рукопись в 1000 000 $ или последний подвиг Геракла.


рукопись в 1000 000 $  или последний подвиг Геракла.

1 000 000 $
только хотел за неё
мой дядя)
или

По – моему, миллион – это одно из оптимистичных слов у нас, у людей. И ассоциируется оно обязательно с чем то хорошим, потому как в таких размерах мы обычно исчисляем что-то приятное.
А плохое мы в таких масштабах не измеряем, да мы его вообще не измеряем – его просто всегда – МНОГО, и мы его не считаем.
А вот денег – мало и мы их считаем. Так что ноль нулю разница и мне кажется их правильнее писать вот так:
0; 1 000 000(на рисунке нолик должен быть с ямочками печали, а нули миллиона улыбаться - как театральные маски)
Но я не буду это утверждать. Все же это область господ математиков.
Ну, да ближе к делу.
Я хочу рассказать вам об одной рукописи, которую мой дядя оценил в такую сумму.
Не знаю, моё это дело – писать – не моё, но почитаю себя просто-таки обязанным сделать это.
И когда вы всё узнаете, вы поймёте, что я действительно должен был это сделать..
Всё это произошло год назад, в 2012, и вот теперь, спустя этот год, я решительно взял в руки «перо», твёрдо осознавая свою ответственность, что я должен…, должен…, … людям.
Я должен это передать дальше…
 ЧАСТЬ 1: НАСЛЕДНИКИ.
I

