свете смотрит
и пелёнки портит!» —
пели мамки, няньки
да качали ляльку.

А Путятична (как повелось) летала;
ей вослед молва бежала:
«Ой, долетаешься ты, девка!»
А царь махал ей с крыши древком,
на котором вышито было:
«Вернись, жена, ты сына забыла!»

И Забава всегда возвращалась,
в платье царское наряжалась,
да шла к сыну и к мужу.
А что делать то? Нужно!

Вот так и года катились;
крестьяне в полях матерились;
люди, как мухи, мёрли;
татары с востока пёрли,
с юга же тюрки катились.

А мы выросли и влюбились
в нашу (не нашу) Настю.
Сынок свадебку просит. Здрасьте!

А к свадебкам привыкать нам нечега:
Настасья Поповична венчана
была на королевиче Бове.

Народилось и дитятко вскоре.
Жизнь начала налаживаться:
с богатырешкой Бовой отваживался
драться лишь самый смелый
и то, напрасно он это делал.

Да ещё слухи по весям ходили:
мол, Добрыня или Чурило
у принца в батюшках ходит.
Ну, кто слухи такие разносит,
Тот без башки оставался.

Королевич на это смялся
и отца Николая покрепче
обнимал. И как станет полегче,
так айда оба в шахматы биться!

А шут дворцовый всерьёз веселится —
кукарекает да кудахчет.
Забава Путятична плачет,
Настасья крестом вышивает,
а нянька младенца качает.
Вот такая идиллия в царстве.

Но сказывать буду что дальше
в государстве нашем случилось:
птица в оконце билась
и кричала: «Там горе снаружи,
богатырешка срочно нужен —
монгол потоптал всех татар,
а мальчат в своё войско прибрал!»

Хм ... с монголами драться
мы устали уже. Сбираться,
делать нечего, надо:
пока молод детина, бравады
в нём по голову — хоть отбавляй!
Поэтому, мать, собирай
сына в бой одного одинёшенька.

Ай Настя ревёт, будто брошенка.
Николай кряхтит, не верит птице:
— Ой заманит тебя «сестрица»!

Но кто родителей слушал,
тот щи да кашу кушал,
а наш в котомку копчёных свиней
и со двора поскорей!

Глава 2. Бова в нашем времени

А как вышел во чисто поле,
так (от происхождения) горе
сгинуло всё как есть:
— Эй, монголка, ты здесь? —
расправил богатырешка плечи,
протёр у копья наконечник
и пешком попёр по белу свету:
аукает врага, а того нету.

Забрёл в гнилую долину
кликнул пару раз меня там (Инну)
и в огромну яму провалился.
А как на ножки встал, так открестился
от него мир прошлый да пропащий.

Будущее стеной встало: «Здравствуй,
проходи, посмотри на наше лихо,
только это, веди себя тихо.»

Отряхнулся Бова, в путь пустился,
на машины, на дома глядел — дивился
как одеты странно горожане,
каждого глазами провожает.

— Почему же на меня никто не смотрит,
по другому я одет, походно? —
удивляется детина богатырска. —
И от вони уж не дышит носопырка!

И не знал королевич, не ведал,
что он «Дурак-театрал пообедал
и с кафе идёт в свою театру,» —
так прохожие думали. Обратно
захотелось в прошлое вояке —
страшно ему стало, чуть не плакал.

Машины, дома, вертолёты...
Ни изб, ни коней, ни пехоты!
Лишь одна бабуля рот раскрыла:
— Чи Иван? А я тебя забыла!

Плюнул богатырь и открестился.
Белый свет в глазищах помутнился,
и пошёл в пекарню наш вояка:
— Дайте хлебушка, хочу, однако.

Удивились пекари, но хлеб подали,
и как кони, в спину Бове ржали:
— Эй артист, а где твоя театра?

— Я домой хочу, верни меня обратно,
добрый хлебопёк, я заблудился,
там у нас поля, леса, глумился
монгол над бабами долго,
на него я и шёл вдоль Волги.

Не поверили хлопцы Бове:
— Иди ка ты, дружище, в чисто поле,
там родноверы пляшут,
реконструкторы саблями машут;
скорей всего, от них ты и отбился.

