Какофония жизни (маленькая повесть)


ГЛАВА 1
…«-Православные,- со слезами говорили они на все стороны,- глядите, что с купцом сделали…
Этого человека положили в чьи- то лубяные сани. Стрелец Овсей Ржов, взлезши на них, стал говорить всё про то же: как немцы по злобе убили едва не до смерти доброго купца и как верхние бояре скоро всю Москву продадут на откуп иноземцам… Алексашка с Алёшкой пробрались к самым саням.
Алёшка, присев на корточки, сразу признал в избитом того самого пухлого, с маленькими глазками, в заячьей шапке, посадского, кто на Лубянке продал ему два подовых пирога. От него несло водкой. Стонать он устал. Лежа на боку, мордой в соломе, только повторял негромко:
-О- ох… Отпустите меня, Христа ради…»
Василий широко, с пристаныванием зевнул. Взглянул на настенные часы: пол- второго. Снял очки, потёр дужкой натёртую переносицу.
Спать пора. Хоть и выходной завтра… Закрыл «Петра 1», выключил ночник. Потянулся под одеялом всем телом, до хруста в позвоночнике, повернулся на бочок.
-Вот не повезло мужичку,- подумал сонно. –Таскают за собой, как шлюху из притона. И ведь слова не скажи: пришьют втихаря- и вновь потащат… Только уже дохлого… Вот времена были!
Мысли туманились. Морфей уже рассыпал свой сонный песок.
-Не забыть бы завтра корм рыбкам купить…- напоследок пронеслось в голове.
Василий Груздев спал. Василий Груздев, одинокий хлебопек маленькой частной пекарни, спал безмятежным сном младенца.
Утро выдалось таким же блаженным, как и вечер. Настежь распахнутые по случаю душного лета окна впускали с улицы прохладу вместе с тишиной утренней субботы. Вкусно- вкусно пахло свежемолотым кофе. Румянились гренки на сковороде. Помытое красно-желтое яблоко изящно блестело водопроводными каплями.
Василий, облаченный в белую рубашку и потертые джинсы, уселся за стол, развернул специально прибереженную с вечера для завтрака газету.
Мир жил немного непонятной для него жизнью. Зачем- то ссорился. Воевал. Развратничал. И очень много ругался! Вплоть до троеточий и пробелов в тексте! Всё это было непонятно и неприятно.
Отчего-то вспомнилась армия. Все в ней было: и дедовщина была, и картоху до полуночи чистил, и на зарядку одним «молодым» стадом бегали… Но никакого унижения, ни мордобоя, ни, тем паче, какого-то сексуального домогательства и в помине не было! Хотя, иногда с тоски впору было в петлю лезть: «точка» в тридцати километрах от города, сорок постоянных лиц, да две пластинки для поднятия духа: «Ти чин» да «Как прекрасен этот мир» Тухманова… Постоянный голод в течении первого года…Куски хлеба под подушкой и в тумбочке, навечно пропахшие мылом и вызывающие устойчивую изжогу… Долбанная шагистика и политзанятия… Наряды и дежурства…
А чего возмущаться?.. Нормальные тяготы и лишения… И еще: стыдно было тогда не идти в армию! Прям до испуга: за дефективного примут! Тебя, молодого парня! А точки эти «горячие» и тогда были… Всегда были… Видимо, тогда правозащитников этих не было. Да «материнских комитетов». А то бы они еще тогда им, солдатикам, объяснили, что стыдно быть именно н е д у р а к о м и не ущербным. И что служить Родине- вот это самый моветон и стыдобушка! А представить свою матушку в таком комитете он, ну, никак не мог! Плакала, а благословляла идти… Да, поменялись нравы… Сместились... Понятия сместились… Или ценности…
Ладно, Вась, успокойся. Пей кофе. Такое утро, а ты… Выйди в город, прогуляйся… Корм хотел купить рыбкам… В зоопарке, вон, ни разу не был… С мороженным! Или с пивом! А вечером Мишка с Пашкой придут, еще посидим, пульку распишем…
Так и сделаем!
Василий решительно свернул газету и залпом допил кофе. Чего зря время тянуть?! Вперед, к прекрасному!
Через тридцать минут Груздев был на площади Революции. Зашел на одну выставку, на другую… Полюбовался цветущими клумбами за памятником Ленина… Поглазел на загорелых девиц… Пару остановок, до Оперного театра, решил пройти пешком, по Цвиллинга, а оттуда уж добираться до зоопарка на транспорте. Купил мороженное, сок- и тронулся.
Кучка (человек десять, не более) женщин в возрасте от тридцати и выше, сжимая в руках неяркие рукописные плакатики, что- то периодически невнятно скандировала. В перерывах нервно смеялась и настороженно многоглазно поглядывала по сторонам.
В отдалении откровенно скучали телевизионщики: оператор курил, опершись на треногу, а ведущий украдкой доставал из пакета плоскую фляжку и единолично к ней прикладывался.
Тут же зевали «органы» в количестве одного молоденького сержанта милиции.
Народ мирно струился мимо пикета, не обращая на него никакого внимания. Лето. Суббота. Как- то всё аполитично. Не до пикетов.
Груздев же, наоборот, заинтересовался, притормозил. Посмотреть на всё это воочию, а не по телевизору, было любопытно. Последняя акция, в которой он принимал участие- первомайская демонстрация 1984 года.
-Пенсионерки, наверное,- определился он. –Видимо, за снижение коммуналки ратуют. Иль за надбавку к пенсии…
Долизал мороженое, присосался к пакетной трубочке: томатный сок был вкусным, подсоленным, как он любил.
Варёной походкой подошел милиционер.
-Гражданин, проходите. Нечего толпиться,- как- то брезгливо произнес он. А глаза- мутные от духоты и скуки, безразлично смотрели куда- то в сторону.
-Ладно,- улыбнулся законопослушный Василий. –Иду,- и сделал шаг. И оступился. Непроизвольно повалился на сержанта, схватился тому за китель. Рука с соком конвульсивно сжалась. Пакет с соком в крепкой ладошке хлебопека взорвался новогодней хлопушкой, густо окропляя мужиков красной жидкостью.
Обо непроизвольно вскрикнули.
Женщины разом прекратили горланить и живо, с интересом обернулись. Кто- то из них даже охнул, увидев «окровавленных» людей. И как милиционер схватил своего визави обеими руками за грудки.
-Что ж ты делаешь, сволочь?- в отчаянье шипел сержант Груздеву в лицо. –При исполнении!.. Где я тебе новый китель возьму?!
-Поскользнулся, товарищ сержант,- так же шепотом ответил Василий, обмякая ногами,- и вновь оступился!!!
Они, как альпинисты в связке, дуэтом рухнули на тротуар. Василий впечатался затылком в мягкий расплавленный асфальт и на время потерял сознание.
Очнулся, когда пикетчицы уже дружно лупили сержантика по голове плакатами и зонтиками от солнца.
-Убийца! Сатрап! Насильник!- заполошенно кричали они и- бац, бац!- зонтиками по молодой башке! Сержант, неумело прикрываясь, силился отползти к думской ограде и хотя бы с колен встать. Но тщетно.
Заснувшая, было, на время телевизионная группа активно развернула аппаратуру и снимала действо.
Василий, наконец- то, поднялся, заозирался очумело.
И в это время рядом, на дороге, с визгом затормозил черный «мерседес». Распахнулась пассажирская дверь.
-Садись! Мухой!- крикнул водитель Груздеву.
Василий олигофренно смотрел на того- и ничего не соображал. В отличии от двух бабулек из пикета. Те подхватили его под руки и запихнули в машину. «Мерс» с пробуксовкой, пахнув жженой резиной, умчался вдаль. Женщины перекрестили вослед задний номер с двумя нолями.
-Всё сняли?- строго спросила оператора старшая по пикету. –Девоньки, тогда отбой! Всё! Отбой! Да дайте вы ему чем- нибудь утереться!
Милиционер уже сидел на заборном парапете. Старшая присела рядом, достала «беломорину», закурила.
-Ты, дружок, скажи- ка нам: за что ты его так?.. И не ври! Мы все видели! Здесь тебе не погонами- тюрьмой для тебя пахнет! Мирный пикет, а ты человека уродуешь! Что, обидно стало, что нас народ поддерживает, да?
А сама старалась держаться в профиль к камере. В профиль она нравилась себе больше.
Сержант же, весь какой- то озлобленный, помятый, уже тащил из кармана рацию.
-Сейчас, сейчас, я вам всё скажу! Первый, Первый! Это Шестой! Ответь Шестому! Сейчас я вам всё скажу!.. Посидите у меня в каталажке, век вам всем воли не видать! Я вам… Да, Первый, слышу тебя!- он предостерегающе поднял вверх указательный палец, прерывая на полуслове старшую. –Срочно наряд на объект! Нападение на Шестого! Да, да, на меня! Жду! Ну, сейчас я вам всё расскажу!..- мстительно добавил он, засовывая трясущейся рукой рацию в карман.
Во, дурак! Бабоньки только этого и ждали!
Подбоченились. Кое- кто принялся подводить губы и веки. Ну, кто бы, скажите на милость, узнал про Уральский филиал союза «Девственницы России», кабы не этот, желторотый, в томатном мундире?! А так- вот! пожалуйста!- и по местному, и, может быть, по центральному ТВ! Плакаты, драка, разгон, профиль крупным планом…
ГЛАВА 2
-Ну, ты даешь! Уважаю!- водитель восхищенно повертел головой. –Ведь повязать могли! У самого Дома!!! Даешь! Чего митинговали-то? За правду? Здорово ты этому приложил! Ненавижу ментов.- Он резко свернул налево.