Хоть я лицо во всём этом повествовании глубоко второстепенное, но начать я должен именно с себя, да-бы объяснить – каким образом я очутился подле всего этого дела.
Под занавес того года, как раз, после не состоявшегося «конца света» (по календарю майя), я решительно направился нанести визит этому самому своему дяде Николаю Сергеевичу – мужчине уже немолодому, 72 лет, довольно суровому, жившему в добровольном уединении в 2-х комнатной квартире.
В нашем городе Таразе из близких у него остались только двое: сорокалетний сын Сергей, как раз в то время строивший жизнь заново с одной дамою приятной наружности, пережившей двух мужей и получившей недавно от матери дом в наследство, да его двоюродный брат – (племянник Николай Сергеевича) – то бишь я.
Но ему и нас двоих было много.
Всю свою жизнь он привык жить для себя, надеяться только на себя и теперь, разогнав от себя всех, как можно дальше, он поседевший с плешью и красивой бородой, с хорошей пенсией – спокойно смотрел на мир с чуть прищуренным катарактой левым глазом.
Беспокоило только одно – здоровье становилось все хуже – начало крепко шалить сердце.
Справляться о его здоровье мне было тяжело, так как он был уверен, что всеми родственниками двигал только один интерес: «помер – нет?» и «когда же?» Многое, очень многое нас разделяло, но в тот день меня неотступно влекло к нему.
Пускай думает что хочет, говорит что хочет, но побывать у него, проведать я и обязан, да и желание имел чрезвычайное – пускай хоть верит, хоть не верит.
И я пошел.
Помню интересный момент: когда я спускался к его микрорайону, то уже на подходе к нему, на остановке одна женщина спросила меня: «какой автобус отсюда ходит на вокзал?»
Я ответил ей, что отсюда только «016»
- И всё? А вот, кажется, ходил помню «31»?
- «31»? – переспросил я.
Вы знаете, при этом её вопросе я почувствовал некую нежную сладкую волну в сердце – как из детства. Дело в том , что «31» автобус в нашем городе ходил здесь на вокзал ещё при «кесаре Брежневе».
- «31?» - говорю, - да он уж помер, наверное.
- Да? – она мне понимающе улыбнулась.
- Да: - ответил я и почувствовал как у меня похолодело на сердце. Странная шутка вышла: «Неужели?»
Весь оставшийся путь я проделал в крайней тревоге.
А когда у его двери я услышал громкий звук телевизора (это с его-то степенностью покоем) недоброе предчувствие стало грузно перелазить через 99%.
Я позвонил. Дверь открыла женщина средних лет.
- Николай Сергеевич…? – спросил я.
- Вы Серёжа, да? Племянник? Сергей! – крикнула она в зал – Брат пришёл!
- Заходите, пожалуйста, - это она мне. – Вы еще ничего не знаете?
Теперь я понял кто это. Это та самая женщина, с которой мой двоюродный брат последний год пробовал вязать узлы гражданского брака на своей непростой жизни. До этого я видел её с ним только один раз.
Ну, вот и он: с подвыпившим прищуром «а ля отец», в отцовском халате, с голыми ногами.
Халат у Николая Сергеевича был хоть скромен, но благороден, а ныне на его сыне он, небрежно подвязанный, был ,как будто, сам небрит и пьян. Лицо нового хозяина халата вначале хотело показать мне, что сердится – так типа «ну-ка заходи…»
Но потом оно как то быстро переключилось на свою гражданскую супругу: «Ну-ка убавь телевизор. Видишь, ко мне брат пришел…»
А после, несколько слезливо меня усадили в кресло и много -много раз повторили: «Как мы тебя искали..!»
Дело в том, что хоть адрес дома, который я снимал и был им известен, но они там никогда не были, и ошибившись на один номер (а у нас он последний на улице), они долго искали на такси несуществующий и так и не нашли его…
Перескажу вкратце дальнейшее суть дела с его слов.
Николай Сергеевич помер тому назад уже три месяца от сердечного приступа.
И что самое интересное, словно предчувствуя свою кончину стал «допускать до себя» своего сына. Помогать деньгами, стал изредка «беседовать чуть-чуть…»
Получалось, как навроде какого-то воссоединения.
Так что стал сын до отца уже чуть ли не каждый день наведоваться. А тут, в тот день, ближе уже к ночи, ему, с его слов, прям как голос какой в голове, ясно так, говорит: «Звони отцу»
Он, лежа на диване, так как готовился уже спать, хотел было на другой бок перевернуться, но… не смог. «Звони отцу…»
На том конце провода тишина. «Собирайся…» - это тот же голос в голове.
Приехали мы – говорит, - с Анной (так зовут его сожительницу) уже часам к 12. Открываем дверь – точно, готовый… на кухне. Рот открыт, глаза выпучены – сердце схватило.
А главное, представляешь, теплый еще был. Чуть-чуть, видать, я не успел.
Да и сосед его Петр Иваныч говорит, что буквально минут 10 назад он его вроде как вскрик слышал. Ну, мы Петру Иванычу – мы-ж сразу к нему – ключи оставили и на такси тебя искать. До 2 часов ездили…
Приехали – 2 было.
Ну, я с ним до 4 часов потом гутарил.
- В смысле? – спросил его я.
- Ну, мы-ж с Анной как: сразу дверь со спальни сняли, на табуретки положили и потом его…
Так вот я-ж ещё одну табуреточку с ним рядом поставил, сел с пузырём и ему до 4 утра… за всю свою жизнь… уж я выговорился…
Я-ж думал – как будет: плохой он станет и я буду за ним ходить и вот уж здесь то на последний день и я ему бы все бы высказал.
Он бы у меня тут «с уразумленьями отходил бы». А он, вишь, как тихо ушел. И здесь провел, старый черт.
Ну так я ему уже хоть остывшему но всё, всё от самого моего детства, когда он, гад, меня заставлял башкой об пол биться…
Ох, я и поговорил…
И ты знаешь, что самое интересное? – спросил Сергей у меня – когда я заканчивал у него что? – повернулся он к Анне, - ну-ка, скажи что у него?
- Глаз открылся.
- Во! И мертвый перечит! Ну, я тут Анне и говорю:
- Всё! Я кончил. Закрывай ему зенки и обмываем…
Ну, мы его хорошо похоронили… Я 500 баксов занял под проценты; так мы ему с музыкой…, все дела…
-Приезжал кто?
-Да кому он нужен? Иринке звонил тогда (сестра Сергея, дочь покойного) говорит «щас немогу, летом приеду».
Люська одна прикатила, падла.
- Что за Люська?
- Сестрица наша Астраханская, троюродная, черт её приносил 3 года назад, не знаю зачем.
Я вспомнил её.
- Так вот, с этой Люськой вся и каша-то…
- Какая каша? – спрашиваю
- Я, дурак, ей телеграмму – она, стерва и тута… Мы с Анной закатываем похороны по высшему классу… А когда открываем сейф, то оказывается – этот старый черт ещё три года назад на эту Люську всё переписал. Всё ей завещал: и квартиру и машину и гараж…
Ты прикинь, как я влетел…
От, козёл, чо сделал.
Признаться, от своего дяди я многого ожидал, но такого…
«Прощальное вам с кисточкой…» - сказал я – «Нет, а зачем же это примирение?»
- В том то и дело. Специально – чтоб в гроб с музыкой – и меня подставить…
Ведь знал бы – я-б его в трусах с балкона – нафиг он мне нужен?!
- 3 года назад он её, видать, сам и вызвал, Сергей – высказал я своё предположение.
- Не знаю, может быть. Я её, вообще, второй раз в жизни видел тут на похоронах.
- Ну, а она то чё? Видит же – старик дурит… отказалась бы после его смерти.
- Чего?! – это они мне оба, в один голос – отказалась бы… Да она тут, змея, чуть ли не сранные тряпки в узлы заматывала ,– вставила Анна.
- И чё теперь?- спросил тогда я.
- Все что в доме – в завещании не указано – моё, а в отношении остального, как пройдет пол года мы с ней через суд сцепимся. Я гаражи заварил… там основа-то; ничё, у меня карта хорошая…
Тем временем Анна поставила на стол холодные пельмени и графинчик водки с холодильника.
Сам я не пью, сидеть же и говорить с выпившим человеком тяжело, но в данном случае я сидел и слушал. Слушал, потому что Сергей дальше рассказывал мне о дяде такое, чего я абсолютно не знал, о чем он раньше никогда не говорил.
Я со своей умершей матерью хоть и много поимел обид чрез почившего родственника, но тем не менее вспоминалось хорошее – как он учил меня играть в шахматы, как мы с ним вдвоем ездили на рыбалки – картины детства…
Здесь же Сергей рассказывал мне как-будто совсем про другого неизвестного мне человека. Врать ему смысла не было, а с его слов это было просто.., нет не просто. Это было какое-то не простое чудовище.
Вот-те и на… как говорится.
- Ну, а чё ты думаешь? Стала бы женщина с двумя малыми детьми наотрез – без раздумий разводиться с хорошим человеком? (это он про свою мать)
Да…
Я слушал и осматривал комнату, в которой ничего фактически не изменилось со времен моего детства.
У Николай Сергеича ничего никогда не ломалось и потому никогда не выкидывалось.
Я сидел как в некоем «заповеднике - Ностальжи».
Вот именно за этим шахматным столиком с набором резных ярко-расписанных деревянных шахмат он научал меня игре… первым ходам… Вот эти часы на стене с боем… Незнакомым мне был лишь огромный казахский национальный сундук, обитый цветной чеканкой, закрытый на тоже не маленький висячий замок.
- Слышь, Сергей -, обратился я к нему, - ты вот, говоришь, чтоб я что-нибудь непременно взял из наследства от дяди.
Не надо мне твоих холодильников, телевизоров; дай эти шахматы…
- Ха…! Шахматы..! Люська упёрла… Как, вот, столик оставила не знаю… Сестрица твоя…
На душе было тяжело. Речь выпившего Сергея была ещё более тяжелой и я, пообещав не теряться – зайти, поспешил распрощаться.
Я вышел на улицу и присел на скамейку с расчетом, чтоб меня не было видно с их окон.
Боже, сколько воспоминаний изливал на меня этот дворик. Я помнил когда эти сильные тополя были тощими саженцами, саженцами здесь, у дядиного дома.
- Сергей, ты что ли?
Я обернулся.
Передо мной под козырьком подъезда стоял Петр Иваныч, сосед умершего.
Петр Иваныч жил вловцом и потому последние годы сильно сблизился с моим дядей.
Я был очень рад поговорить о своем умершем родственнике с трезвым, знающим его человеком. По его приглашению мы поднялись к нему. И вот тут то и начинается причина нашего с вами разговора – моего повествования.
Здесь, в смежной комнате с почившим, мне рассказали «ещё» про одного моего умершего дядю!
Это я о том, сколь многогранен оказывается «человек живущий» - он может быть твоим дядей, и ещё кем-то, и ещё кем-то, и ещё кем-то…
Петр Иваныч – был одним из «последних могикан» - фронтовик, захвативший войну в Манчжурии, с относительно крепким еще здоровьем. Поджарый высокий старик.
На кухне, поставив чай, он, поговорив о том, о сём в отношении Николай Сергеича, в плане каверзного завещания вдруг заметил:
- Да завещание-то было трехлетнее, а щас- то он умирать- то и не собирался, вообще…
- В смысле? – это я.
- Ну как, в смысле? Он ж эт, ехать хотел до немцев, иль в Америку ту…
- Переезжать что ли?
- Ну, переезжать там… лечиться главное. Он-ж ет на своём последнем году своём решил не умирать вдруг… Решил, что с большими деньгами он здоровье поправит и хоть годков 20 ещё протянет.
- Ну большие деньги – это как понять?
- Он говорил, что есть у него такая возможность – заиметь настоящие большие деньги, на которые и новое сердце поставить можно.
Я знал своего дядю, как человека зажиточного, конечно, - цепкий он был до нельзя. Что попадало к нему в руки – дальше, как правило, не проходило… В стариковских рубашечках с накладными карманами он, при желании мог сильно оттопырить их наличностью, которую он попревращав (одному ему известно во что), складывал в двух гаражах. Что-то навроде «Кощеевой лавры».
Я понимал это, но – Америка… новое сердце… Да там 20 гаражей таких надо…
- Уже при мне велись переговоры с какими то немцами, - продолжал Пётр Иваныч, - вон, от них сундук ещё остался казахский.
- О чем переговоры?
- Ты знаешь, Сергей, я об этом ещё никому не рассказывал, если честно, но лежит вот на сердце – гнетёт… Вот уже 3 месяца прошло, а вот как накатит на меня бывает… - не все там чисто прошло… и так тяжко становится, что поделиться не с кем, потому как нежелательно о том знать людям то…
А как тебя вот сегодня увидел, аж сердце и подпрыгнуло радостно.
С тобой знаю поделиться можно.., а ты уж там сам мозгуй…
Я молчал.
- Ты знаешь, что был у твоего Николай Сергеича один какой то кожаный свиток, которому уйма лет и который он, по его словам, «дешевле миллиона не отдаст».
- Впервые слышу…
- Ну, он верно говорил, что о том ни одна душа не знает.
Он-жет в археологах был одно время.
- Ну, это я знаю… Он рассказывал про Сибирь и Астрахань.
- Вот-вот, Астрахань – после неё он перестал в земле копаться, как он говорил мне.
- Да? А я если честно, Пётр Иваныч, и не знаю даже, когда он перестал этим заниматься…
- Ну, я тебе с его слов рассказываю. Самое главное, что была у него какая то тонкая и вся исписанная шкура – я её своими глазами видел один раз, когда с немцами он говорил.
- И чё немцы? Откуда немцы?
- Какой-то друг его бывший в Германии. Я знаю, что двое их приезжало. Один-то, друг егошний – бывший советский и ещё какой-то по научной части, как он мне говорил.
Неделю они тут целую, почитай, мурыжились. По ходу, немец тот здесь черепки всякие закупал – сундук вон для этого и купил здоровенный национальный. Тоже говорит:
«Карош! Много большой!»
Туда, вроде, как всё складывал.
- И чё?
- Не знаю чё. Вроде как ,Николай Сергеевич говорил – он им кусочек той шкуры дал. Якобы ,они там в Германиях анализы будут делать. Но Николай Сергеич говорил:
«Пускай, дескать, делают. Я свой товар знаю…»
- И чё?
- И чё… Собралися господа ехать, а того немца с сундуком чего то тормознули там, на таможне. Короче, друг позвонил твоему с аэропорта, что хай, дескать, сундук пока у него постоит – документы кой-какие сделать надо. Так якобы, как с деньгами приедут, так и заберут всё вместе. Вот он, той сундук-то на такси в обрат и прикатил…
- И чё?
- Ни чё… В ту саму ночь твой дядя и помер. А за сундуком никто не едет.
- Да может тот сундук то того и не стоит, раз основное дело не выгорело.
- Не знаю… Но они вроде как «ни слуху ни духу»… Я, вон, у Сергея, брата твоего спрашивал: никто говорит ни о чем не справлялся и не звонил. Не знаю… Можь немчина, можь кака друга сила, но чего то намутила…
Ведь как покойный говорил то мне про тую кожу:
«Смотрю я, говорит, на неё и как будто силою дышу, как будто говорит, с воздухом от нее всасываю и её тысячилетия и чувствую, говорит, себя вечным, бессмертным…»
- Да… Но, видать, пошли какие-то сбои – раз надумал продать, - пошутил я, - Решил, что баксы надёжнее…
А Сергей-то в курсе, вообще?
- Про немцев-то, конечно, знает, что приезжали, а зачем? Почему? не ведает, а я помалкиваю – ведь кожи –то той нэма…
- В смысле?
- В смысле наследники ни фига не нашли. Я специально ещё спрашивал про кожаный свиток, так, осторожно…
- Да… ну и ну…
- А в ту – то ночь еще чо было: я ж тебе самое главное ещё не сказал: как, значит, Серёга со своей поехали в ночь тебя искать – они-ж меня предупредили – мне, значит ключи там, на всякий разный…
Я-ж ведь тоже уж после всего этого, как узнал, спать-то не мог…
Так вот, только, значит, они ушли - я тут не успел и до дивана дойти присесть, как слышу: вроде чего-то как сдвинулось у Николай Сергеича в квартире-то.
Я, знаешь, не из пугливых – немцев этих в 45 ещё бивал, а в данном случае доверия к ним не испытывал… взял молоток и слушаю:
Что за чёрт! Вроде, как воду в унитазе спускают…
Ну, думаю, точно – не чисто дело. Я мигом, значит дверь открываю, туда… тишина. Понимаешь – никого… Я все комнаты обошёл, балкон закрыт снаружи, под кровать в спальне смотрел, немчиный сундук – на амбарном замке.
В квартире никого не было кроме усопшего.
Значит, думаю показалось…
Но как показалось – поймал я себя помню – в туалете-то в бочок вода набегает…
Оставался шифонер.
Я осторожно подошел, рванул, сам стоя с боку… Там была лишь одежда.
И вот тут, понимаешь Сережа, мне стало чего-то страшно.
Я помню ещё на Николая усопшего так покосился боком и спрашиваю его:
- Коля, ты это чего?
- И чё?
- Ни чё… мертвый он был… холодный – я трогал.
Я ничего никому не сказал, а потом, как уяснил, что кожи той старой нет, так понял, что молчание – оно золото. Мне же еще и воровство приписать могут. На шо оно мне надо?
Вот тут и думай: немецка то сила, аль кака другая? Вот те и бублик с дырочкой…
-Н-да, Пётр Иваныч, интересную вы мне историю рассказали, - только что и нашел я сказать на все, на это в то время и допивши свой остывший чай побрел домой в раздумьях от всех таких, от новостей.
● ● ●
Дальнейшие события развивались в следующем порядке: на следующий же день я вновь был у наследственной четы и предложил Сергею взломать замок на сундуке.
Брат мой вначале не решался.
Ты чё думаешь он тут стоит?
Так я с них за хранение деньги содрать могу. У…я с ними конкретно разговаривать буду… А так – они! на меня потом как навешают! Там ведь черепки-то всякие, наверно, дорогие. Оно-ж ведь история! там тебе не сотни, небось, а тысячи…, там же это…, ну там…
- Ну да, я понимаю, - помог я ему закончить видя, что он силится и не может охватить необъятное, - Просто смерть твоего отца все меняет, все договоры анулирует, с тебя никакого спросу… да, и потом, я думаю, что тебя очень удивит содержимое этого сундука.
Его прекрасная гражданская половина горячо поддерживала моё предложение.
Сергей возился с ним недолго.
Я оказался прав.
Содержимое его потрясло…
Этот большой сундук, обитый изнутри черным бархатом, был абсолютно пуст.
Сергей аж присвистнул:
- Во сука. Во Люська дает – из под замка все уперла…!
Помню я громко смеялся.
- Нет, Сергей, - успокоил я неудачного наследника, - этот сундук такой и должен быть. Не простой национальный, а эксклюзивный « заказной «черная» шутка», так сказать.
Я обшарил его с тыльной внутренней стороны, с которой он не был обит чеканкой, а лишь железными углами и легко нашел механизм открытия широкой средней доски внутрь.
- Эт, чо еще такое? – спросил Сергей.
- Запасный выход, как в автобусе, если душно станет… - пошутил я.
- И нафига? Не, а черепки-то где?
- Ну, не знаю, уехали, видать, все же за границу. А сундук – это как раньше (помнишь на немецких переводках – девушках?) «На память о Германии».
Я ничего не стал рассказывать своему брату. Что рассказывать? О чем рассказывать? Свои предположения?
Как, когда они выяснили, что пергамент из квартиры никуда не выходил, прибыл сундук, как залог будующей сделки вместе с заложником; как был напуган старик: движением живого сундука от стенки, либо чем позанятнее – я знаю? На основании рассказа Петра Ивановича я заключаю лишь, что некто не успел покинуть дом из-за прихода Сергея, и сделал это когда-то попозже. Я ничего не знаю, да мне то было и неинтересно, если честно.
Что мне было действительно интересно – так это узнать: что же за пергамент был у дяди, о чем хоть?
И я решился на большую дерзость
- Сергей, - спросил я своего брата, - можно мне покопаться в бумагах своего дяди?
- Да о чем разговор?! Если какая-то Люська здесь весь дом перевернула. О чем речь?
Видно было, что после моего обследования сундука, брат на меня смотрел чуть ли не с благоговеньем; он отвел меня в спальню покойного, посадил за его стол и со словами: «Ты сам знаешь, где-что и что тебе нужно…» хотел было уже выйти из комнаты.
- Обожди Сергей. Дай мне альбом и какие – нибудь дневники, пожалуйста.
- Дневников у него нету. Есть записные книжки: три штуки я нашел.
Я сидел не менее часа…Один. В записных книжках было очень много интересного; было много филосовских размышлений и раздумий на различных на различных перепитиях жизни. Одна из них например, была полностью посвящена временному пребыванию его в СИЗО (следственный изолятор) «От сумы, от тюрьмы…»
Они были интересны сами по себе. Я хотел бы их почитать, но не сейчас… Того что мне нужно, ни в одной из них не было.
Альбом фотографий порадовал меня куда более.
Во-первых, я увидел его в составе некоторых экспедиций и … я сразу понял это – это об ЭТОМ: в фотоальбоме среди снимков на астраханских раскопках была и страница из научно-популярного журнала. (как я понял из «Наука и жизнь» - очень серьезное издание того времени в СССР)

Итак, Месопотамия свыше 2000 лет до рождества Христова – до нашей эры. По Библейской хронологии это «очень сильно» около времени ПОТОПА!