Королевич с булочной простился,
поклонился ей тридцать три раза.
Пекари тут плюнули: — Зараза!

И пошёл богатырь в чисто поле.
Там с радостью приняли Бову:
хоровод вокруг него водили,
саблями махали, говорили:
— Ты откуда такой былинный?
И меч у тебя дюже длинный,
да и не в меру острый;
держи деревянный, будь проще!

Поглядел богатырь на это дело,
меч деревянный взял и всех уделал!
Крутой горкой ратников сложил
да дальше свой путь продолжил.
«Странно как все,» — подумал,
и меч булатен вынул
из ножен на всякий случай.

А на небе сгущались тучи —
«птицы» чёрные надвигались
да Бове в рупор кричали:
«Без сопротивления, парень,
руки за голову!» Вдарил
былинный бегом с того места.

Сколько бежал — неизвестно,
но подбежал к избушке,
где живёт (как всегда) старушка.

— Спрячь меня, бабка, скорее,
а то «вороньё» одолеет!

— Ты, воин, чего-то попутал,
тайга кругом; чёрт тут плутал,
да и тот заблудился;
ты, случаем, мне не приснился?

— Я богатырь королевич Бова.

— А я Агафья, будем знакомы;
отдохни, да иди куда-нибудь лесом;
сама тут прячусь от прогресса,
но меня проклятый всё равно находит:
то и дело сюда приходят
учёные да спасатели,
геологи иль старатели.

Нахмурился богатырь, сказал:
— В какой же мир я попал?
Всё чудно, ни изб, ни пехоты,
а железки бегут и в небе эти… — Вертолёты! —
Агафья ему подсказала -
Ну, об этом и я не знала,
а изб у нас было много,
насчёт пехоты не знаю что-то.
Сама давно в миру я не живала,
что там и как — уже позабыла.

— Значит, мы с тобой, бабуся, с одной сказки?

— Нет, мой милый, не строй глазки,
тебе одному в своё царство
как-нибудь надо верстаться;
я ведь здешняя, живая,
а ты, весь светишься; не знаю
как тебя обратно вернуть;
надо б мне присесть, отдохнуть, —
и тут же старушка уснула.

Печурка тихонько вздохнула
да шепнула богатырю:
«Прыгай в меня, подмогу!»
— В огонь? «В него, прям в кострище,
а как станешь ты пепелищем,
так в сказку свою и вернёшься.»

— Ай, жизнь не мила! — берётся
королевич Бова за дверцу печи
и в пекло ныряет — кричи не кричи!
Сгорел богатырь дотла.

Тут проснулась Агафья сама,
дровишек в печурку подкинула
да вслед за служивым сгинула.

/ Искали с тех пор Агафью:
«Нет её, сгинула нафиг!» —
геологи хмуро кивали.
Журналисты байки писали:
«Мол, Лыкова свет Агафья
съела подаренный трафик.»

Но людям не было дела,
они на работе ели
свои с колбасой бутерброды
и думали о пехоте,
о машинах, домах, вертолётах,
о дальних военных походах./

Глава 3 Богатырь и Агафья в совсем далёком будущем

А приземлилась парочка в то царство,
где вовсе не знали барства,
и не было этих ... людей;
проникли они в мир зверей.

Там медведи сидели на троне,
ёлки тоже считались в законе
и издавали указы:
«На ёлки, ели не лазить!»

К ним лисы ходили с подносами
с очень большущими взносами:
мишкам мёд несли, и колышки —
вокруг елей ставить заборышки.

А зайцы так низко кланялись,
что глаза их землёю занялись —
всех жучков вокруг ёлок вывели,
и листву опавшую вымели.

Ай да хорошее это царство!
Про людское писали барство
какие-то длинные мемуары:
мол, жили людишки, знаем,
но было дело, вооружились,
сами с собой не сдружились,
и в прахом пошли — рассыпались;
а мы от их смрада одыбались
и закон подписали дружно:
«Люд чумной нам больше не нужен!»

Ну так вот, наш Бова огляделся;
на старушку покосился, отвертелся:
— А гутарила, что не из сказки.