-За что?- поинтересовался Василий.
-А ты знаешь, как они нас «прессуют» после матча иногда? Мама- не горюй! За что мне их любить-то?
Василий растерянно оглядел салон. Все увешано атрибутикой местной хоккейной команды.
-А так: стулом по башке огреешь иль дымовуху запалишь- и на душе легче! Гриша!- протянул он руку. –Кличка «Бабай».
-Василий. Груздев.
Уважительно пожали ладони.
-Ох, и кровушки на тебе! Солью бы сразу… А то не отстирается.
-Это сок, томатный.- Василий попробовал отскрести ногтем пятно на животе. Не получилось. –Салон бы вам не измазать…
-Не измажешь. Засохло уже. И давай на «ты».
-Давай…
-Переодеться бы тебе… Сейчас, поди, весь район на ушах, тебя ловят… Да и меня заодно,- вдруг помрачнел он. –Там у них везде камеры, запросто номер «срисовали»…
Подумал немного и опять резко повернул в обратную сторону. Через минуту они въехали в ангар пустой автомойки.
Григорий достал из баула на заднем сиденье футболку и протянул Василию.
-Одевай. Она, правда, хоккейная, не по сезону, но пока сойдет…
-Да не надо,- засмущался тот.
-У тебя что, выбор есть?
Василий подумал.
-Нет, кажется…
-Ну, так переодевайся!
Груздев стянул с себя рубашку. Грудь местами тоже окрасилась соком. Начал натягивать футболку.
-А если стулом по башке- посадить же могут,- глухо продолжил он разговор, застряв головой в объемной футболке.
-Ой, не смеши меня!- «спаситель» заботливо помог ему. –Больше суток ни разу не сидели! Да и на работу всем с утра!
Вылезли из машины. Григорий уселся на стоящий в углу стул, закурил.
-Приедешь в офис после «веселухи», а на душе светло, будто от налогов убежал! Все дерьмо на стадионе оставил! И коллектив таким «пушистым» кажется!.. Ты чем занимаешься? Я- металлом, трубами… Думаю еще одну контору открыть, зерном заняться… А, может, горючкой…
-Хлебопек я… Хлеб пеку. И булочки- тоже…
Григорий посмотрел на него с уважением.
-То-то я чувствую: ладонь крепкая! Делом занимаешься! А мои, в конторе- ни в тятю, ни в матю… Лишь бы в Интернете «повисеть»… Да зарплату получить- это они первые!.. Пока не рыкнешь- хрен кто шевельнется! – Он оглядел Василия. –А чего… Здорово! Тебе идет! Почти твой размер… на вырост… Приходи к нам на матчи, на нашу трибуну… С ребятами познакомлю, вместе дерьмо выплескивать будем.
-Какое дерьмо?
-Ну, копится все потихоньку… Врачи говорят: снимать стресс надо. В Японии чучела дубасят, а мы на матчи ходим… Не боись, я там за главного! «Наш» будешь! Я тебя в деле видел!
-Да у меня ничего не копится…- отчего-то засмущался Груздев.
-Значит, просто за команду «поболеешь». Они, правда, «волки позорные», тоже подгадить могут…- помрачнел вдруг Григорий, вспомнив что-то неприятное. –Ладно, замнем… Витька!- крикнул он в пустоту ангара. Со второго этажа свесилась лохматая голова.
-Чего?
-У тебя телик есть? Или радио?
-Есть! Телевизор. Диагональ 51.
-Тогда включай. И кофе свари. Идем, Василий, новости через полчаса. Может, что-то про тебя покажут…
. . .
-Так, давай все сначала! Помедленней! Последовательно и четко!
-Товарищ полковник! Он первый…
-Молчать! Смирно! Я сказал: последовательно и медленно!
-Я заступил на пост №6 в 9-00. В 10-40 у поста начался разрешенный пикет в количестве тринадцати объектов. Здесь же присутствовала киносъемочная группа 31 канала в количестве 2-х человек. В 11-50 мимо пикета продвигался мужчина лет 30-35. Он остановился…- Сержант сглотнул слюну пересохшим ртом и продолжил. –Я подошел к нему с целью неразрешения стояния в данном месте…
-И что, достигли нестояния?!
-Никак нет! Мужчина продолжал находиться на месте! А потом схватил меня за китель и повалил! И еще облил соком всю форму!
-А вот пикетирующие утверждают, что это вы схватили его и повалили на землю! И избили до крови! Что, кстати, доказывает и видеосъемка нашими наружными камерами. Именно вы лежали сверху, и именно мужчина упал затылком на асфальт и был весь залит кровью!
-Это сок!.. У него пакет с томатным соком был! И это он меня за рубашку потянул! Честное слово, товарищ полковник!
-Вот так? Ни с того, ни с сего?- усмехнулся начальник.
-Маньяк, наверное… Он два раза потянул! Два! И с напарником был, на машине!.. У них группировка!
-Так… Прекратить фантазии!
-Я вам все точно говорю! И эти бабы…
-Прекратить, я сказал! Кругом! Вышел! Подождал за дверью!
-Есть!
Полковник закурил, вновь просмотрел записи с мониторов.
Кровь. Сержант сверху. Киношники. Бабье с остервенелыми лицами. Черный «мерс». Опять этот дурак- сержант. А лица того «пострадавшего» так и не видно!
О-ох, горюшко… Не из-за чего сыр-бор… А вонища до Москвы дойдет! Господи! За что ж ты мне таких подчиненных посылаешь?! Резус с фактором путают!
Так. Первым делом- найти «мерс». Вытрясти из него всю душу!! Кто такой, почему… А, может, этот «пострадавший», наоборот- разогнать этих баб хотел, а орел- сержант не дал?! А что… тоже версия… А далее посмотрим…
ГЛАВА 3
Он от безделья четвертый час мурыжил найденную под топчаном книжку без обложки.
Его донельзя притомила главная героиня. Эта истеричка «восклицала» все главы подряд! И периодически «заламывала руки»!
Он не знал, как это делается, и испробовал на себе различные варианты. Было больно. Кости хрустели и сводило до судорог мышцы. И только он прекратил эти изуверства над собой, как внизу, в ангаре, раздались шум и громкий говор.
Василий осторожно приоткрыл дверь. Посреди автомойки стояла пятерка милиционеров с автоматами через плечо и что-то бурно выпытывала у ВитькА, указывая на черный «мерседес» Бабая.
Груздев опрянул от двери, затравленно огляделся. Увидел грязный, промасленный комбинезон и такую же, готовую в суп для навара бейсболку. Сбросил хоккейную униформу и мгновенно облачился в рабочее. Схватил ведро, ветошь и направился вниз.
Прошел мимо горланящих- «органы» стрельнули по нему глазами- и вышел за ворота. Метров пятьдесят шел не спеша. Затем, у сквера, бросил ведро с тряпкой и сиганул зайцем в кусты, спугнув задремавшую ворону. Замер. И лишь сердчишко заведенной игрушкой бренчало в груди.
Отдышался. Успокоился.
-Ну, и что мы будем делать, Василий?- спросил он сам себя. –До утра, допустим, здесь отлежишься, а потом?.. Да и ночью: сейчас собачку пришлют, прочешут район- и все, кранты! Где ночью перекантоваться? В церкви? А вдруг они по графику работают? И по ночам только на какую- нибудь «всенощную» открыты? Это главный их продыху с нами не знает, а служки его… Чего сегодня, «всенощная»?
Так, еще где можно заховаться? В кабаке. Нет, одежка не та! И денег нет!
Хорошо, хорошо, не суетись… Что дальше?.. Корреспондентов этих найти надо! Они же все засняли! Там же все видно должно быть! А чего я тогда испугался? Побежал, дурак… Всё бы объяснилось, сидел бы уже дома… А сейчас (Бабай прав!)- драка, бегство… Телевизионщиков надо искать! Лишь они помогут! Только как?..
Вась, а сейчас-то что делать?! Вася, милый, думай! Холодно! И кушать хочется!..
. . .
Добренко сидел в студии и вместе с оператором Борей Райбером отсматривал снятый за день материал.
-Да, удачно мы это захватили,- сказал он, имея ввиду полуденный инцидент с пикетом. Отхлебнул из рюмки. Борис, будучи сегодня за рулем, завистливо на него посмотрел, ничего не ответил. –Так. Готовь на утро. А сейчас- коротЕнький ролик в «Медиа- фабрику». Для затравки. И в «Ютуб».
-Не рано ли?- засомневался Боря. –Может, с ментами созвониться? Перестраховаться?..
-В самый раз! Съемка у нас была разрешенная! В самый раз!..
Добренко вновь отхлебнул.
-И это… Борь… Смонтируешь- добрось меня до «Трех поросят», а?.. А я завтра на колесах буду- ты погуляешь… Лады?
. . .
-Люсь, ты отстирать сможешь?- сержант Андрей Калашников с виноватым видом подал жене испачканный красным костюм.
Люся ойкнула и отдернула руки.
-Кто это тебя так?!
-Пикет девственниц охранял… У площади…- он с трудом стягивал с себя обувку. –А там маньяки…
-Их что?.. Насиловали? На площади? И тебя?..- жена все еще продолжала испуганно прижимать руки к груди.