- Ну, нашел чё? – спросил меня брат, деловито заходя в комнату уже в довольно веселом расположении духа – заметно остограмившимся.
- Да ничего особенного. Если не возражаешь, я хотел бы взять эту страницу из журнала?
- Да ради Бога…
Подвыпивший брат заметно вошел в некий следопытский азарт (очевидно после сундука). Он хотел чего-то еще… Ощущая себя владельцем загадочного (!) сундука, он хотел меня поразить еще чем-нибудь…
- О, эта статья про раскопки, где твой дядя-ж был…- сделал он мне значительный жест, - у тебя дядя о-очень умный был. Он мог и писателем стать…
- Да? – спросил я весьма безучастно, уже предугадывая пьяную пустую болтовню и собираясь как то уже закругляться со своим визитом.
- Да. Я вон, нашел у него какую то армейскую рукопись.
- В смысле – про войну что ли?
- Не знаю, может про войну, а может, когда в армии был – писал.
Я ее просмотрел: она, вот это, как для театров пишут с ролями… я такие, вообще, не читаю…Написано просто «Язык армейский классический»
Сергей вытащил из антресоли и подал мне небольшую папку и я, открыв её, онемел. Я не мог поверить в то, что вижу: это был, как было указано – его перевод с классического арамейского языка – одного из основных древних языков Месопотамии.
Каким чувством по счёту (5, 6 или 7-ым) я не знаю, но я всем нутром своим сразу понял, что это «ОНО САМОЕ». Некоторое время я жил без пульса.
Да это же его труд перевода!!!
Никому не нужный орешек выковоренный и брошенный из унесенной золотой скорлупки.
- Слушай, Сергей, - выговорил я сухими от волнения губами – Отдай мне это.., в память.., о дяде…
Он довольный, ясно видя, что сумел-таки произвести на меня впечатление – отыграться за сундук – пожал плечами:
- Ну, возьми, если хочешь… Во… Вишь, дядя у тебя какой был…

Впоследствии, ознакомившись с рукописью полностью, я пришел к уверенности, что располагаю переводом, именно, того самого исчезнувшего свитка, а потому-то и предлагаю его ныне вашему вниманию.
Я не буду забирать хлеб у господ беллетристов и заниматься путём измышлений и всяческих остросюжетных догадок: каким образом и из каких соображений мой почивший дядя утаил и «не сдал родному государству» этот кожаный свиток.
Не буду я и судить своего родственника «правомерно то или не правомерно» (может он решил, что это писано ему? Шутка)
Но несомненно, что многолетний (очевидно?) труд его по переводу сего письма, по-моему, заслуживает нашей благодарности и может хоть немного и оправдает его в глазах принципиальных потомков. К тому же, дядя постарался сохранить некую стихотворную форму этого древнего повествования. Я же ограничусь и выполню в этом деле лишь скромную роль почтальона, возвращающего людям, чуть было не затерявшийся, привет от далёкой родни, который хотел было унести с собой в своих «гаражах», возможно, некий великий шаман, или видный сановник – визирь у Сарматских царей; ибо на чехле было написано:
«Сей свиток был извлечён из Великого моря, где он носился по воле волн и богов в коробе, быв запечатан там в серебряном сосуде. Кто сможет прочесть написанное ,тот познает мудрость и обретёт силу и славу богов»
_____________________ ● ________________________
Позволю себе лишь догадку, что, очевидно, классическое арамейское письмо было для «волжской станицы» того времени языком неведомого «Мумбу – Юмбу»; - по моему, это единственно, чем можно объяснить эту их пышную надпись, которая, как указывается, была на чехле, и выполняла, очевидно, роль титульного листа. Почему я так думаю? Да потому, как она, не смотря на ее прочтение, не принесла моему дяде ни силы, ни славы; ему не дали даже миллиона, о котором он просил. Потому как она является, по сути своей, не каким-то откровением свыше, а всего-навсего ,всего лишь некоей допотопной трагикомедией, которая, очевидно, была настолько актуальна в своё время, что не успела быть поставленной. И была отправлена к нам, в надежде на будущие постановки.

Часть 2: «Праздник Водолея
Друг или... – но только бы не враг,
Быть может мой межвечный шёпот
Достигнет до тебя, не знаю как,
Протиснется сквозь гулкий топот
Топот дней, людей и дел...
Но если ты читаешь – знать сумел.

Что это? Дутая поэма?
Или преданье давних лет?
Жил Ной, жила была Ноэма...
Тому назад... (щас сколько лет?)
Ведь когда достанут эти письмена
От нас останутся лишь только имена...
Итак,
Если в моих словах есть ,хоть немного смысла,
То их найдут, узрят грядущие потомки
Кувшин я запечатал и в будущее выслал
Если надо- то найдут мои обломки
А если – нет,
То всё сие – ничтожный бред

Тут жизнь моя – хорошая-ль, плохая
Не мне про то судить, да и не вам;
Вообще и в общем, бело-черная земная,
Как и у всех, кого отец Адам
Ну, извините, я немного заболтался
Чрез столько лет я до ушей добрался
Боже, представляю, сколько мутных лет
Кувшин мой в тине был позеленелой
Но почему-то я уверен, что увижу свет,
Поднятый со дна рукой умелой.
Так наверно, каждый на земле валун
Думает, что нужен ей, хвастун

А между тем и нужен ведь –
Ей сей бродячий серый камень
Найдет она в нем золото и медь
Нужен только подходящий пламень...
Ну так, ближе к теме, что к чему?
Что, так сказать, сказать имею – по чему?

Я рассказать хочу вам о последних днях
Моих, да и вообще-то всех моих соседей
Жизнь нашу опишу как летопись в ролях
Но-как она была, а не подобие комедий

Так вот, я словом к слову сокращусь
В днях наших шумных скоротечных,
На дно кувшина я свернувшись опущусь,
А потом и в волнах встречных
и предвечных...
Засим кончаю монолог
В нем и пролог, и эпилог:
«Здравствуй пра пра пра... сынок».

I

I

дворец царя Халифа(на следующий день после празднования 1500летия основания города)


●●●
Обрюзгший человек с жёлтыми рыбьими глазами и большим ртом, с короткостриженными сальными волосами, откинувшись в кресло после сытного и приятного завтрака, глубоко вдыхая и надувая щеки, громко выпускает воздух.
У него – поэтический настрой.
Тощий, тоже не молодой писарь, чтобы держаться в ритме работы, считает их (вдохи), тихо про себя…
Каир: - Чё нового?
Писарь: - О чём вы, ваше правосудие?
О том, что в мире или как?
Каир: - Дурак…
Откуда ты можешь знать что в мире нового… если ты жизни не видал…
Чё нового в этой наследников толпе?
Чё говорят? Печален кто иль весел?
Понравился им праздник?
Писарь: -Ну, ещё-б…Гляди, вон, полпокоса съели
И как только, гляжу, не околели
Три дня есть, пить, смеяться и плясать
Полкоролевства нашего сожрать…
Вот, кабы ,совести они чуть-чуть имели…
Каир: -Да полно врать…
Полкоролевства…
Тебе-б, ишь, только бы считать чужие деньги…
Что все они чуть-чуть болваны
Каждый в роде во своём –
Верно то, но великаны
Каждый в городе родном.
А что Семя* из них нету
Это точно, я скажу
Тебе скажу я по секрету
Давно за ними я слежу
Наш царь Халиф, вишь, хочет дочку
За Семя Бога лишь отдать
И прав старик! Такую почку…!
Всевышний дал ему зачать
Ей бы расцвесть в садах Эдема
Да нету Рая – диалемма…
Писарь: - Но ведь Эстер ещё ребёнок!
Ведь ей всего 16 лет…
А хороша , что от пелёнок,
То ваша правда, спору нет.
Каир: - Какой ты глупый писарь мой.
Хоть пятый век уже со мной
Эстер не девочка, а дочь царя!
Он наплодил. а думай я
Вообще, задача королей
Рождать сынов, не дочерей.


Но, видишь сам, Господь не дал
Нам мужа от царя Халифа
Хоть правда – что взамен послал –
Достойна быть женой
Потомка Сифа
Так вот, и думаю гадаю
Мне в этом деле («Кто есть Семя?»)
личный интерес
Да – да! и я то не скрываю
Мне не нужно
Чтобы какой болван (указывая на шею)
сюда залез
Писарь: - Ну да… оно на то и ваше правосудие…
Каир: - Чего?... (в крайнем раздражении машет рукой)
Заткнись, дурак…
Писарь (немного обидевшись)
- Но вот позволю вам напомнить –
Что про Геракла говорят
Что это он нам должен всё исполнить
О нём пророчества гремят.
Ведь с колыбели дал он знать
Кем его надо принимать –
Как уже в люльке удавил двух змей
Он – это Семя для людей!
Каир: - Уймись! Не знаю… Все молоды…
Покажет время,
Кто на безрыбые будет рыбой…
А где они сейчас?
Писарь: - Все на экскурсии Ковчега
- Я не понял, что Ной…
Что и на праздник не пришел?
(писарь машет головой)
- Что ты машешь головой?
- Нет, у него один праздник – Дровосека.
Каир: - О, Боже мой!...
Совсем бедняга очумел
Раньше своих лет
Себя работой в гроб загонит
Писарь хихикая:
- Вот он сам себе его и строит…

II

Седовласый старец с орлиным профилем и мягкими глазами сидит на троне пред окном и грустно смотрит вдаль…
Эстер, стоя взади трона играет седыми прядями отца
Халиф: - Эстер, ты видишь тот дымок,
Что там восходит над полями –
Вот так же Всемогущий Бог
Узрит мольбу твою глазами.