— Ты не строй, служивый глазки,
а давай ка хибару руби,
будем жить тихонько; не свисти,
а то черти быстренько нагрянут!

Богатырь на лес ещё раз глянул
и поставил Агафье хибару,
печь сложил да в ладошки ударил:
— Пошёл я, бабуся, отсюда —
идтить мне надо, покуда.

— Эй, сынок, ай вырежь мне иконку,
без неё никак! Сруби вон ту сосёнку.

А сосёнка была корявая,
богатырь по ней и ударил.
Застонала сосна, заскрипела:
«Пожалей!» — А мне какое дело!
«Знаю я твою кручину-беду,
не губи, домой дорожку укажу.»

Интересно стало королевичу Бове:
— Ну трещи, путь тут который?

«Тебе надобно дойти до медведей,
они цари-ведуны и бредят
тайнами да ворожбою;
вот они то двери и откроют
в мир твой прошлый да грозный.»

— Это разговор уже серьёзный;
ладно, стой стоймя, лесная;
а я иконку бабке сплавлю
из берёзовой бересты...
На, Агафья, держи!

Схватила старушка иконку
и жить стала долго, долго
в этом царстве зверей;
и те привыкли уж к ней:
мёд катили к избушке бочками,
тыкву спелу — клубочками;
а Агафьюшка песни им пела
да за общим столом сидела.

Зайцы кланялись, было, ей низко,
но запустила Агафья в них миску;
и с той поры обнаглели зайчата:
разбрелись по заячьим хатам
и окучивать ели отказываются.

Стали чахнуть ёлки. Разбрасываться
семенами пошли тополя.
«Смена власти!» — среди зверья
поползли чи сплетни, чи слухи.

Но к слухам медведи глухи,
потому как королевич Бова
пировал с ними день который.

Весела была та гулянка:
на столах скатерти-самобранки,
на них яств земных, ой, немерено,
медовуха бочками мерена —
по усам у Бовы стекает,
а медведи баечки бают.

Вот так тридцать лет и три года
пляски, песни, текли хороводы
вокруг Бовы и длинных столов —
промывание, то бишь, мозгов!

А когда в голове стало пусто
у королевича, квашенная капуста
вдруг заменила все блюда:
съесть решили парнишку, покуда
он разжирел и обмяк.

И причина нашлась: «Так как
вооружён богатырь и опасен,
а по сему лес наш прекрасный
надлежит уберечь от народа!
Точка. Подпись: Природа.»

И как водится на белом свете,
если есть богатырь, то его дети —
лишний довесок к сказке,
а поэтому мы не потратим
на них ни единого слова:
сжечь решено было Бову!

Кострище быстро соорудили,
королевича вмиг скрутили,
к столбу позорному привязали,
откуда-то спички достали,
да подпалили как бы случайно.

«Вот те и вся тайна!» —
косолапые дружно хохочут,
птицы на ветках стрекочут;
горит богатырь дотла —
плачет Природа сама.

А королевич в свою сказку опускался,
дух его обратно в атомы сбирался,
мозг на место потихоньку вставал:
«Лишь бы мой народ меня признал!»

А в народе его ждали не дождались:
по хатам искали, плевались.
Не найдя, вздохнули облегчённо:
— Кончился век богатырский, почёстным
пирам даёшь начало!

Только жалобно Настасья кричала.
Да кто ж её, Настасью, будет слушать?
Народ брагу пил, мёд кушал.

А когда богатырь всё же вернулся,
так Николай умом перевернулся,
мать Забава Путятична в рёв,
а Настя милая — не разберёшь:
то ли плачет, а то ли смеётся
(ведь женам больше всех достаётся,
коль у мужей веселье:
война или глупо похмелье.)

Вот и сказке нашей КОНЕЦ,
а родит кого ещё Настасья? Скажет дед,
который к лавке прилип
да потехи орать охрип:
«Гой еси, гой еси,
лишь на Руси богатыри!»



Рубрика произведения: Поэзия -> Басни
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 35
Опубликовано: 19.08.2016 в 00:24
© Copyright: Инна Фидянина Зубкова
Просмотреть профиль автора






1