-Дура ты у меня, Люся,- устало проговорил Андрей, расправившись, наконец-то, с обувью. –Кто ж меня –то насиловать будет при исполнении? Я что, девственница, что ли?
-А… уже… нет?.. Да?- Люся еще отступила на шаг назад.
-О- ох,- скорбно вздохнул муж и прошел в ванну. –Да никого там не насиловали! Дураков я отгонял!- проорал он, включив воду и намыливая руки. –Я форму солью пересыпал, мне подсказали! Лишь бы к завтрему высохло!
-Высохнет!- чуть ли не в самое ухо ему сзади радостно проговорила жена.
Андрей испуганно дернулся в сторону, влепился скулой в туалетную полочку.
-Ну, что ж за невезуха такая?!- чуть не плача бормотал он через пять минут, сидя на диване с мокрым полотенцем у лица. –На операции ни царапинки не получил, а здесь, дома, от собственной жены…
Синяк упорно переползал под глаз и на переносицу.
-А нечего было такую работу нервную выбирать!- сердито кричала ему из ванны Люська. Костюм оттирался плохо. Она локтем отбрасывала в сторону ниспадающую на глаза челку и «жулькала», «жулькала» засохшие пятна от сока. –Как ворона пуганная! Сколько раз тебе говорила: переходи к нам, в морг работать. Нет, куда там!.. Погоны ему нужны! Пронин долбанный!
-Пронин майором был!- возразил Андрей. Он любил справедливость. –Когда буду майором- тогда и обзывайся!
-Будешь ты майором… Посмертно…
Андрей на всякий случай сплюнул три раза в полотенце. Ушел от греха подальше в спальню и включил компьютер: «косынку» погонять, хотя очень хотелось есть. Но отрывать любимую Люсю от костюма и ругани было пока опасно.
-Ничего, потерплю с полчаса. Постирает- душой обмякнет,- подумал он. –Потом и поужинаем вместе.
А сердитый бубнёж из ванны все не ослабевал.
Андрюха тяжело вздохнул и уставился на монитор. Но «косынка» тоже не складывалась.
Он влез в Интернет. Просмотрел новости. И увидел на «Медиа фабрике» ролик с собой в главной роли злодея. Лихорадочно переключился на «Ютуб». То же самое! Мама моя! А просмотров-то сколько! И рожа этого типа четко- четко! И в фас, и в профиль!
Он набрал номер на телефоне.
-Товарищ полковник,- торопливо, но почему-то шепотом начал докладывать Андрей. –В Интернете ролик про инцидент выложили! Подозреваемый и в фас, и в профиль изображен! Как «кто»? Сержант Калашников докладывает! Что делать?
Он выслушал ответ и задумчиво положил трубку. Посмотрел в зеркало. Нет, с таким лицом идти туда, куда его послал начальник, совсем не хотелось. Да и с нормальной рожей- тоже как-то…
. . .
- Алло!
Ночной звонок его, старого кабинетного работника, нисколько не встревожил. Но последовавший после зуммера мат заставил мобилизоваться.
- Ясно!.. Так точно! Есть! – строго отвечал он в трубку, сидя «смирно» на кровати. Жена, как «дед» перед дембелем продолжала безмятежно храпеть рядом. Он периодически сурово посматривал на её слегка покачивающийся в такт дыханию спящий стан и продолжал односложно отвечать.
- Есть! Так точно! Есть!..
Закончил разговор, положил осторожно трубку. Тяжело вздохнул и поднялся. Подсмыкнул трусы и отправился на кухню: там был спаренный телефон. Набрал номер. И пересказал дежурному всё, что услышал от московского начальства. И ещё от себя добавил. Так же, на арго.
И ночная жизнь забурлила с удвоенной силой. Рассыпались по городу ГИБДДэшные машины по плану «Перехват». Пробудились глубоко спящие подразделения ОМОНа и караульно-сторожевых собак. Постовые наряды сурово и внимательно вглядывались в лица прохожих и стоящих, сверяясь с ориентировками. Руки постовых непроизвольно тянулись к кобурам: разыскиваемые были «вооружены и опасны при задержании»…
. . .
Василий все ж таки изловчился закоулками, темными дворами и посадками добраться до «Алой площади». Расчет был на то, что церковь в бывшем органном зале все-таки открыта. А ежели нет, то парк есть парк. Легче затеряться.
Церковь была освещено. Но закрыта.
А вот затеряться, и вправду, было легко! И не потому, что парк, деревья, кусты. А потому, что народу было больше, чем на премьере «Авотара». И это в 22-30! И, надо сказать, публика была до того разношерстная, что Груздев в своем промасленном комбинезоне в глаза не бросался.
Неподалеку какие-то «гулливеры» играли в баскетбол.
На парапете кучкой сидели ребята в кожаных куртках почти одинаковой небритой наружности. «То ли родственники… То ли диаспора армянская»- подумал Груздев.
Дальше, у левой ноги каменного «Орленка» жеманные и измученные жизнью молодые люди о чем-то вяло беседовали с мужиковатыми девицами. И опасливо оглядывались на бритых в черном ребят у правой ноги памятника.
Василий прижался к бордюру, чтобы ненароком не задавили велосипедом или скейтбордом. Но «колесники» лихо лавировали в толпе и никому не мешали.
В общем, какой-то Вавилон молодежи!
-Чего я сюда сунулся?- тоскливо подумал он. –Кто мне здесь поможет?.. Уехать бы куда-нибудь… К Славке, в Новосибирск… А как без документов? За квартирой-то уже следят, поди…
Он, задумавшись, и не заметил, что бездумно пялится на одну из девиц у «Орленка». Видимо, яркие даже в темноте лимонные колготки притягивали его взгляд. И пока лимонное богатство не замаячило прямо перед его лицом, он все сидел, тупо глядя на них и горестно думал.
-Что, братишка, тяжко?
Он взглядом вскарабкался по колготкам, мини-юбке и блузке к лицу девушки.
-Что?- спросил непонимающе.
-Тяжко, говорю?
Она грациозно присела рядом. Василия бросило в жар. Такую мощную ножную красотень он видел только в порнофильмах да во снах.
Он отрицательно помотал головой, не вымолвив не слова.
-Скучаешь, что ли?- Она достала длиннющую сигарету, закурила.
Василий вновь замотал головой.
-А здесь чего тогда? Торчишь, как поплавок… Я думала: скучаешь…
Проститутке было глубоко наплевать на его душевное состояние. Просто, клиенты подваливали чуть позже, оставалось время на пустопорожний треп. То, что пустопорожний- она это понимала по его внешнему виду. Работяги- это был не ее контингент. Не любила, когда гонорар ей отдавали стопкой мятых рублей и пятерок. Гоношили, поди, от семьи целый месяц… А семьи она жалела. Это было святое. Сама была замужем за буровиком. Вот посидеть, покурить- отчего же… можно…
-Нет, друга жду,- соврал Василий, не отрывая взгляд от асфальта.
-Кто такой?- девушка лениво осматривала толпу. –Я здесь всех почти знаю…
-Бабай,- отчего-то растерявшись, ляпнул Груздев.
Девица не удивилась. Лишь понимающе кивнула.
-Рано ты только пришел. Он обычно к одиннадцати прикатывает.
Василий обомлел от неожиданности, вскинулся.
-Да ты что?! Правда? Ты его знаешь?
Теперь уже в свою очередь удивилась девица.
-Кто ж Бабая не знает? Ты что, новенький, что ли? Да сядь ты, не торчи, как хрен с бугра!
Василий сел, зашептал ей жарко на миниатюрное ушко:
-Ищут его! Милиция!
Девица неприязненно отклонила голову. Затем снова придвинулась: ухо было ее эрогенной зоной и жаль было пропустить бесплатное удовольствие. Тем более, что пахло от Груздева истинно мужским: потом, табачищем и бензином. Парфюмом она уже пресытилась.
-За что?- так же шепотом спросила она.
-Из-за меня!- горестно ответил Василий. –Спас он меня! А сам влип!
-Что, скорость превысили? Или поцапались с кем-то?
Василий не знал, можно ли ей говорить. Посмотрел в глаза. Господи, да у неё ресницы в пол-лица! Как «дворники» на «тойоте»! «Можно!»- решил он Не разболтает.
-Нет. Нам политическое шьют.
В это время в толпе у памятника наметилось движение. Обособленные группки стали как-то подтягиваться одна к другой, зашумели невнятно.
-Э-э, дружок, сматываться тебе надо!- Девица забросила окурок в кусты, легко поднялась, отряхнула ладошками тылы. –Сейчас мордобой будет! О, и Бабай приехал!- кивнула на подкатившую тройку черных «мерседесов». Буферная машинная музыка враз заглушила ропот толпы и даже приостановила перемещения. Все застыли, оглядываясь на машины.
Василий поспешил к «мерседесам», лавируя между постояльщиками. Одного нечаянно задел, другого… Мата в спину из-за громкой музыки не расслышал, но вдруг кто-то цепко ухватил его за локоть.
Груздев оглянулся.
Казалось, весь гордый суровый и обиженный Кавказ глядит на него этими эпоксидными оливковыми глазами.
-Что, умный, да?- проорал парень в кожанке. –Толкаться, да?
-Я нечаянно! Извини!- Василий попытался высвободиться.