Глазами сердца, у Него
Они огромные, как солнца
Он видит, ведает того,
Чего не разглядишь с оконца.
С оконца нашего дворца,
Что мы любим зреть утрами
Мы не увидим здесь конца
Что там стоит… за вечерами…

О, как бы я хотел добра,
Добра полного, как солнце
Что заливает всё с утра
И ров, и крышу, и оконца…

О, как хотел бы я добра,
Когда твои ласкают руки
Один хоть день без топора,
Чтобы не слышать плахи звуки…
И знаю я, что не мечты
Слова мои и ожидания
Пусть я умру, но может ты…
Дождёшься ты обетования.
Ну, а пока я понимаю
Я должен, знаю, быть мужчиной
И потому я замолкаю
И с этой речью, может длинной
Как со всей жизнью властелинной
И сегодня будет тоже, что вчера-
И смех, и слёзы, и игра…
Эстер: - О, право, папенька
Зачем же так трагично..?
Ведь жизнь прекрасна… и отлично!
Вы больше, папенька,
Как этот ваш Нэмой,
Уж, право, больше по привычке,
Чуть свет – трясёте головой
Ведь легче так всего
Как ваш Нэмой, либо смеяться
Иль осуждать, но ничего не делать
И ничем не заниматься
Для торжества всей правды над всем злом
Победить его добром!
Халиф: - Ох, Эстер, да ты всё ещё ребёнок…
Ну ладно, хватит пусто говорить
Давай решать
Как с ними быть?
Эстер: - Ну, я не знаю, право, папа
Все хороши по своему
И я не виновата,
Что выбор я не знаю
На ком остановить
Халиф: - Да, Эстер…
А всё-ж решать когда то
надо…
Не мешало бы тебе спросить
Совета
И почаще толковать с Нэмоем
Эстер: - О, он так несносен…
Вот наследник Джонни говорит,
Что всем нам хочет сделать розовые линзы
(это он про них мечтает)
А ваш Нэмой, похоже, уж, располагает
На жизнь он – почему весь день бубнит?
С утра, в тихую, он чёрные себе вставляет…
Халиф: - Анжелика, вот,
Находит с ним что-то для беседы…
Эстер: - О, папа, хватит…
Мне про воспитанницу про его…
На бедняжку навалились беды
А тут, и ужас некрасива, заодно…
Ей есть о чем печалить, горевать.
Халиф: - Красоту ведь можно потерять…
Эстер: - Да, наверно это страшно,
но тогда уж лучше и не жить
Халиф: - Красота лица продажна
Не её надо любить…
Эстер: - Ну ладно, папенька, оставим
Не представляю…
С уродства или старости испить
Любовный жар…
Входит Нэмой
Халиф: - О, а вот и наконец-то наш Нэмой
Хотели тебя видеть, друг ты мой.
А тему разговора думаю ты знаешь:
Толпа наследников – как тут не прогадаешь?
Кому отдать родную дочь?!
Кто, скажи, тут мог-бы мне помочь?
Ты знаешь, что ценю я мнение твоё.

Нэмой: - Во веки живи, царь
Но давайте всё же спросим у неё
Начало, все же ,пусть Эстер положит
А уж после всего того пусть ваша мудрость подитожит
Эстер, чему-то улыбаясь, закрывает глаза, поднимая лицо вверх; после задорно смеётся:
- Я о наследниках скажу
Как понимаю и сужу
И как я вижу их:
Вот вдовец Геракл –
Тела мощного оракул
Он вызывает восхищенье,
Но не моё.
В нём вижу недоразуменье,
Вот и всё…
С ним нужно только улыбаться
И то немного…
И непременно восхищаться
За его папу – бога

Потом его сосед – погодка Юлий
Умён, такой загонит пчёлок в улей
И накачает мёд полней ведра
Хоть из Гераклова двора
Ты не смотри, что другу своему
Он ростом дышит в половину
По разуменью моему,
К нему залезет он на спину…

Франсуа-а…
Ну, тот красиво говорит…
Не говорит, а прямо пишет на кларнете
Согласна, что кой-где и приукрасит там ,и припудрит,
Ну, а как же жить на только белом – белом свете?

Ганс – практичный парень
Знает точку;
Но от него я не хотела – б
Иметь дочку…

Смит–Смоук парень деловой,
Но какой-то весь прозрачный
Берёт сомнение – живой
Или он таво… - призрачный?

Вот малыш Джонни
на балконе
Тут серенады мне играл
И прям под звуки тех симфоний
Про ваши деньги узнавал.
Но мне, что нравится,
Что честный
Он правду прямо говорит:
«Адам без денег – бесполезный,
Как вот, на вроде, паразит».

Не знаю, папа, не решила
Кому из них отдать венец
Из всех бы одного скроила…
Дай срок, ведь завтра не конец
Дай мне ещё лет пять
Побудь ещё со мною.
Потешь ещё девичество моё
Я многое ещё хочу понять,
Склонившись над твоей главою:
За что ты так любил её… мою мать
Единственно, что, впрочем,
в пользу Джонни говорит –
Что живет рядом с Енохией
Столица Каина – она, конечно,
Всех к себе манит.
Нэмой со смехом:
- Это вы про нас, про жителей
Из Скорбной Сожаленья – Вздохии?
Эстер, ведь вы разумная девица
Во что там можно вам влюбиться?
Эстер: - Нет, уж позвольте, уважаемый Нэмой
Здесь с вами не могу я согласиться
Знаю я, причем, прекрасно
Всё, что вы можете сказать
Но всё там вовсе и не так ужасно
Как себе можно представлять
Если слушать только эти жути-вести
Да верить вашему рассказу
Да, что-то есть плохое – есть,
Да ведь не всё же сразу…

Да, Каин рая нам, как обещал, не дал.
Но он стремился, он работал, он создал
Прекраснейший на наше время
Из городов земли
Где есть и парки, и театры ,и шатры
Завидуют тому все короли
Его потомкам мы обязаны
Тем, что железом можем боронить
Ведь, хоть землёю Богом мы наказаны
Но худо – бедно, она может нас теперь кормить
Вот ведь, как, благословили боги
Поиски старания все эти
Для кого – пороки, а кому – пороги – эти две жены
Но зато какие дети!
Один – железным плугом все народы накормил
Того секрета не скрывая, не жалея
Другой – наш слух чудесным звуком усладил
Им в царство музыки проложена аллея
А что убийц, воров и лиходеев
Сейчас, вы говорите, полно там
Так, то наверное, и есть тот корень змеев,
Который должен раздавить новый Адам
Нэмой: - Святый Боже..!
Так вы хотите, чтобы вас
Имел мужчина не одну своей женой?
Эстер: - Нет, я конечно, с этим не согласна
Само собою ясно
Что не всё там нужно нам перенимать
Всё нужно с чувством, с толком избирать
Нэмой: - Боже, девочка Эстер,
Как хорошо , что вы не знаете
Как со зверем рядом проживать
И когда уже не вы решаете –
Что и где вам выбирать
Да, город Учения* весьма славен - то бесспорно
Но вот, вопрос – что меня мучит и мутит:
Чем более его влияние тлетворно
Тем он всё больше знаменит
Зовёт, манит к себе младые души
С детства вливая яд им в уши
Дорогу в рай, свободу воспевая
На деле-ж - эти души пожирая.
______________________________________________________________
город Учения* - «Енох» - ученик (еврейск) первый город Каина, названный по имени его сына
Поистине, аппетит у города огромен
Как желудок у шеола он бездонен
Вы знаете прекрасно, что я жил в нём
И не одно лишь я плохое видел там
И что мне тяжело постичь своим умом –
Как там умеют обряжать все стыд и срам
Как-будто бы не для себя живут,
Как – будто бы и не себя дурачат.
Эстер : - Пап, ну я же говорила тут…
(смеясь)Достопочтенный господин Нэмой,
Если богатства города для вас не значат
Ровным счётом ничего –
Голодный кто, иль сытый кто?
То трудно согласиться вам со мной
Впрочем, знаем мы ваш объектив –
Семейство Сифа, их потомки…
Но всё то, извините, примитив-
Как ваза цельная, или как там- обломки
Пусть вам не нравятся цветы, что в вазе
Что- то там не ярко, роза-ль там не свежа
Но только в таком разе –
Что-ж сделал ты?
Пусть спросит себя каждый
Если не совсем невежа
Нэмой: - Милая Эстер, чист дух на вашем теле
Вы знаете про преступления только по рассказам
И слава тому в Боге
Но что-ж это на деле?
Когда режут с вдохновеньем
Места меняют разом
И с ног на голову, в итоге,
Попробуй – походи
И это щас, что-ж будет впереди?
Эстер: - Пусть много грязного не знаю;
Ведь то имели вы в виду,
Но что-то нужно делать – так я понимаю
А не сидеть и ждать звезду
Что с неба упадет и решит проблемы
Ветвь Сифа изжила уже себя
И ничего нам не дала
И то щас видим все мы
Нэмой: - Что значит «все» - не знаю я.
Халиф: - Полно, вы как дети
Снова эти ваши споры
Оставьте, право, эти
Свои вы разговоры.
Нэмой, идеи Сифова потомка
Всем давным-давно известны
Они на слух – так все прелестны,
А в жизни нищего – котомка
Время показало: где-ничто, а где – порфира
Идеям Сифова Еноха уже не долог век
Енох у Каина – почти столица мира
Потомков Сифа – семь лишь человек
Нэмой: - О великий царь, речь не идет о споре
Каждый выбирает то, что по душе
Речь лишь о том, что в горе
Сидит по уши уже
Народ в одном из богатейших городов
Где вдоволь добывают хлеба,
Но полно тощих животов,
Где все так воспевают Феба
Где песни о любви сопровождает
Бешенный разврат
Где воспевают рай, а любят ад
Великий и слепящий город грёз…
Отчего же, - не пойму,
Протекают по нему
Полные каналы слёз?

А потомков Сифа – пусть хоть триста ртов
Они возделывают радости друг-друга
И потому, даже при скудости хлебов –
Хотя я там такого не видал –
Взгляд светел и лучист, походка их упруга
Они переживают и болеют друг за друга
Не угасает их любви накал

В Енохии – же радости крадут и отбирают друг у друга
Нет более тяжелого недуга
Там возделывают горесть и растят слезу
Любовь и секс у них в одном тазу
Моют и полощут, поласкают…
А потом они не понимают –
Откуда пустота на сердце, душа рванная?
Слеза и радость только пьяная
Халиф: - Вас послушать, дорогой Нэмой
И по другому видишь город свой
Значит, вы считаете, не так у нас уже и плохо?
Нэмой: - Иначе рядом – бы не жили
Потомки Сифова Еноха
Ну, что же, ваша дочь свое желанье изъявила
Как понял я, то об отсрочке вас Эстер просила
Решать же вам – как вам уважить вашу дочь?
Но чем сегодняшняя ночь –
Согласен я и сам –
Утро будет мудренее,
Как ночь бы не была длиннее.

III
зала для гостей
за прощальным обедом
Визирь хоть и присутствует, но
хранит молчание…
Ц.Халиф:
Цвет городов мира поднебесного
Надежда и опора от корней
В вашем приезде было много лестного
Я благодарен вам, я вижу в вас детей.
От лучших поднебесных королей
За вами будущее, дети…
От вас зависит – будет ли на свете
Больше плакать иль смеяться человек
Пока Всевышний всего сам не переменит,
Не остановит Злобы бег,
На одного из вас оденет
Венец Свой и скажет: «Человек,
Вот тот, кто будет править вами
По истине и милость Моя с ним»
И мы преклонимся челами
Ибо будет он для зла непобедим
Ну а пока мы будем жить и править
Как научили нас наши отцы
Чтоб пред Всевышнего представить
Чистыми свои венцы!
Итак, ещё раз благодарен
Вам за визит на праздник мой
Вниманием вашим я одарен
И почестью и теплотой
Не забывайте лишь прошу
Почаще, дети, нарушать
Мою седую тишину
Мы просим вас у нас бывать