-Да отпусти ты его! Видишь, торопимся?!- Девица, оказывается, спешила следом. Стукнула сумочкой южанина по руке. –Отвяжись!- и толкнула Василия: трогай, дескать, милок…
Василий тронулся. И тут вдруг услышал сзади: «… твою маму!»
И враз расхотелось куда-нибудь спешить. И враз почувствовал себя, как в армии, в родном взводе.
Остановился, обернулся. Девушка по инерции врезалась в него. Он легонько отодвинул ее в сторону, плотно ухватил парнишку у самой шеи за отвороты куртки и спокойно- спокойно произнес: «Ты свою … Дешевле будет.»
И странно! Парень, несмотря на громкий шум и ор вокруг, все отчетливо расслышал! Василий это понял по ставшим внезапно бешенными и злыми глазам того. И стукнул кулаком как раз промеж них, чуть повыше, чтоб не убить.
Девица плаксиво взвизгнула.
Дальше Василий ничего не помнит.
ГЛАВА 4
Небытие уходило.
Сначала проявился слух. Послышался тихий невнятный бубнеж, будто у соседей за стенкой.
Затем прорезалось обоняние. Приятно пахнуло парфюмом, ароматом табака и нагретым женским телом. Мозг был категоричен: тело женское!
Василий открыл глаза. Но вокруг царила мягкая темнота. Он слегка повернул голову и уперся взглядом в лимонные коленки.
-Господи,- безразлично подумал Василий. –То ли в раю я… То ли на ногах у девушки… И даже не знаю, как звать… Хорошо-то как!.. В раю, наверно… А это- ангелы шепчутся…
Но тут раздался громкий голос Бабая:
-Да хватит тебе ныть, Светка!- Груздев вздрогнул от неожиданности и понял, что не в раю. Чары развеялись. И на лимонных колготках увиделась дырка. Но колени, даже сквозь дырку, казались ангельскими. –Ночь еще впереди! Успеешь ты свой план выполнить!
-Ага, тебе легко говорить!- плаксиво отозвалась девушка. Ноги ее нервно дернулись, и голова Груздева закачалась, как на двуспальном надувном матраце.
-То есть?- подозрительно спросил Бабай. –Что значит: «тебе легко говорить»? Ты это на что намекаешь?
-Ну-у…- смутилась девушка.
-Баранки гну!- обрубил Бабай. –Ты, Светка, базар-то фильтруй! А то не посмотрю, что одноклассница… Как там Вася?
Ласковые женские ладони легли на Груздевские щеки, развернули голову вверх, как сычу, почти на 180 градусов. Василий, дабы не принять смертушку, как в боевиках, развернул следом и все тело.
-О, очухался!- радостно и удивленно проговорила Света. –Жив!
-Жив,- шепотом подтвердил Василий и попытался подняться. –Что со мной? Ничего не помню…
Бабай внимательно наблюдал за ним с водительского кресла.
-Нук, Вась, сколько это?- он вытянул перед ним средний палец.
-Один.
-Правильно! А сейчас?- оттопырил большой и мизинец.
-Два.
-Все, Вась, здоров!- констатировал «психиатр». –А то уж мы испугались: час без сознания!.. Это тебя «диаспора» постаралась… шмякнули чем-то по затылку… О, волкИ! Один на один «постеснялись»!.. Ну, ты как тому заехал- пол-площадки очистилось! Краси-иво он летел!.. Я аж позавидовал! Человек пять попутно собрал! И Светка, вон, под раздачу попала! Я ей сколько раз говорил: не стой под грузом и стрелой! Лучше лежи,- хихикнул, но не обидно, по-дружески. –Чего с этими-то не поделил, Василий? Я чую: скоро пол-города изувечишь. Кое-как тебя из этой мясорубки вытащили.
-Он про маму мою плохо сказал,- хмуро ответил Грудев.
Прокуренная тишина повисла в салоне машины. Даже магнитола потеряла волну.
Бабай медленно и торжественно протянул Груздеву лопатистую ладонь.
-Вася, я тебя очень уважаю.
-Я тебя тоже, Григорий.- серьезно ответил тот. И вспомнил: -Слушай! Тебя милиция ищет! На автомойку заезжали!
-Полиция,- поправил тот. –Знаю. Мне Витёк звонил. Так говоришь: маму обидели…- Груздев кивнул. –Лады… Светка, как думаешь, менты уже разъехались?.. Тогда так: возвращаемся. А потом я тебя подброшу, куда надо. Эх, жаль, гонки сегодня обломились! Ну, да ладно, наверстаем… Поехали!
…У памятника «Орленку» царило спокойствие, будто и не было недавнего пятиминутного мордобоя. Народ по прежнему кучковался отдельными группами.
Бабай, громко хлопнув дверцей, двинулся к одетым в кожанки ребятам.
-Как бакинские комиссары,- подумалось Василию. –Маузеров не хватает…
От «комиссаров» отделился один- полный, представительный, как Жириновский на пятых выборах, парень. О чем-то переговорил с Бабаем. Затем к ним присоединился еще один. Василий вгляделся сквозь затемненное стекло. Знакомец! Обидчик!
Он начал выбираться из машины на помощь Григорию. Но помощь не потребовалась. «Обидчик» что-то торопливо выговаривал Бабаю, но, увидев Василия, замолчал.
-Ты имей ввиду, у меня свидетели есть! –ответил строго Бабай.
«Комиссары» громко и гортанно заговорили по- своему. Затем молодой горестно кивнул головой, уткнул глаза в асфальт и протянул руку Василию.
-Извини, дарагой. Маму не хотел трогать…
Груздев взглянул на напрягшихся «смотрящих», затем крепко пожал руку.
«Смотрящие» облегченно выдохнули воздух.
-Ну что, Бабай, все путем?- спросил «Жириновский».
-Все, Ашот. Давай, пока… Разбежались…
-А я думал: опять драться будем.- Василий еле поспевал за Бабаем.
-Да с чего, Вась? Ребята понимающие… Главное- непонятки утрясли. Не хочется по пустякам воевать… Садись. Сейчас Светку отвезем, куда ей надо- и погуляем!
Он открыл дверцу.
-Светка! Ну, елы-палы!.. У тебя совесть есть?!- громко заорал он. –Подождать не могла?!
Светка, поправляя сбитую прическу, вылезла из машины, застегнула верхнюю пуговицу на блузке, одернула юбку.
-Это у тебя, Гришка, совести нет!- ответила рассержено. –А у меня план! Понял?- И кому-то в машине: -Давай, давай, дружок… цигель, цигель… Вишь, торопится хозяин?
Из машины вылез парень в спортивном костюме, буркнул на прощание «пока» и тронулся вдоль сквера.
-Все, по коням!
-Что ж это со мной происходит? – ошарашенно думал Василий, втискиваясь на заднее сиденье. –Сплю я, что ли? Проститутки какие-то, бандиты, фанаты, гомики… Кафка! Суток не прошло- и это со мной?! Наяву?!
Он ущипнул себя за ляжку. Больно как! Синяк будет… Не сон.
-Чего шипишь? До сих пор башка кружится?- спросил, не оборачиваясь, Бабай.
Наяву, значит. И Бабай, и синяк… Они все живые. И я живой. А ребята, друзья? Пашка, Вовка?.. Пекарня?.. Дом?.. Может, Т О приснилось?..
-Что думаешь делать?- прервал его мыслительные метания Бабай.
-Я хотел журналиста найти. Он же снимал, там же всё видно: что да как…
-Молодец, Вась. Я тоже об этом подумал.- Бабай закурил. –Может, и я не при деле буду. А то колеса уже замучился менять. Они что думают? У меня целый парк машин, что ли? Весь день, как Штирлиц, «хвосты» проверяю…
-Ой, Гриш, тормозни здесь! Я выйду!- засуетилась девушка. Чмокнула того на прощание в стриженный «бандитский» затылок. Погладила Василия ладошкой по щеке и исчезла из салона, как мимолетное виденье, оставив лишь терпкий аромат духов да вспотевшей похоти.
-Вот, зараза!- изумился Василий, потирая щеку у носа. –Ещё и в эрогенную точку пальцем надавить успела! Профессионалка!
Закинул на всякий случай ногу на ногу и сунулся к Бабаю.
-Сейчас-то что делать? И где его искать?
-А сейчас, Вася, жрать поедем. А потом и журналиста поищем.
-У меня деньги в джинсах остались,- смутился Василий своей нищеты и неприкаянности.
Бабай хохотнул:
-Считай- я сегодня угощаю! После, булочками отдашь.
ГЛАВА 5
-Да позвони ещё! Смотрел же кто-то в глазок?!- Володька начинал злиться. Они уже минут пять стояли у Груздевой двери. И звонили, и стучали, и прислушивались- всё напрасно! Лишь дверной глазок время от времени темнел, затем светлел. –Васька! Стряпуха ты заводская! Открывай, пся крев!
-Может, он попугайчика завёл?- засомневался Пашка. –Летает, подсматривает?..
Вовка оттолкнул его, сам сунулся к звонку.
-Баба у него!- заявил он, прислушиваясь к трелям в квартире. –Ведь договаривались же!.. Все дела отложили, а он!.. Потерпеть не может, что ли?! А ты тоже придумал: попугайчик…
Дверь рывком открылась нараспашку, и несколько пар крепких рук схватили их, скрутили и пригнули носами чуть ли не к самому затоптанному полу в прихожей.
-От ни хрена себе: попугайчик !- успел полузадушено проговорить Володька- и тут же потерял сознание: старший из «стаи» обиделся на «пернатое» прозвище и огрел его сзади дубинкой по затылку.
. . .
-Вась, вот смотри, как в жизни всё уравновешенно.- Григорий откинулся на спинку стула, сыто рыгнул закрытым ртом. –Вот, весь день рысачили, задницы свои прятали… И рожи нам били, и пожрать не давали…- Потянулся за зубочисткой. –А закончилась непруха- и всё в обратку: и живы остались, и ноги унесли, и пожрали… А напоследок- вон!.. Гляди ка! Да нет, у эстрады, в джинсе весь… В очках тёмных…
Василий оглянулся. За указанным столиком длинноволосый мужчина в очках что-то с жаром рассказывал соседям, пьяненько размахивая руками.
-Ну, не узнаешь?
Груздев покачал головой. Бабай усмехнулся.
-Да это ж журналюга твой! Добренко! Искать хотели, а он, гляди ка, сам проявился! Сиди, Вас, сиди,- попридержал он за руку вскочившего было Груздева. –Еда не терпит суеты. Успеем мы с ним наговориться. Горячее ещё не принесли.
Василий уселся, но кусок в горло уже не лез. Поэтому он подналёг на вино, тревожно оглядываясь на эстраду, как невеста на перепившего жениха.
Журналист вышел около часа ночи и сразу же стал «голосовать». Григорий распахнул перед ним дверь «мерседеса».
-На северо-восток!- сказал журналист и громко икнул. И, не ожидая ответа, уселся. А через секунду уже храпел.
-О, Вась!- Григорий значительно поднял указательный палец с печаткой, более напоминавшую подшипник. –Вот это нервы! Учись!
Василий, не привычный к обильному потреблению спиртного осоловело кивал головой.
-Сейчас мы толку от него не добьёмся. Проспаться ему надо. Да и нам заодно. Ладно, к знакомым поедем. Если удастся- поспим.
. . .
-Лёха! Лёха!- орал Григорий на весь затемненный переулок и бил ногами в ворота. –Открывай, шаман долбанный!
Сбоку неслышно открылась калитка. Из неё вышел одетый во всё черное человек. На голове красовалась остроконечная ку-клус-клановская шапка с прорезями для глаз. Вышел и молча ждал, когда Бабай обратит на него внимание.
Бабай обратил.
-Ну, чего молчишь?! Где Лёха?
Он кособоко двинулся к «истукану», с трудом волоча зажатых под-мышками Груздева и журналиста.
-У магистра служба. Он освободится в течении часа,- неожиданно писклявым голосом отозвался «ку-клус-клановец».
-Нако, прими.- Григорий передал ему журналиста. –Устал я с ними. Тяжелые. Знатно отужинали. Определи нас пока куда-нибудь, земеля. И Лёхе скажи: Бабай пришел.
ГЛАВА 6
-Ох, и удалец у вас родился! Далеко пойдёт!- сказала медсестра, брезгливо глядя, как он струйкой смачивает её халат. Первоначально она удачно поймала струйку в ладошки, но вскоре ёмкости не хватило. Василий безмятежными глазами смотрел на её перевёрнутый образ и продолжал процесс.
Мамаша Василия, стыдливо улыбаясь пунцовым лицом, торопливо закутала сынка в пеленки и поспешила к выходу. Папаша же попытался всучить шампанское и конфеты в полные ладошки медсестры.
Так триумфально начиналась жизнь Василия Груздева.
Права оказалась медсестра. Василий «пошел» дальше. Сначала стал старшим «звездочки» в школе. Затем помогал комсоргу собирать взносы- «мытарил». В армии к дембелю дослужился до ефрейтора.
Но пик его популярности настал, когда он начал работать в пекарне. Вот, кажется, простое дело, ГОСТовское и ТУшевское, всё промерено, взвешено, дозировано, ан, нет! Продукция, изготовленная в Васькину смену, пользовалась бешеной популярностью, как, допустим, антрекоты по-сигаевски, и расходились в мгновение ока! Так и говорили: «плюшки груздевские», «сдоба груздевская». Васька был счастлив: при любимом деле!.. С перспективой в зарплате и должности! А главное: эксперименты по выпечке новой ватрушки подходили к концу. По словам дегустаторов из бухгалтерии- «ум отъешь» и «Васька, я твоя!»
А теперь в одночасье всему конец пришел. Всей размеренной жизни! Из-за какого-то корма для рыбок, чтоб им жариться на сковородке! И что его ожидает в будущем- одному Богу известно… Планировать уже Василий опасался, чтоб не рассмешить Всевышнего.
Но это так… отступление…
А пока Василий дрых без задних ног. Ничего ему не снилось. Крепко спал. Как здоровый мужской организм в тридцать три года после возлияния.
Дискомфорт, конечно, ощущался: в комнате сильно пахло журналистом- перегаром и носками. Но спящий Василий уже через полчаса привык к этому незнакомому амбре, будто каждый день вдыхал его с экрана иль улавливал из динамиков радио.
Он даже не почувствовал на себе пристальные взгляды шести глаз. Магистр Черныя и Белыя Магий, в быту- Лёха Скоробейников, Бабай и Лёхин «нукер- ку-клус-клановец» стояли над ним и созерцали спящего Груздева.
-Григорий, ты правду молвил?- строго и сурово спросил Магистр и стрельнул глазами на служку.
Бабай понял ситуацию. Сделал скорбное лицо.
-Да, Магистр, истинную правду!
И даже попробовал скрестить пальцы на руках. Правда, какие и как- не знал, посему масонские знаки более походили на фигушки.
-Ступай,- недовольно буркнул Алексей, отпуская служку от греха подальше. –Через час зайдёшь.
Тот вышел, тихо затворив за собою дверь.
-Ты чего?.. Подождать не можешь? Клоун! Портишь мне здесь репутацию,- забрюзжал Алексей.
-Ты мне выпить дашь?- прервал его Бабай. –Весь день за рулём. И пожрать.
Лёшка открыл бар, замаскированный под шкаф с эзотерической литературой.
-Выбирай.
-Здесь, что ли, будем? Не продохнуть от журналюги!- возмутился Григорий, вынимая пару бутылок из бара.
-Ну, пойдём тогда в сауну.
-Кыш отсюда!- рыкнул Алексей на парочку обнаженных «послушниц», дремавших на лежаках. –Ни стыда, ни совести…
-Чего ты?.. Мешают, что ли? Пусть лежали бы…- Бабай с сожалением поглядел девицам вслед. Простыни на тех всё никак не хотели прикрывать глянцевое продолжение спин, парусили на ходу крылышками.
-Ты жрать хотел? Вот и ешь!- обрубил Лёха на корню всяческие похоти. Уселся на нагретый «послушницей» лежак, опрокинул в себя рюмку виски. Поморщился. –Ну, и пойло! Вовка Москалёв лучше гонит! За что башли такие берут?
Григорий согласно кивнул и налил себе водки.
-Вовке грех плохой самогон гнать! Ведущий хирург- не хрен собачий. Марку держать надо!- И тоже выпил. Не поморщился. Разгладился лицом, закусил помидоркой с чернушкой. –Сейчас бы ещё отоспаться!- С наслаждением потянулся. –Ты, кстати, машину мою заныкал?
-Спрятал, спрятал… Ты мне скажи: зачем этого Груздева подцепил? Своих заморочек не хватает?
Григорий даже жевать прекратил.
-Лёх, да ты что?! Земелю менты метелят, а ты… Как не помочь? Парень-то, действительно, стоящий… А ты… Что, проехал бы мимо?
-Да любой проехал бы! Это ты всё приключения на задницу ищешь!
-О, ты гад, а?!- Григорий аж нервно закрутил головой. –Ни хрена не меняешься! Каким в школе был- таким и остался! «Маг всея и прочая…» Шарлатан! Девок, вон, только портить в саунах!
-Я порчу с них снимаю.
-Уродец… Ведь двоешником был! Слесарь- сантехник! Откуда в тебе всё это?
-У меня дар открылся,- потупив глаза, скромно произнёс Лёха. –Через чакры… Свыше…
Григорий перестал ворочать головой, изумлённо уставился на того.
-Это что? Типа язвы? Или диареи?- И увидел, что тот улыбается. –Лёх, я тебе точно когда-нибудь в лобешник заеду! Нельзя ж так шутить! Я, и вправду, подумал, что мимо проедешь!
-Ага,- Алексей, всё ещё улыбаясь, разлил по рюмкам. –Тебя тогда, в 9-м классе в Колупаевке ночью не бросил, а ты говоришь…
-Да-а… было дело… век не забуду…- Бабай поднял рюмку. –Ежели б не ты тогда- насмерть забили бы. А так- по честности ополовинили, по 5 месяцев в больнице на каждого. Черепушка-то не тревожит? Не побаливает?
-Как- «не побаливает»?! Болит, стерва! Пока не опохмелишься после пьянки- спасу нет!
-Тьфу на тебя! Пей давай…
-А я, Гриш, твоего Груздева к себе, в «братство», позову,- сказал, закусывая, Алексей. Капнул томатом на белые одеяния, оттёр небрежно.
-Нафига?- удивился Бабай. Вернее, удивился он немного по-другому, но прозвучало это, как приличное «нафига».