Геракл:
Дел по горло, это правда
И недосуг нам забегать,
Но через 5 лет исправно
Пред вами буду я опять
Но тогда уж, право, дудки…
Не открутиться вам с Эстер
Со мной, ребята, плохи шутки
Я вам не мальчик для гетер.
Пять лет пускай – последний срок
Да судит нас отец мой Бог
Я знаю, старый, что к чему
Ты сомневаешься во мне, не веришь
Ты думаешь тебя я не пойму?
Глупец, меня своим умом ты меришь..!
Пускай…
В пять лет я потрясу весь мир!
А после – свадьба здесь, мой пир!
Ну, что молчите, подсолнухов семья?
(обводит всех глазами)
Вы – семечки, а Семя – я!.
Юлий: - Не надо кипятиться, милый друг
Всему свое есть время…
Здесь праздник, ты в гостях, и недосуг
Здесь спорить «Кто есть Семя?»
Геракл: - Да. ты, наверное прав,
Но, Юлий, говорю тебе:
Они все трусы!
Юлий: - Хватит. Наконец уйми свой нрав
Ты глянь, что на столе…какие вкусы!
Геракл: - О! (Геракл, словно опомнившись, оглядывает пышный стол)
О! Я, право, Юлий, даже не заметил
И ты, старик Халиф, меня прости
Любовью к дочери твоей
Меня Господь пометил
Из-за неё я всё смету с пути
Но добрый я… Меня все знают…
Ну, отчего же мне не наливают?
Разливается вино по кубкам , и дальше идет уже размеренная светская беседа
Франсуа: - Кстати, господа, я о пяти годах!
О которых царь Халиф изрёк
Хочу напомнить вам о «полных парусах
у Ноя», как сказал его сынок
Если помните, то Сим сегодня сам сказал:
Что лет чрез 5 мы уплывем отсюда
Ганс: - Простите, господа, а где он море увидал?
Джон: - Да он имел в виду верблюда!
(хохоча)
Ганс: - Нет, право, не понимаю, господа,
Ведь толковый парень как строитель
И тратит свои силы «в никуда…»
Он своего таланта просто расхититель
Я вот, как заметил, он немножко философ!
Воды много в рассуждениях , нет основ
Смит – С: - Вы знаете, а я хотел было предложить
Свои проекты, кой-какие, кораблей
И знаете, я должен подъитожить –
Он дилетант…
Не понял он моих идей
Он просто одержим своей идеей;
Зациклился на ящике своём
И носится теперь с этой затеей –
Это форма помешательства на нём
Он не приемлет ничего передового
Он думает, что самый умный – он
Тем самым – губит парня рядового!
Он не мало (!) небезвредный пустозвон
Джон: - Не знаю, господа, про вред
По моему, несете бред
Мне нравится мужик этот простой
С ним запросто, в общении – он свой
И думаю- задумал что- то он
Такие деньги вбухать – не резон
По-моему, он всех нас удивит
Как что-нибудь, да вдруг изобразит!
Юлий: - Это вы про что?
Джон: - Не знаю, право, не пойму
Но он не вылетит в трубу
Он хочет что -то там создать
И начал нам про воду врать
Он не такой уж и дурак
Чтоб вам работать «прям за так»
Франсуа: - Да нет, не видели вы, господа
Огонь в его глазах
Он верит – будет здесь вода!
Он бредет в парусах…
Ганс: - Да нет, позвольте, не пойму
Положим, дадим денег,
Положим, сами отнесём
Его на морской берег, но к чему?...
Куда? Зачем уплыть?
Ведь говорят же то, что жить
Хорошо там – где нас с вами нету!
Юлий (хохоча):
- Вот это в точку, господа!
Туда ему и надо…!
Смит-С: - Да нет, все это ерунда
Все это детская досада
Вот, мол, уплыву… мне вас не надо!
Где вас, мол типа, не увижу,
Там лучше заживу…
Тьфу-ты… прям ,глупость ненавижу!
Ганс: - Да и нет страны такой
Где- б он жил совсем один
Разве накуриться опия… (хихикая)
Верно, курит господин…
А так, это – Утопия…
Юлий (опять хохоча):
- Опять вы прямо в точку!
Ему ту страну и надо…!
Выпьем же за дочку!
Великого Царя Тарастана – града!
- За Эстер! (громко вопиет Геракл)
Геракл: - По-моему, от слабости всё, господа
Пред жизнью – малодушие
«Ох!» да «Ах!», «везде беда!»
«Вы делайте, а я покушаю»
Все это просто паразиты
И у меня во граде-б он не жил
Все они просто мало биты
Уж я-б его к порядку приучил!
Но, дайте, господа, мне только срок
Когда чрез 5 годов сыграем свадьбу,
Сразу же на утро – мордой на восток
Повешу я его на пальму
Халиф: - Ну, да ладно, господа!
Оставим наши будущие планы
Сегодня будем же есть, пить и веселиться
А всё , что впереди случится
Откроют годы-горы великаны
Франсуа: - А что нет с нами вашего Нэмоя?
Ужель мы не услышим его арфы перебор?
Халиф: - Я посылал за ним, но просит он покоя
Сегодня ,говорит ,он больно хвор
(Тем временем страж оглашает:)
- Летописец Великого Царя Халифа господинНэмой!
(,Входит старик в чёрной длинной одежде. Его длинные и прямые седые волосы как покрывало обрамляют его лицо с правильными чертами, открывая высокий и красивый лоб. В его руках арфа)
Халиф: - О, старый друг, зачем ты встал с постели
Когда твой растревожился недуг?
Нэмой: - О, государь, лежать, дышать там еле-еле
Едва ли меньших стоит мук
Я здесь, чтобы гостям и вам
Мой царь, прощальную исполнить песнь
На расставание…, когда Адам
Увидел на себе, как плеснь
Покрыло всё его чело,
И бороду, и внутрь вошло…
Сказал тогда он Сифу
Взяв в свои руки прах
Песнь, что подобно мифу
Звучит теперь в веках
«Как тонет прах в своих слезах»
(поёт)
I
«Видел ли ты в ночь, в небесах
Грозного левиафана игру?
Зигзагом на миг он блеснет в облаках
И уже ушел в глубину
II
В пучину бездны небесной нырнёт, а до нас
Мощной волной при луне
С переливом громадным набегает не раз
Его грохот хвоста в вышине
III
Он быстр, ловок, смел и горяч,
На миг он никогда не остывает
И когда он пускается по небу вскачь
Он на землю небеса проливает
IV
И благодаря ему, шумит над домами
Над крышей твоей и моей
Небесный прибой , что дождями
Омывает души людей»
● (минута молчания)
Геракл (восхищенно):
- Не понял, но…, черт побери, здорово!
Ганс: - Господин Нэмой, а что вы вкладываете в понятие «дождь»?
Смит-С: - Это всё поэзия…
От гнева Божьего на небе
Так сказать, экстезия –
И небеса тают и текут…
Море сверху – люди тут
Навеяно соседством Ноя…
Ведь, вы-же, право, с ним дружны?
Ганс: - Нет, вы не поняли Нэмоя
Им, скорее, покровительствует он
Чтоб был бедняга исцелён
Изобретатели нужны
Нэмой: - Но мне покровителей не надо, Ганс
(обращаясь к царю):
- С вашего разрешения, Я удалюсь. Уж мне не хорошо. (уходит)
Юлий: - Человек. Не мот.
Но больно черный человек
Как будто прошлый год,
Как будто прошлый век
Однако…
Как он нам душу замутил…
К чертям! Пока хватает сил!
За кубки! За Эстер!
- За Эстер! (вопиёт Геракл)
●●●

IV
Прощание Джонни с
царем Халифом
и его немного житейской прозы

Джон: - Прощайте, царь Халиф на 5 годков
Пять лет- пятерка пустяков
Я знаю, что Эстер будет моей
Я зять для вас, и муж для ней
И я – отец её детей
Но…, что я хотел сказать с глазу на глаз:
Надо к окончанию 5 лет, хоть ручеек вам
Какой-нибудь провесть, незаметно к нему…,
так, чтобы рядом побежал.
Оно, вроде, и пустяк для вас – копейки –а всё гуманное дело – и Богу душу сбережете; А то, как бы – сломавшись, сей человек на себя руки не наложил. А ведь жалко – занятный человечик.
Ведь какое чудо мастерит! – со всех концов к вам зритель едет! Так что такую золотую курицу надо беречь даже – ни в перины, ни в подушки… ни – ни… Да… А ручеек – пустяк, я-ж говорю – дело-то на копейку. А там и детишкам забава – поплескаться, и казне уважение, потому как приезжий – страсть, как любит в жару купаться…

_________________________________________
I


II
г.Тарастан
спустя 5 лет
(1656г. от сотворения Адама)
I

Царь Халиф, Визирь Каир, Нэмой

Каир: - Однако, дни летят…
Считай неделя лет уж пролетела
А оглянуться щас назад –
Как строчка из вчерашнего припева,
Что нам исполнил друг Нэмой
Вы помните, царь великий мой?
Как то: «Что это было там вчера?
Я видел – там смеялись;
Кого то гнали со двора,
Кому то улыбались
И я там был, и мед там пил,
И по моим усам текло
Что это было там вчера?
Иль уже давно…
Было…да прошло…
То жизнь твоя была…
А где она сейчас?
Вчера…»
Да, что ни говори, Нэмой
Без вас бы наши вечера
Брели-б безликою толпой
Но, однако, завтра день то
Я знаю, точно будет здесь
Солнцу – что, ему не лень-то
Ему плевать на нашу песнь
Все наследники престолов
Будут завтра с городов
Ой, будет много буйных голов
Будет всё… Ответ готов?

Халиф: - Хотел бы я узнать, что скажешь ты?
Визирь Каир, что скажешь друг?

Каир: - Скажу, что много темноты…
Венец один – а много рук…
Мой царь я наблюдал немало
И чтоб ветвь ваша не завяла
Я думаю, что Джонни – это тот
Кто в будущее далеко пойдет
Наследник будущего – он!
Мечты размах – на яви сон
Он сможет накормить народ
Народ такого вождя ждет!
Халиф: - А ты что скажешь мой Нэмой?

Нэмой: - Я бы молчал, но Бог со мной…
Ты спрашиваешь и не могу я лгать
Будущее – вижу, там Джонни не видать
Умерло оно прежде, чем его было рождение
Не там вы ищете наследника творенья
Проблемы права не решить ни изобильем,
И наказание строгое бессильным
Будет для преступлений во все дни
Относителен у изобилия итог,
Ведь у желаний не существует потолок,
Ибо в небесах они…
Вы-ж человека лишь хотите накормить
Чтобы не буянил, не кусался
Проблемы права этим не решить
Коль он у вас с цепи сорвался
Цепь золотая – то любовь
К ближнему, как к себе самому,
А так, и с жиру взбесится он вновь
Не пойдет, не пойдет он по прямому…

Каир: - Ну, ладно, хватит демогогий…
Вы,Нэмой, не лезьте в дело не своё
Вы, знайте, летопись пишите
Иль вон, на арфе побрынчите
Про наше с вами про житье
А царю думать не мешайте
Вершить им царские дела,
Вы – реальное что предлагайте
Эстер, чтоб – за кого пошла?
Царю ведь завтра надо дать ответ
Ясный…, а не ваш «а ля небесный бред»

Нэмой: - Меня спросили, я ответил

Халиф: - Хватит ссориться, друзья
Мир и так не светел…
Оставьте, право, щас меня

II
Комната Нэмоя.
Входит Анжелика

Анжелика: - Здравствуйте, я вам не помешала?
Нэмой: - Заходи, дитя, я рад не мало
Тебя видеть и по десять раз на дню
А то один сижу, стою
Как Адам, когда в раю
Ему Ева не мешала
Анжелика тихо садится на краешек стула
Нэмой: - Что грустишь, дитя?
Ну, где твоя улыбка?
Анжелика: - У Эстер вот на днях свадьба…
Нэмой: - А…понял…, А тебе и грустно шибко?
Так может и тебя отдать бы?
Анжелика: - Господин Нэмой,
поведайте мне – что со мной?
Грущу я? Да, мне тошно
Так жить ведь невозможно
Хочу ль любви? О да: желаю!
Но где она? не замечаю!
Эстер легко. В неё весь свет
Влюблён и равнодушных нет
А что же я?! Кому нужна?!
Моё лицо страшней рожна!
В том слава Богу, что при вас!
Жених то будет ради вас.
Вы – особа и к царю
Приближены и «я люблю»
Мне говорили десять раз
И всем я делала отказ
Но я хочу любить!
И быть любимой…
Так, как же быть?
Нэмой: - Девочка моя,
Ведь человек не жук и не паук,
Хоть ткёт себе не мало мук;
И хоть в эти муки мухи попадают
Одинаково несчастны оба ,вопрошают:
Чего-ж они не птицы, не летают?!
Анжел: - О чём вы ,господин Нэмой?
Нэмой: - О любви, ребёнок мой
Любовь – ведь это дух
От одного на двух
А дух, дитя, ведь он невидим
Любовь с тобой мы не увидим
Ни на ушах, ни в бороде
Её, право, нет нигде
И в тот же миг она во всем
В их дыхании вдвоём
Во взглядах, в смыслах и словах
Во вздохе, выдохе, в умах
Она заполнила творенье,
Но не из праха, а влеченье
Духа к духу и слились
Созвучьем чистым поднялись
Аккордом славы и небесам:
«Авва, Отце, дай же нам
Прославить и воспеть сполна
Любовь твою, что нам дана
Благослови нашу мелодию, наш плод…
Иегова! От тебя наш род!
И для Тебя все мысли и дела
Благослови, чтобы любовь цвела!»
Анжелика, нам хлеб как и любовь
Равно необходимы
Мы созданы любить и быть любимы…
Анжел: - Так, господин Нэмой,… так почему…
Нэмой: - Так почему тебя не любят?
Анжелика, да потому
Что пауки и мухи губят
Друг друга и стремятся в прах
Рассыпаться, исчезнуть и в веках
Растаять насовсем…
От сложного к простому…
Без Бога невозможно по другому
Анжел: -Так, как-же быть –то мне?
Невидимое раз не любят…
Нэмой: -Гадать, мечтать лишь при луне…
Иль ждать…, не вечно-ж это будет
Анжел: -Шаги слышны… Это Эстер
Её шаги я знаю
Ну, что ж, сейчас у вас – визит Венер
И я вас покидаю
Действительно входит Эстер
Эстер: -О, господин Нэмой, я, верно, помешала?
Анжел: -О, нет Эстер, цветочек мой,
Садись, я побежала…
Я на минутку только заходила
Кой-что узнать и уж спросила…
Нэмою: - С вашего-б-я разрешенья
Хотела бы немного погулять
Ведь в городе такое…!
Нэмой: -…народу наводненье?
Ох, а я-те заменяй тут мать!
улыбаясь: Переживай и охай без покоя
Вот она – доля Нэмоя…
уже серьезно: - Анжелика, будь все же осторожна
В городе хоть тихо, но – всякое возможно
сам себе: -Противоречье наших лет:
Ведь что такое праздник?
Это рассадник бед!
Анжелика оставляет их двоих.
Эстер: -О, господин Нэмой,
Вы знаете, привязана душой
Последние к вам годы
Вы знаете мои печали и невзгоды
Скажите-ж ныне: что со мной?

Я чувствую – в груди пылает
Но что? Понятия не знает
О том вопросе голова
То верно молодость моя
Меня на прочность проверяет

Но одно я знаю точно –
Что боюсь «завтра» как огня,
Что я повенчана заочно
С тем, кого не знаю я
Но даже если выбирать
Нэмой, я даже не хочу их знать
Нэмой: -Эстер, ты знаешь все не хуже
Что я имею тут сказать
Пришла ты просто излить душу
И мне тут лучше помолчать
Ты знаешь плюсы, минусы от своего рожденья
Эстер, тебе хватает… - прочь сомненья
Эстер: -О, Нэмой, я понимаю это, да…
Что я принцессой рождена…
И думать больше за народ –
В том честь, призвание и почет…
Нэмой, к чему пустая болтовня?
Я жить хочу, любви огня
Не будет счастлив тот народ,
Там где корона не цветёт.

А если нет, то лучше быть одной
Судить решать одною головой
Чем получать указ от двух
Где парою – сова, петух;
Где каждый смотрит со своей
С колокольни на людей
Нэмой: -К чему пустые речи?
Свадьбы не будет – будут сечи…
Если не будет «по любви»,
То будет свадьба на крови
Так значит, что…?
Эстер: -Нэмой, я знаю что…
Нэмой, мне нужен их отказ
Тогда не тронут никого из нас
Тогда я буду уже вольно выбирать
Чьей и кого женою стать
На трон взойдет хоть чабана папаха-
-Отец Адам был сотворен из праха
Нэмой: -Какой отказ? ведь это бред
Эстер: -Нэмой, я думаю, что нет
Ведь вот, отец наметил праздник Водолея
И у меня тут есть одна идея
К вам я пришла за помощью, советом
Помогите-же, не откажите в деле этом
_____________●________________________
●●●

III
Утро следующего дня
В комнате Нэмоя царь Халиф.
Халиф: -О, милый дорогой Нэмой
К вам пришел я, мой покой –
Ей никогда не нужен
Скажите, что там за игра
Эстер сведет меня с ума
Кто будет её мужем?

Что задумала она опять?
В какой пещере хочет принимать
Она великих сих послов?
Она меня загонит в гроб
Верно хочет она чтоб
Лишились все своих голов
Что скажете Нэмой?
Вы только не молчите…
Нэмой: -Великий царь Халиф,
Спокойно спите
Я прослежу за всем её деяньем
Я посвящен в курс и действовать с вниманьем
Я обещаю вам сполна
Какой-то грот в скале был сделан ею
Какой и где, сказать пока не смею
Но скажу вам, что затея не дурна
К вечеру в часы застолья
Я отведу туда гостей
Потом и вас туда проводят
На ваших посмотреть зятей
Их там ведь шесть
Вам нужен лишь один
Так что потом не зрела месть –
Кто будет господин
Пускай вечор решают сами:
Кто-ж хочет породниться с вами?
Халиф: -Значит можно быть спокойным?
Нэмой: -Вам вполне… А вот я переживаю…
Халиф: -Что такое?
Нэмой: -Анжелика не при мне
и где она не знаю…
Не ночевала мне доклали…
Халиф: -Вы послали…?
Нэмой: -Узнать? Да я распорядился…
Но в сердце…
Халиф: -Ну, да не будем брать дурное…
Нэмой: -Да его не надо брать
Оно само равно не может
Без нас ни пить, ни есть, ни спать
Ну, да ладно…,все-ль готово?
Халиф: -Это вы про праздник Водолея?
О, друг,эту прекрасную обнову
Назовут потомки «Ноева аллея»
Канал готов, распоряженье отдадут
И вода в вечер будет тут
Уже за ночь вода пребудет
И утром горожан разбудит
Плеск волн, как песнь Орфея.

IVВечером, перед обусловленным часом ужина, Нэмой встает из за стола, собираясь к гостям
Входит стража.
Воин: -Мальвио пьяного схватили
И вздернули на площадях
Скоты… бесчестье совершили
Анжелику… в баре «на сносях»…
Девица сбросилась с горы…
Нэмой медленно опускается в кресло
Ему польстило, что девица из дворца
Он был неравнодушен до принцесс
У него мания – из под венца
Воровать невест и в лес…
К нам он забрел – про свадьбу знал
по всюду ведь трубят
С ним двое были их связал
Рядом с ним висят…
Что нам прикажете еще?
Нэмой: -Что-ж приказать тебе…, ступай;
Ты все исполнил хорошо
Разве…за принцессой наблюдай…
Оставшись один он, плотно прикрыв дверь, несколько раз сосредоточенно испускает из себя крики – рычание… Тем останавливает слезы и заключает сам себе:
-Ну, что-ж, представление продолжается ,господа
Представление должно продолжаться


Действие происходит в богато украшенной и устланной коврами пещере - гроте Эстер, куда она пригласила на «свадебный вечер» своих гостей - женихов..
В сей «комнате» в глубине пещеры стоит громадная кровать под шикарным болдахином, напоминающим большой шатёр.
Почти всё остальное основное место занимает громадный стол, богато уставленный для «свадебного пиршества». Подле Эстер стоят лишь поднос с фруктами и кубок для вина. Вино в кубок Эстер наливает Нэмой, сидящий рядом и так же воздерживающийся от трапезы.
Эстер: -Приветствую вас мужи земли!
Вы лучшие, кто ею рождены
Дивится на вас глядя солнца свет
По истине вы дивны, спору нет
Как выбрать тут женщине одной
Прекрасную из скал
На чьё плечо, за чьей спиной
Господь мне рай создал?
О, вами я ослеплена!
Где тут решать, так много солнца…!
Пусть вечер отделит сперва
Всё золото от пустозвонца
Кто любит больше
Кому больше я нужна –
Тому я буду и жена.
Прошу вас наливать, и
Наливайте сами
Как видите без слуг
Сегодня мы здесь с вами
С нами остался лишь Нэмой
Он обо всем распорядился
Чтоб вечер наш и с теплотой,
И в приятности излился
Не стоит ничего и никого стесняться
Здесь я и вы…один должен остаться