-А у него родинки на руке шибко интересно расположены. Как символ хрен его знает чего. Я спецов своих поспрашиваю. Может, в нумерологии или кабалистике что-нибудь сходное откопают. Масонское что-нибудь…
О, цирк будет! Да и нам реклама… Типа: мессия объявился…
-Да не трогайте вы Ваську! И так мужик хапнул за сегодня- на год всем хватит! Лёх, не суйся! Потом…
-Ну, как знаешь… От меня-то что надо?
-Отоспаться! И пожрать! А утром с журналюгой всё перетереть. Не боись, мы недолго…
-Ну, тады давай на боковую. Я к твоему журналисту парнишку своего приставил. Чтоб не сбежал с испугу поутру…
-Эт ты правильно сделал. Ну, по последней? «По коечной»?
ГЛАВА 7
-Да честное слово- не видели мы его сегодня! Договорились на вечер, в картишки перекинуться- вот и пришли! А здесь- вы!..- Пашка даже попробовал жестикулировать для убедительности, но мешали наручники.
Не до конца пришедший в себя Вовка сидел скованный на соседнем стуле и согласно, как автомобильная игрушка- собачка, кивал на каждое сказанное Пашкой слово.
-А что, созвониться с ним- не судьба?- голос полковника звучал монотонно и скучно.
-Да нет у него сотового! И не было никогда! Он говорит: «На мозги влияет. Закупорка пазух извилин»…
Никто ничего не понял, но, как Володька, дружно кивнули в ответ: само собой.
-Мы- то, товарищ полковник, в чём виноваты? Нас- то чего повязали? Васька что-нибудь натворил? Дак не мог он! Овца овцой! Волоха, скажи?!
Вовка не хотел соглашаться (Васька- злодей шибко много выиграл у него в последний раз. Да и «попугайчик» стоял рядом). Но голова могла качаться пока лишь в одном направлении: сверху вниз.
-Во! Видите?!
-Ладно. Посмотрим.- Полковник Иван Сергеевич недовольно пожевал губами. –Майор, заводи…
В комнату ввели того, чернявого в коже, с «Алого Поля».
-Узнаёшь?- Голос полковника изменился, стал громким и проникновенным. Как у Кашперовского на сеансе.
У Володьки, как у борца на разминке, хрустнули шейные позвонки, и голова закачалась слева направо.
Иван Сергеевич недовольно оглянулся на шум и снова уставился на чернявого.
-Нэ-э, этих нэ был! Другой был! Худой! Худой, в костюме! В очках был!.. Этих нэ был! Мамой клянусь!- напропалую врал чернявый.
Полковник досадливо махнул на него рукой. Того вывели.
-Понаехали тут,- тихо процедил «попугайчик» тому вслед. Но полковник услышал.
-Капитан Петерс! Вы мне, это… прекратите!- И- задержанным: -Где, по-вашему, может находиться Груздев?
-Нигде!- твёрдо заявил Пашка. –Только здесь! Мы договаривались! А Васька слово держит!
Иван Сергеевич обернулся к капитану, уставился на того пристально.
-Вы помещение обыскивали?
И голос его звучал уже не громко, а вкрадчиво. Подкожно.
-Мы… товарищ полковник… мы… сейчас! Панасюк! Шкафы, балкон, туалет, кладовка!.. Мухой!
И капитан рванулся вслед за подчиненными.
-Понаехали тут,- с сожалением прошептал полковник Дзахоев. –Работнички…- И тоже помянул матерей на официальном федеративном языке. На своём родном это как-то не звучало, не снижало нервного напряжения. –Отцепи этих,- приказал он оставшемуся караульному. –Свободны.
-Товарищ полковник,- обратился, разминая кисти, Пашка. –Что, всё-таки, Васька натворил? Тихоня тихоней! Серьёзное что-то?
Дзахоев молча включил Груздевский телевизор, настроенный, как в большинстве семей, на канал «Культура». Шел очередной диспут о пользе и вреде мата.
-А давайте посмотрим, чтобы вы сказали в данной ситуации?- прервал горланящих в студии ведущий. И запустился ролик из «Ютуб»а. С Васькой в главной роли.
Профессора и преподаватели, академики и академички, потомственные и непотомственные интеллигенты, аудитория за кадром- все с интересом уставились на экранное действо.
-Видите? Даже на «Культуре» показывают! Десяти часов не прошло!
-Да. Это он!- констатировал справедливый Пашка. –А эти… женщины… за которых заступается… Что-то все незнакомые. С работы, может?..
-Проверяли,- вздохнул полковник. –Не с работы. Там девственниц нет,- он заглянул в записную книжку. -…с 2011 года.
-А Васька тогда каким боком с этими?- Пашка недоуменно вскинул брови. –Вовка, кончай, как младенец, качаться!- Стукнул друга по затылку. У того снова что-то хрустнуло, и голова приняла римскую монетную осанку. –Случайно, наверно, товарищ полковник, а?
-Может, и случайно… А драка с сержантиком- тоже случайно? Это ж хлеще, чем эти… «подсирайки» были! О, тоже мне, на ночь вспомнилось!.. У Думы! У самой Думы! Совесть- то гражданская есть у вашего Васьки?!
Ребята не знали, что ответить. Васька никогда не был таким… агрессивным. Может, девицы так на него повлияли? На женском миру и смерть красна?.. Да нет, не груздевское это, не в его духе. Не пассионарный он. К тому же, девицы эти… К нему иногда такие хаживали- закачаешься! Нет, не мог Васька из-за этих! Ну, век воли не видать, товарищ полковник!
Они уже сидели рядышком за круглым Васькиным столом и с жаром отрабатывали версии: куда пропал хозяин?
-Всё проверили!- некстати сунулся к ним Петерс. –Всё чисто! Мы уходим!- по привычке добавил он.
-Я те уйду,- рассеянно пригрозил Дзахоев, размышляя над очередным вариантом. –Двух в засаде оставь. На всякий случай. –И снова повернулся к ребятам: -А если у него «крыша поехала»? Он же после этого ещё и с диаспорой мордобой устроил!
-Васька?
-Васька!
-С диаспорой?!
-С диаспорой!!
-Мордобой?!!
-Мордобой!!!
Мужики озадачено захлопали глазами.
-Не может такого быть. –Володька выглядел растерянно. -А что ж этот «кожаный» говорит, что «худой… в очках… в костюме…»?- Ребята стесненно хихикнули. -Да у Васьки сроду ни очков, ни костюма не было! Китель, вон, только дембельский! И лаваш он печет- пальчики оближешь. И харчо с похмелюги варит… Не мог он с ними драться.
-Да это-то здесь причем?! Харчо твоё…- не согласился Пашка. –У него любимый напиток- коньяк «Арарат»! Чего он с ними драться будет? Не мог! Уважал он их коньяк!
Дзахоев всё никак не мог понять: издеваются над ним бывшие задержанные или на полном серьёзе?.. Судя по лицам- нет, не издеваются. А судя по перечню- да! Издеваются! Да ещё как! Что за убогость такая: «Арарат»?! Вот «Дагестанский»!.. Но ребятам сказал совсем другое:
-Мужики. Дело серьёзное. Влип ваш Васька по самое… по брючной замочек… Выручайте друга. Если проявится- пусть с повинной придёт. Не усугубляет. Разберёмся. И так шумиха на всю страну. А ежели до Запада дойдёт? А оно, может, и яйца выеденного не стоит. И накой нам это надо?
Пашка кивнул согласно. Вовка же глядел на полковника осанисто и горделиво, как Калигула с камеи: шея наотрез отказывалась шевелиться.
-Ну, всё. Идите. И это…- Дзахоев замялся. –С диаспорой-то он подрался… Может, и прав. Дерьмо их нонешний коньячишко. Пусть на «Дагестанский» переходит.
Ребята вышли.
Полковник поднялся. Подошел к аквариуму и покормил рыбок остатками корма.
ГЛАВА 8
После лёгкого завтрака со щадящим лечением похмельного синдрома все сидели в трапезной, как на поминках: чинно, смирно и молчаливо.
Василий с лёгкой завистью поглядывал на журналиста. Тот после вчерашних возлияний выглядел свежим и бодрым, как Джеймс Бонд после мордобоя. И даже пепел на «Альянсе» висел столбиком, как у того, в фильмах. Вот что значит бомондная тренировка! Мешки только под глазами были не бондовские. И амбре.
Василий вздохнул. Молчание тяготило.
-Гриш,- обратился он к Бабаю. –А, Гриш?.. Чего сидим-то? Чего молчим?
-Да я всё жду, когда этот…- Григорий кивнул на Добренко. –тебя узнает. Может, что путное скажет?..
Журналист недоуменно уставился на Василия, зашевелил в раздумьях породистым носом. Столбик пепла бесшумно упал на джинсы.
-Не узнаю,- с сожалением произнёс он. –Учились вместе, да? Нет, не узнаю…
-Ничего,- успокоил его Бабай. –У меня тоже такое случалось. Ты его вчера, у Думы снимал. Драка с охраной.
Сергей Добренко звонко шлепнул себя ладошкой по лбу, дескать, вот лапоть! Забыл! Но тут же охнул от боли: утренняя гомеопатическая доза пока не помогла.
-Товарищи… Господа…- Он жалобно кашлянул. –Друзья… А, может, ещё по рюмочке?
-А чего… Давайте. Ты только закусывай, а то опять запьянеешь.
Бабай разлил всем четверым.
-Не,- Василий помотал головой. –Я не буду. Я себя нормально чувствую.