Здесь много сортов хлеба и вина
Всего того, что нам земля дала
Так пейте, ешьте, подкрепите душу.
Вашу беседу я боле не нарушу
Я буду только кротко вам внимать
Чтобы в конце вечера отдать
Кому-то одному свой кубок, власть в стране
Которая после отца придет ко мне.
Геракл: -Клянусь, клянусь всеми богами неба
Шикарное обилье хлеба!
Эстер, ведь в правду говорят, ты дива
Дыня вот…как ты красива!
Ого – го!
Да сколько, сколько тут всего!
Эстер, признайся, ты меня ждала
Ведь только для меня ты нанесла
Такую гору угощений
Для этих, для людей-то, Боже мой,
Хватило-б корки хлеба с головой
Они –ж не понимают наслаждений
Эй, господа,всем встать!
Я предлагаю, чтоб поднять
Кубок первый за невесту!
(Все выпивают…)
Но я всех предупреждаю:
Что когда много выпиваю
Мне почему-то мало месту…
А много выпиваю я, так где-то через час,
А потому прикидывайте сами –
Я и так сегодня нервный, и без вас,
Так чтобы не было эксцессов между нами
Сидите ешьте там, туда-сюда, беседу…
Чтоб потом никто не говорил:
Что у Геракла, типа, ума нету
Так он там женихов всех перебил.
Вы это, мне давайте, прекратите
Я просто говорю, что нервным стал
А так то мне чего – сидите
Мене какое дело – я не звал…
Юлий: -Я вот, слушаю вас всё, любезный мой Геракл
Пугаете вы нас – совсем как мой оракул
Он давеча на утро говорит:
«Туда дорога не лежит
Водою все размыто…»
На это говорю ему:
«Не понял, так я что – умру?»
А он мне этак, сыто:
«Тут под водою помыслы сокрыты
Увидите лишь там – будете ль убиты…»
(Все сдержанно улыбаются)
С туманом говорит, прям вот, как вы
Вы здесь не у врача
Нам ваши нервы не нужны
Не пейте сгоряча…
Не забывайте, это – Наше дело…
(обводит всех глазами, подразумевая союз)
Порубаем вас умело…
Геракл вскакивает и гневно глядит на Юлия…
Юлий: -Хватит! Сядьте…
Здесь не будет мясорубки
(Геракл медленно опускается на сиденье)
За будущую свадьбу!
Подымите кубки!
●●●
Все едят величаво и молча
Нэмой: -Господа, хотел я вам тут рассказать
Но сами начали вы, право
О всяких предсказаньях – что нам ждать
О том куда идти нам – влево, вправо?
Вы все тут знаете про Ноя,
Что рядом с городом живет –
Лет пятьдесят не знал покоя
Он строил дом, смешил народ…
И дом на диво получился
Прославил нас он на весь свет
И царь Халиф распорядился
Устроить чтоб ему «привет»
Устраивает завтра праздник
Веселый наш ему народ
Хоть он от многого отказник
Безвредный он – пускай живёт
Но вот вопрос:
Что если Ной – и вправду уплывет отсюда?
Смит–С: -В смысле?
Нэмой: -В смысле – будет чудо…
Что если всё, о чем сказал он – так и есть?
Что если грянет нам от Бога месть?
Что будете делать вы господа?
Чем кто займется, что тогда?
Франсуа: -Ну если в смысле, как предложенья
Я-б напоследок изведал наслажденья
Пока в крови моей есть жар
Я-б из него раздул пожар!
Геракл: -Вот здесь-то,Франсуа, ты, вроде, прав
Но только не во всём
Удовольствия хороши пока живём
А когда жизнь поправ,
На нас там кто-то сверху наступает,
Нам надо не отдать ее,
Не то сломает
Небо всё удовольствие твоё
Нэмой: -Господин Ганс, ну а вы?
Ганс: -Не знаю, право, господа
Ведь я в фантазиях всегда
Граничу дело так:
Вот дело– суша, вот – вода.
И всё то, что вода, то мыслям – СТОП!
Что делать буду я,
Когда придет потоп,
Смогу ответить лишь тогда –
Когда кругом будет вода
Смит-С: -Честно говоря,
Не люблю фантазий глупых я
Но если так порассуждать
На помощь, пусть, абсурд призвать
То думаю, что если такой крупный
Ты проигрыш поймал –
И запах идет трупный –
Умри достойно, как живал
Джон: -Я во всем согласен с господином Смитом
Я – б тоже столько дал
Юлий: (понимая что слово ждут и от него, долго молчит и медлит с ответом)
-Да, темы не для свадьбы, а для похорон
Как говорят: «Врагу бы такой сон»
Но, если видишь – гибнет тело…
Что-ж?
Сумей окончить дело –
И пусть хотя –б на грошь
Потом уже, когда умрешь,
Придет другой и скажет: «Он,
Как вроде, не был пустозвон»
Нэмой: -Ну, что-же, смею вас заверить
Что всем возможность даст Господь
Испытать то и измерить
Когда потонет наша плоть
Когда поставят вас к ответу
За все за ваши за грехи
Когда смоют вас со свету,
Когда прольют на вас мехи
С вином ярости от Бога –
Ты лишь постой, ты обожди немного…
Джон: -Нэмой, вы стали тут немного забываться
Мы вас ведь можем, эдак, проучить
У вас глупые мечты, смотрю, стали сливаться
С реальностью – нехорошо –
За языком надо следить…
Нэмой: -Послушайте, не вам мне угрожать
Я хоть и стар, а меч могу держать
О вере вам я щас сказал своей –
Что Бог потопит вскоре всех людей
На то Его, а не моя то воля
Земля не ваша, не моя – Его то доля
Я вам лишь рассказал
Что вам тут всем придётся
Всё то и испытать –
О чём мы говорили…
Что повод нам найдется
Смит-С: -Но вы вот тут съязвили…
Мне-ж непонятно тут одно:
Что-ж не в ковчеге вы давно?
Ведь, как я понял, вы –его
Наследником считаете Всего?
Отчего же не идёте в Новый мир?
Нэмой: -Не хочу попасть я на такой же пир
Через пару, чрез столетий я опять
Мне и здесь-то надоело… пора спать
Мы лишь титульный лист
Пред началом веков
Оглавленье лишь краткое Всевышних шагов
Вы видя, не видите, живёте во сне
Вы руку Всевышнего искали в луне
Прожив на Земле на его столько лет
Вы так и не поняли Бога ответ
Авель искал руководства и, спрашивал: «Как?»
«Как будет повержен наш убийца и враг?»
Бог принял ту жертву, проявив к нам любовь
Жертва –Жизнь Авеля – невинная кровь
И хоть Каин стремился доказать из всех сил
Что достоин он более, чем кого он убил,
И хотел иметь время – ему дали его;
И что-ж он создал? Ничего. Ничего
Ничего, что хоть как-то напоминало-б нам рай
То прахом из праха воздвигнутый край
Его город Енох – как золотой туалет
Там справлять лишь нужду; жить же там – нет
И потому,вершина мощи его - сын Ламех*
Только и смог что — размножить ,лишь грех –
Взяв двух жён себе, и что ж?
На что же Рай его похож?

Дело-ж Авеля не умерло, не превратилось в миф
Его продлил ему замена – Сиф
Понимание то ширилось, подобно вдохам,
Завершив седьмым от Авеля – Енохом
И снова жертву приняла Всевышнего Десница
Вот этого! Еноха унесла Небесна колесница
А на земле остался Мафусал
«Смерть прогоняющий» Бог имя ему дал
И верно имя то
Дольше его никто не проживал
А дальее глава последняя про то
Как «сын могущества» от Авеля Ламех
Достигает уже трёх семерок годов- вех
А теперь последнее открою –
То, чего мы тут все ждем:
Стоит ли не верить Ною?
Думать, что мы не умрём?

Ной даёт покой, в отличии от Адама,
От зла уставшим Очам Отца
«Оглавление веков грядущих» - это гамма
И мы в том оглавлении у конца

Так что помогать Всевышнему пока не нужно
Строить Рай Эдемский на земле
Снутри помоют Землю и наружно
Можно отдыхать тебе и мне
Вы Землю видели, видали тут и вас –
Кто и за что, и на что кто готов
Так что всех покладут пока спать - тихий час
Кого надо подымут при кончине веков
Мы с вами лишь в начале представленья
Перечень лишь краткий действующих лиц
Мы лишь присказка в кошмаре сновиденья
Где полно воров, насильников, убийц
Ибо видел сын Еноха Мафусал
Как по всей земле текли большие воды
Как отца его на колесницу
Всевышний из воды поднял
А по земле текли , текли
Народы, времена и годы…

И снова придет жизнь, Дыхание* с неба
Когда воды замутятся и вновь будут в крови
Очистит, обелит их, даст истинного хлеба
То будет Авель истины – дыхание любви
И вновь будут Сифы и разрастется там Семя
Но возмутится земля и снова раздор
И придет вновь Енох в своё тоже время
Чтоб примирить с Отцом землю и объявить приговор
И вновь колесница по небу бежала
Но теперь то была уж колесница огня
Еноха подняв, она воды пожрала
И вот пред глазами чиста уж земля
Там Мафусалы переродятся в Ламеха
и исполнят Всевышнего мысль о земле
Там живые деревья, царство радости, смеха
Вот там могут воспомнить о тебе, обо мне
Так что, отправимся лучше мы с вами спать,
А дальше уж Ему решать
Увижу ли ещё свет белый и поля?
Подымет ли меня земля?
О своей любви -спою ли Ему я?

___________________________________________________________
Мафусал – «смерть прогоняющий» (евр)
Ламех – «могучий, полный могущества» (евр)
Авель – «дыхание» (евр)
Геракл: -Нэмой, к чертям все эти споры
Давай оставим все раздоры
Ты можешь верить хоть во что
В любые свои басни;
Спой лучше нам про то
Как пять лет назад… Вон ту –
Про ночь и воду с неба, темноту…
(Нэмой начинает петь)
I
Видел ли ты в ночь в небесах
Грозного левиафана игру?
Зигзагом – огнем он блеснет в облаках
И уже ушел в глубину
II
В пучину бездны небесной нырнёт, а до нас
Мощной волной при луне
С переливом промедным набегает не раз
Его грохот хвоста в вышине
(раздается ясно слышимый грохот. Геракл вскакивает):
-Что это? К чертям собачьим, что это?
III
Он быстр, ловок, смел и горяч
На миг он никогда не остывает
И когда он пускается по небу вскачь
Он на землю небеса проливает…

Во время пения грохот усиливается; все соскакивают с мест… и вход в пещеру преграждает вода… Благодаря несколько возвышенному положению грота – вода не заливает внутрь, а стоит чуть ли не сплошной стеной
Геракл: -Боже мой!
Что это, тысяча чертей?!
Что это – дамба развалилась?
Нэмой: -Свершилось!
Поэтическое понятие «дождь» в прозе…
Отныне временно никоей розе
Под сей горою больше не расцвесть
Господа! вы видеть так хотели Бога месть
Вот она, к вашим услугам…
Геракл: -К чертям, к чертям… и их подругам!
Нет, так не пойдет!
Я выберусь и первым Ной умрет!
Юлий: -Вы до него не доберетесь…
Геракл: -Тогда я подожгу ковчег!
Юлий: -Пред водою план ваш блек…
Геракл: -К черту Ноя! Взберусь я на скалу
Я в небе чертову дыру заткну…
Юлий: -Дыра не там, в дыру нас с вами смоют…
Геракл: -Ну, это поглядим – зря под Геракла роют!
Геракл пружинистыми шагами направляется к выходу…
Эстер: -Геракл, вы покидаете меня?
Геракл: -Эстер, глупышка
Всё чрезвычайно поменялось…
Нам всем тут будет крышка
Если вода поднялась
Хоть на пол метра от земли
То скоро мы тут будем не одни –
Сюда к вам нанесет соседей:
Дохлых крыс, мышей, медведей
Плоть здесь не будет жить – плотва
С селедкой будут уж с утра…
Советую вам всем последовать за мной
Чем сёдня свадьба и покой
Уж лучше завтра жизнь… уж как-нибудь… бегите в горы…
Он делает гигантский прыжок, слышен плеск…и тишина
Эстер: -Господа, я вас не понимаю…
Я вас что – плохо принимаю?
Франсуа: -Вы всё изволите шутить?
Геракл прав – уж лучше жить
Ведь Тарастан в низине
Здесь будет море – море–мини
Когда сюда войдет вода –
Уж вам не выйти никуда…
Он бросается к выходу, но у самого выхода Франсуа оборачивается:
-Эстер, давайте вместе
Я вам помогу спастись…
Эстер: -О, Франсуа, не стоит, не трудись…
Франсуа: -Не понимаю вашего кокетства
Ведь от наводнения – одно средство –
Бежать вплавь или как, на горы…
Эстер: -Бегите и оставим разговоры
А я останусь здесь
Франсуа: -Эстер, вы слишком уж горды,
А время – снять вашу фату
Гордость – не средство от воды
Воде плевать на вашу красоту
Эстер: -Вы что-то сёдни чересчур красноречивы
Как та вода стремитесь в переливы…
Прощайте, Франсуа, уж я вас не держу
Франсуа: -Вы не умнее Евы…
(перед броском к выходу)
Эстер: -До свиданья…
Ганс: -Это – правильное решенья
Здесь мышеловка, нужно в горы…
Вот мое вам мненье.
Господа, не оставайтесь здесь
Нэмой побескоится о даме
Это их земля, и к ним не надо лезть
А нам к своей земле –как к маме
Если они тут в чём-то согрешили –
То их за Ноя наказание и ждет!
А нас зачем сюда-то пригласили?!
Умирать тут за не свой народ?
Господа, вы даже и не сомневайтесь... Все на выход…
Следует за своими словами…
Юлий: -Так вот к чему оракул мой шептал…
Значит он, пройдоха, не наврал…
Джон: -Смит, а Ганс-то ведь, ей богу, прав
Сто лет они смеялись уж с Ноя
А Ною Господь должное воздав –
Устраивает здесь место водопоя
Гигантского… в назиданье нам, соседям.
Смит-С: -Да, мы будем помнить это
и расскажем детям
Пойдемте, Джонни…
Нэмой: -Мы, разве что, заметим
На прощание вам, господа
Что если уж потоп – везде вода…
Смит-С: -Ну, это уж мы поглядим оттуда… с горки…
(Джону, уже у самого выхода)
-Господин Нэмой тут, вишь, собрался спать
Ему ведь завтра, чай, чуть свет вставать
Не будем мы ему мешать…
А нам с тобою Джонни рановато до срока…
И так помрем когда-то.
Чуть ли не одновременно покидают пещеру:
Нэмой: -Н-да, вот тебе и хлеба корки с головой…
Ну, а вы, я полагаю, Юлий
Доведёте ваше дело до конца?
Не побежите «жить» из под «венца»?
Юлий: -Видите ли, дорогой мой господин Нэмой
Ещё ведь не окончен этот путь земной
Когда в конце уж буду я стоять
Тогда и буду что-то там кончать…
Оракул мне, вот, правду всю сказал,
А я ему и медный грошь не дал ,вы представляете…
Так что должен я, извините,
Дело чести…
Нэмой: -Юлий, я-б на вашем месте…
Послушайте, но всё это уже смешно…
Юлий: (уже стоя у выхода)
-Смешно во цвете лет погибнуть
(назидательно подняв палец) и грешно…
Эстер, я любил вас, прощайте
(оставляет их)
Эстер весело и задорно смеётся, подходит к Нэмою и ставит перед ним свой кубок; она ложит ему руки на плечи:
Эстер: -Любезный господин Нэмой
Потрудитесь принять кубок мой
Ведь вы остались здесь один
Отныне вы мой господин
Нэмой: -Эстер, оставьте эти шутки
У вас на отдых – полминутки
Я щас велю привесть гостей
Эстер: -Зовите, я уже готова…
Нэмой откидывает ковер на стене и несколько раз громко хлопает в ладоши
VI
Стражники с факелами провождают в пещерную залу
царя Халифа и мокрых женихов. После же этого стража удаляется

Эстер: -Господа, не далеко же вы уплыли
Но я рада, что вы себя помыли…
Должны мы с вами вкратце объясниться:
Как после свадьбы осталась я опять– девица.
Садиться вас не приглашаю я за стол…
Для женихов здесь все изделья из муки
Два раза не садят на кол,
Два раза и не подают руки
Да, вами я оскорблена
Но объясниться все ж должна
Хоть вот, перед отцом
Отец,
Ты видишь, не моя вина
Что до сих пор я не жена
Хоть я и под венцом

Всё началось с того,
Что я узнав о планах –
О построении каналов,
Решила сделать в тот же год
В сей скале пещерный грот
По руслу сделать спальню с водопадом
Задумала тогда я, ныне-ж вот –
Бежит поток,
Вода идёт
Пред Тарастаном – градом

А пригласив хотела
Я удивить гостей
Свежестью для тела,
Видением дождей
О тех дождях, что пел Нэмой;
О чём его, кстати, просили
О той картине неземной,
Когда на нас неба излили…
И что в ответ?...
Отец, ты думаешь, что нас благодарили?... Нет
Такое ведь бывает
В состязаниях играют
И никто не побеждает
То ничья…
Так тополи, дубы растут
И к солнцу ветвями трясут
И не заметят ,как вспугнут
Малышку соловья
И только ночью при луне,
Когда забудут о борьбе,
В тиши напомнит о себе
Мелодия моя…
И закорузлые дубы
И тополи, те что прямы
Подумают, что им нужны
Те трели соловья…
Так вот такая средь вас я
Довольно, господа, комедий
Такие свадьбы – для медведей
Но не для меня

Прошу меня вас извинить, но и оставить
Как видите, что слуг нет – хорошо
Обиды нет, пусть доброй будет память
Заезжайте к нам вы как-нибудь ещё
Я думаю, что мой отец устроит
В залах у себя вам дивный пир
Засим, и до свидания – тело ломит
Да будет между вами мир!

Геракл: -Эстер, запомни – я мужчина
И слову своему не изменю
Сама ты вольна выбрать господина
И я заранее его люблю
Ты подарила мне сегодня жизнь вторую
Черт побери, вот это был накал…
Клянусь, тебя я больше не ревную
Я ныне тебе родным братом стал

Оправлюсь, обсушусь и выпью бочку…
Наутро Ноя, всё-ж поколочу
А то ведь Юлий-то попал прям в точку
Потом то я его не захвачу!
При последних словах Геракл громко и радостно смеется

Смит-С: -Эстер, вы нас, конечно, извините…
Но виноват Нэмой
Он жути всем нагнал…
Оно, конечно, ради представления в зените
Я понимаю…
Но крепко он шутить начал
Нэмой: -Позвольте, господа, я не шутил и не жутил
Вам тут я правду говорил
И мне сегодня не до шуток
Воспитанницу – девочку, что я растил
Расстлил какой-то гад – ублюдок
Он взял её и пользовался ею…
Он, а может не один…
И ты думаешь – шутить я смею?!
(на грани крика)
Ты думаешь?! великий господин…

К чертям!...К чему мне ваши планы…?
Когда по свету бродят канибалы,
Когда средь бела дня насилуют детей,
Когда по 2, по 3 замка на двери,
Когда люди по своим понятиям по вере
Уж больше не похожи на людей
О, грязный век страстей!
Как он далёк от Рая…
Как прост в любви своей,
Как та кишка прямая…

Но я видел ваши лица…
Ваш животный страх
И я отмщен…
Они мне будут сниться
И веселить меня в гробах
Как буду погребен…
Смит-С: -Простите господин Нэмой,
Мы выражаем вам свое сочувствие…

Нэмой испросившись разрешения царя покидает залу
Халиф: -Я думаю, что время, господа
И нам уже Эстер оставить…

VII

Комната Нэмоя:
Нэмой у раскрытого окна; был толчок землятрясения и на улице слышны крики… Стук в дверь
Нэмой: -Кто там? (входит Эстер)
Эстер: -Простите ггосподин Нэмой
Слуги сообщили:
Геракл с пьяною толпой
Лес поджигают и хотят поджечь ковчег
Нэмой выслушав, так же спокойно поворачивается к окну и продолжает созерцание ночи:
-Что за неспокойный человек
Хотя какой там…человек…
Не бойтесь;то лишь к добру Эстеры
И к худу для бедняги нефалима
Бедный Зевса сын и Геры
Страсть к подвигам его неодолима
Но время подвиги когда-то начинать
И время – худо-бедно завершать
И очень может быть, что Бог
Им уже сегодня подведет итог
Эстер: -Господин Нэмой, ещё одно…
Я знала вы не спите
И свет лампады я видела в окне
Я знаю – каково вам, как грустите
Но прошу всё-ж уделить минуту мне
Господин Нэмой, нет я не вероломна
То, что нарушаю ваш покой
Что я в такой момент, будто бы, нескромна Нет!
Прошу и мне вниманье – живой!
Поймите, что в руках ваших томится
Счастие еще одной
Её сердце так устало биться
Ему больно так в груди младой
Неужели вы не видели за столько,
Сколько вечеров я подле вас,
Как слушала я, как слушала я только
Не смея и приподнять на вас глаз
Потому как в тех глазах прочли бы
Вы бы весь мой девичий рассказ
За ребёнка вы меня сочли бы
Ну, а после – избегали бы тотчас
Но неужель вы сегодня не поняли?
Зачем мне те воды нужны
Когда мои руки вас обняли
И как они были нежны…
Я ведь всё расчитала
Я приготовила план
Я вас так долго желала
И вам мой кубок отдан

Сегодня вечером мы были под венцом
И после вас я буду говорить с отцом
Как видите, спать я тоже ныне не могла
Да, я слишком долго этого ждала…
Нэмой тихо смеется

Эстер: -Нэмой?
Вы смеетесь надо мной?
Нэмой: -О, милая Эстер
Теперь я не могу добавить что «дитя»
Но и сказать на это что не знаю я
Девочка моя, смеюсь сейчас я потому
Что молча слушаю я тьму
Мне твой так сладко слышать голос
И брызги капель о свой волос,
Что я и не пойму:
Нормально –ль это наслажденье,
Как побег в тюрьму…
Эстер: -О чём, Нэмой, вы говорите?
Вы любите-ль меня, скажите.
Нэмой: -Я вам про то щас говорю,
Что дождь идёт…
И я не сплю, вот вижу и пожар в лесу
Это явь, идите посмотрите сами…
О, а это что ещё над нами?!
(сверкает молния)
Эстер: -О, Боже мой, Нэмой!
Левиафан…Вот он какой…
(Гром… Еще один толчок землетрясения… громадный шум вдали идет по нарастающе крики людей…)
Нэмой: -На этот раз прорвало дамбу…
Я слышу воды рев…
Что же, можно играть «амбу»
Конец челозверьев…
Эстер, прижавшись к Нэмою, взирает на нарастающую стихию. Рев ее увиличивается… Еще один толчок землетрясения и слышно, как воды с шумом начинают занимать огород… Они поднимаются на башню
Эстер: -Нэмой, вы не ответили же мне?...
Нэмой: -Эстер, зачем волнуешь крови ток?
Ведь смерть уже не за горами
Гляди уже вода под нами…
(смотрит вниз)
Эстер: -Но, Нэмой, быть может Всемогущий Бог
Ещё коснется нас руками
Во многомилости своей
И нас пробудит ото сна,
Когда на всей земле Весна
Раздвинет шторы над полями…
И тогда – буду я твоей?
Говори же мне сейчас под облаками
Дабы слово клятвы от тебя
Мог слышать Он и этот дождь, и я
Нэмой: -О, да…
Эстер радостно смеётся, целует его и, внезапно отпрянув, медленно отходит от него к другому краю башни
К небесам:
Эстер: -О, Великий Боже, как, чудесно
Ты устроил этот мир!
Тесно…о, как сердцу тесно…!
Как сладок твой любовный эликсир!
Спешу уснуть, чтобы скорей проснуться
Здесь только - нужно окунуться…
Повернувшись к Нэмою:
Чтоб ты не видел смерть мою…
Помни – я тебя люблю
Нэмой!
Сегодня ты мне клятву дал…
Любимый мой!
Бросается вниз
Нэмой спускается в свою комнату, чтобы закончить и запечатать послание… в давно приготовленном для этого кувшине и коробе

«Ибо как во дни перед потопом ели, пили, выходили замуж и женились до того дня как вошёл Ной в ковчег, и не думали, пока не пришёл потоп и не истребил всех, так будет и в пришествие Сына Человеческого.» Матфея 24:38-39 «И будет: всякий , кто призовёт имя Иеговы — спасётся ;… а также среди оставшихся в живых те , которых призывает Иегова.» Иоиля 2:32 27 января 2013 г.



Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 40
Опубликовано: 03.08.2016 в 16:56
© Copyright: Сергей Старков-Ильин
Просмотреть профиль автора






1