Лёшка Скоробейников посмотрел на него с благосклонной улыбкой: вот удача! Ведь, действительно, готовый мессия! Нет, дружок, никуда ты от нас не денешься! Сегодня же ребят подключу, пусть что-нибудь «стряпают» из твоих родинок.
Сам же рюмку поднял.
-Ну, будем!
Добренко лечение, видимо, пошло на пользу. У него даже регистр сменился с тенорного на баритональный.
-Ну, а собственно, в чём дело? Да, снимали вчера. Сегодня в утреннем эфире пройти должно. Если Райбер материал сдал. Райбер- это оператор мой,- пояснил он на всякий случай.
-Да мы уж поняли. И что там, видно всё? Кто прав, кто виноват?..
-Вы меня обижаете, уважаемый!- Добренко, и впрямь, обиженно потянулся к бутылке. Налил к себе, вопрошающе посмотрел на остальных. Ответа не дождался и налил всем. –Я- профессионал. Поняли? Профессионал! Нас с Борей в Москву звали, на «Дожде» мастер-класс вести. На постоянку!
-И чего?..
-Нет,- вздохнул обреченно Сергей. –Не смогли. Здесь наши корни. В центре России. А там… Чего там?.. Одни пришлые. Колоака. Ни выпить, ни закусить по-человечески, вечно торопятся…- Он произнёс «клоака» через лишнее «о». И это прозвучало как-то убедительнее и весомее.
-Да-а,- Бабай понимающе кивнул, вспомнив о местном «Тракторе». –За своё держаться надо. «Пусть худое, но дитя…» Иначе- кранты всему. Измельчаем и сгинем. Ты, всё-таки, о плёнке давай… «Органы» её не изымут? Точно в эфир пройдёт?
-А уже прошла.- Журналист налил себе следующую. –Вчера ещё запустили в «Ютуб».
Алексей засуетился, включая одновременно и телевизор, и компьютер. И- опять чудеса! Попал на канал, где «гнали» ролик с Груздевым!
-Во! Во! Самое начало! Ну, всё, всё видно! О, и я нарисовался!.. Да, номерок-то «светится»…- комментировал Григорий. –Вот и девки налетели!..
Телекомментатор- темноволосая девушка со скорбным лицом мадонны- отчеканила рублено: -На помощь следственным органам из столицы выехала специальная группа. Пока идёт опрос свидетелей и участников инцидента, а также отсматриваются видеоматериалы.
Между тем, пока не найдены объявленные во всероссийский розыск подозреваемые Груздев Василий, Григорий Дикий и Сергей Добренко…
На экране появились фотографии разыскиваемых: короткостриженый Бабай с фанатским выражением на лице и детскими наивными глазами, улыбающийся Василий с караваем хлеба под мышкой и Добренко с зажатой по-маяковски папиросой в уголке сурового рта.
-Ты что, Серёга, косишь, что ли, на левый глаз?- спросил, присматриваясь к фотографии Григорий.
-Нет. Это фото со свадьбы друга. Райбер делал. Третий день гужбанимся.- потерянно отозвался журналист. –Так это что?.. Мы все в розыске? За что? Съёмка-то разрешенная была!
-Ролик ТЫ выкладывал? Ты! Ролик резонанс получил? Получил! Кровушка пролилась?
-Это сок томатный!- встрял Василий, но от него отмахнулись.
-…Пролилась! И ты исчез! И до Москвы дошло! А тем всё по фиг! Результаты нужны!
-«И вот, как нам сейчас сообщили, у здания Российского посольства в Австралии прошли массовые манифестации в поддержку разогнанного вчера на Урале пикета нацменьшинств.
Аналогичные демарши также зафиксированы в Нидерландах, Бельгии, Новой Зеландии и Тринидаде. Правительство Тобаго пока воздержалось от…»
Выключили.
-Так… Мы ещё, значит, и «политическими» стали,- задумчиво произнёс Бабай. –«Узники», так сказать, «совести». Чести и совести. Как бы нам ещё и госпереворот не пришили. И «боевая группа» есть. И филиал «Голоса Америки»,- кивнул он на Добренко. –И отдел «Аум сенрикё»,- перевёл взгляд на Алексея. Вздохнул тяжело. –Ох, бабы! Вот впутали! Кстати, Сергей, а они что, «нацменьшенство»?
-А что? «Большинство», что ли? Много ты таких видел?
-Утрясется всё- всех …!- заявил Бабай решительно.
Василий испуганно на него посмотрел.
-Гриш, не надо! Чего ты на них?..
-Да шутит он.- Алексей встал, принялся медленно мерить трапезную шагами. Периодически то щелкал чётками, то поглаживал крестик на груди. –А вот у меня, действительно… «Сенрикё» припишут. Прикроют к чертовой бабушке.
-Не-а! Сначала анафема! Потом отлучение и аутодафе.
Григорий налил всем в рюмки.
-Какие есть предложения? Ну, кроме выпить, конечно…
-Ребята!- опять жалобно протянул Груздев. –Давайте я сдамся! Разберутся! Я уверен!
-Сиди!- одновременно осадили его «подельники». –Нам без тебя, Вася,- душевно объяснил соло Григорий. –совсем «вилы» будут! Втихаря изведут- никто не спохватится. Это за тебя сейчас обчество бузит, волнуется. Вот и мы, может, с тобой выплывем. Заодно. Думайте!
ГЛАВА 9
План действия составили довольно легко. Потребовалось четыре часа времени и три бутылки сорокоградусной.
Диспозиция была следующая.
Первое: держаться Васьки. Всё завязано на нём. Пока он на плаву, как …буёк- все удержимся. А он на плаву пока «народу будет прелестен». Но так «прельщать», чтобы по УК на срок не тянуло. Максимум на 15 суток. Или на штраф. «На штраф у меня денег хватит»- скромно заявил Алексей.
-Нет, не осилит он!- уверенно заявил Добренко. –Здесь такая тонкая грань! Как по лезвию бритвы! Оступишься- всё обрежешь! Вместе с нами! И на виду быть, и срок не получить?! Да не смешите вы меня! Посмотрите на него! Ни опыта, ни желания, ни пассионарности!.. Не осилит!
Все посмотрели на Груздева. Задумались.
-Чего ты, Серёга,- в голосе у Григория тоже сквозило сомнение. –Ни чем не хуже Абрамовича. Ещё день- два не побреется… Того ж не трогают…
-Ты тоже интернатский?- удивился Добренко.
-Нет, родительский,- с сожалением ответил Васька.
-Тогда и небритость не поможет. Да и друг у тебя- Бабай, а не Березовский.
-Да, знаний тебе, Вась, не хватает. За что ратовать будешь- и сам не знаешь. И как- тоже не знаешь. Учить тебя надо. Сергей, давай, подключайся! Успеешь ты водку свою допить! Засади Василия за компьютер, загрузи ему ролики, пусть смотрит, учится. Дух, так сказать, впитывает!
И вот, пока Василий смотрел отобранный Добренко материал, сложился второй пункт диспозиции:
аккуратно- аккуратно… на прикосновениях… нюансами поднимать народ на защиту себя, родненьких. Никакой политики и криминала! Только разрешенными методами!
Составили обширный список «разрешенного».
От Бабая задействуют «фанатов», «Голубых ведерок» («Это не что-нибудь… такое?..- брезгливо поинтересовался Алексей. Григорий молча бухнул себе кулаком в грудь) и «Партию любителей пива».
От Алексея: «Партию зеленых» («Они с друидами пересекаются,- пояснил Алексей. -К тому же у Васьки аквариум с рыбками»), «Городскую гильдию экстрасенсов», партию «Яблоко» («Недалеко от «зеленых» ушли!»- решили все) и местную Бабушку Капу, как наиболее сильную мастерицу по приворотному и отворотному зелью.
-Ребята! У неё такая популярность среди незамужних девиц- мне и не снилась!- сказал, как отрезал, Скоробейников.
-Ну, что?- друзья оборотились к Добренко. –Тебе самое легкое, так сказать, беззубое и безопасное осталось. ЛДПР, КПРФ и геи.
Сергей впервые в жизни поперхнулся водкой, откашлялся, запил пивом.
-Вы чего, одурели?!! И морды набьют, и посадят! Или посадят- и морды набьют!
-У нас пытки запрещены,- возразил Алексей. – И чего ты так взвился? Там так всё аполитично- аж воротит. Испугался, понимаешь… Хоть кого-нибудь из них тронули? По большому счету, а?.. Вон какие акции проводят! Дума с правительством на треть из них состоит! На треть! Ну, хорошо, хорошо!- замахал он рукой на Сергея. –Не хочешь уж слишком в политику влезать- можешь геев исключить. Попробуем без них обойтись. Хотя… такая б поддержка от власти была,- вздохнул он.
Добренко с испугом смотрел на мужиков, не веря ни единому их слову.
-Всё, всё, успокойся. Отрабатывай коммунистов и «жириновцев». Слушай, Гриш, ты говоришь, Васька хлебопек? У вас у кого-нибудь выход на аграриев, на село есть? Смычку сделать, а?
А Василий в это время сидел перед экраном, и ему было не до смеха. Добренко очень необычно подобрал ролики для его обучения. Василий смотрел на экран, а в голове, будто в муравейнике, мурашами шевелились мысли. И зазвучали голоса. Разные голоса. И разные мысли.
Безмолвно строчил пулемёт в «кровавом воскресенье». Безмолвно маршировали «факельные» штурмовики. Безмолвно несли флаги счастливые физкультурники. Усатые вожди трепали юнцов по щекам и прижимали раскосых кукольных девчушек к груди.
А потом «пошло» недавнее, знакомое. И голоса зазвучали. Сначала невнятно, негромкой какофонией; затем всё четче и четче.
«Демократия в опасности!», «Нет возврата к старому!», «Мы жизнь готовы отдать за демократию!». Кто это, Ельцин сказал? Попов? Ленин? Марат? Гайдар?.. Ни черта не разобрать с этим шумом! А мамка писала, что бабка Лиза по прозвищу Черепаха, из соседней двухэтажки, ну, которую вы мальчишками постоянно дразнили, умерла. «Жизнь отдала…». От голода. Вась, «за» или «из-за»? Одинокая. Бывшая ленинградка. Блокаду пережила. Четверо суток пролежала. Гордая, что ты!.. Стыдно было клянчить у знакомых. У тех тоже ничего не было. Ни денег, ни еды. Подохла. Что, Вась, слово не нравится? А по-другому как-то не получается. Ну, не "умерла" же! И дядя Паша повесился от того же: денег не было, жрать нечего было. Закрылся завод, а семья, как у мусульманина, семеро по лавкам. А Димка, дружок твой?.. Под поезд. И решение всех жизненных проблем. А Ельцин ложился? Вот, не помню. Обещал же… Мужики, перестаньте стучать! Не слышно ж ничего! А мужики с въевшейся в лица, руки и легкие угольной пылью стучат и стучат касками по мостовой. Вась, какие это годы? Всё путается! 80-е, 90-е… Ты же не любил кинохронику тех лет. Тебе ж тоскливо было. Во, во, пошли! Господи, какое единение! Сплоченные шеренги. Рука под руку, плечо к плечу. Студенты, рабочие, пенсионеры, интеллигенция. Интересные, красивые, разные, о д у х о т в о р е н н ы е лица. Почему-то, очень многие в очках. И очень много мужчин средних лет с бородками. «Демократия в опасности!» Как ты им жутко завидовал! Вот она, ИСТОРИЯ! Без тебя, без тебя, родной… Спит пока твой Урал. Дремлет.
А они уже подходили к другой шеренге. Со щитами, дубинками, касками. И из-под масок на них смотрят такие же лица: интересные, красивые, разные. Напряженные. Кинохроника беспристрастна. Лица демонстрантов меняются на глазах, через секунды- минуты. Вот они одухотворенные. И через секунду- напряженные. И еще через секунду- ожесточенные. И через мгновение- бесноватые! О д и н а к о в ы е! Мгновенно и невозвратимо. И уже трудно понять, что за действо перед тобой. Сожжение Жанны Д,Арк?.. Встреча Солженицына?.. Иль наоборот, изгнание?.. Толпа, толпа… «Демократия в опасности!» кричат, шепчут, убеждают. А бабка Черепаха и дядя Паша рядом. Лежат. Тихие. Господи! Почему мне их так жалко, Господи?! Да подожди ты, Васька! Заткнись на время! Ну, нельзя нам демократию без этого делать! Без бабки твоей, без дружка, без шахтёров! Нельзя! Это же демократия! Хрен с ней, с этой смертностью! О, нашел проблему: смертность выше рождаемости! Да пройдёт лет тридцать-сорок- и всё на место встанет! Ну, считай, что войнушка у нас была с кем-нибудь… Эка невидаль: миллионов не досчитались… Балласт сбросили. Первый раз, что ли?.. Проституция, беспризорники, бандитизм, коррупция… Дурак ты… Не проституция это. Зародыш демократии. Дзержинского вспомнил. Вась, ты и вправду, дурак! И у нас беспризорности не будет! Слово даем! Иль зуб! И дефолта не будет! И обмена денег!.. Демократия будет! Свобода! Кому сколько надо- столько и хапайте! И землицы, и заводов, и суверенитета!.. О, у Горбачева глаза бегают от испуга! И руки дрожат! И у Янина! И у Гайдара! Да что ж они все такие… как кур воровали… Припадочные какие-то… А Ельцин щурится… Из-под лобья так, по-Ульяновски… Корни, видать, общие. И никто из них дядю Пашу не знал. Почему им всем вообще по хрену жизнь любого человека?! А годы путаются… Десять лет прошло. Кормило у других. Многие уже так далеки, что о них можно говорить только хорошее. Или совсем ничего. Об Ильиче можно… О Николке «Кровавом»-можно… О Робеспьере, о «бесноватом»… А об этих, говорят, нельзя: стыдно. И сразу же приводят басню о мертвом льве. Удобно-то как, а?! Вася, Вася, заткнись! Пёк хлеба? Ну, и пеки! А хочешь менять что-нибудь- давай к нам! Демократия опять в опасности! Без балды! Ты посмотри, что деется?! Один всё узурпировал! Купил всех! Куском хлеба! Чтоб не мерли, как мухи! Иезуит! И это быдло за ним потянулось! Ну, господа, господа, что вы, в самом деле?.. «Быдло, быдло»… Грубо и обидно… «Чернь»- вот это правильно! Заметьте: политкорректно! И заметьте: «большинство» всегда голосует за «меньшинство»! Заметили? Потому что так хочет умное «меньшинство». Господа, но этот- то вообще один! Может, из-за этого и голосует за него это … народ этот? Вась, ты-то как думаешь? Во, во, видишь? Это Манежная! А это уже Болотная… Во, во, это я, видишь? Да вот, у фонтана! Ну, как? Нормально? Эх, нужно было другую куртку надеть! А этот, вот, справа…
Почему так всё знакомо? Где ты это видел? Или читал?.. Читал… читал… Да! Но это же… Это же Ильин! Андрей Ильин! «Федеральное дело»! Стоп, стоп, Вась. Он детективы писал… Да к тому же лет 30 назад. Тоже мне, детективщик, писака, пресса «желтая»- и нынешняя демократия! Ты башкой думай, а не сидалищем! И не опошляй, пока в морду не дали, понял? Ну, что, присоединяешься? Иль опять с этим … с народом будешь?..
-Васька! Васька!!! Мать твою!- хором докричались до него ребята. –Иди сюда! Слушай, что мы придумали!
ГЛАВА 10
Груздев обернулся. Отупело оглядел ребят.
Шумно, вместе со стулом отодвинулся от монитора, подошел к столу, налил водку в первый попавшийся стакан и залпом выпил.
Ребята что-то говорили ему, жестикулировали, спорили друг с другом. Алексей укоризненно качал головой.
Он не слышал. Будто уши заложило ватой. И «муравейник» в голове утих. Мураши разбежались вместе с голосами. А ребята, горланящие рядом, казались продолжением безмолвной кинохроники.
Взгляд Василия упал на комбинезон. Тот, из автомойки.
Василий, путаясь в материи, начал расстёгивать презентованную Скоробейниковым рубашку, затем джинсы.
Ребята, кажется, замолчали и смотрели на него с удивлением.
-Куда ты?- вдруг четко прорезался в сознании Гришкин голос.
-В ментовку.- Василий ожесточенно затягивал комбинезонные лямки. –Нельзя нам так, Гриш, жить. По закону надо.
Опять все разом загалдели. Скоробейников незаметно нажал кнопку под столешницей. Вошли два «нукера», остановились у двери в ожидании приказа.
-Василий, мы битый час тебе говорили: нельзя! Переждать надо!- надрывался Добренко. –Подмога подтянется- никто пальцем не тронет! Ты не знаешь, как там «прессуют»! Лох ты! И нас на алтарь тащишь! Не пущу! Через мой труп!..
-Нет, Васенька, нет, дорогой, никуда ты не пойдёшь!- частил, прерывая журналиста, Скоробейников. –Ишь!.. Есть-пить дай… спать дай, а сам?! По миру пустить хочешь? За всю доброту, да?..
Бабай, набычившись, смотрел на дёрганные движения Груздева.
-Ты решил?..- тяжело дыша, спросил он, наконец, Василия.
-Да.- Тот встал. –У меня просьба: дай один звонок сделать.
Григорий медленно, как что-то хрупкое и ценное, протянул ему телефон. И сразу же ему в руку с двух сторон вцепились Сергей с Алексеем.
-Гришка! Не давай! Он в ментовку позвонит! Гришка!!!
Дикий слегка шевельнулся, скинул с себя «малохольных».
-Ты решил? На! Звони!
Василий набрал номер. И закричал через секунду радостно:
-Пашка! Пашка! ЗдорОво! Жив, чертяка?! Прости меня, не мог я вчера прийти! Чего? Да ты что! Сам просил?! А Вов… Да подожди ты! А Вовка-то как? Нормально? Да, да, говори, я запомню. Я сам к ним собрался. Сейчас и пойду…- Он мельком оглянулся. –Если получится… Всё, Паш, всё, не могу больше, деньги тикают, не мой телефон… Я тебе «подарю»! Не смей! Всё-равно, звонить не буду! Как- куда?.. А-а! В Центральный, наверное… Или Советский. Дума-то к какому принадлежит? Значит, в Центральный пойду. Всё, Паш, всё, пока! Паш! Паш!- вдруг снова заорал он. –А ты рыбок покормил?
Он опустил руку с телефоном, оглянулся, посмотрел на всех беспомощно.
-Кончилась связь. Ничего про рыбок не услышал,- сказал он жалобно. –Спасибо тебе, Гриш.
Он положил телефон на стол. Расправил плечи и, не оглядываясь, вышел из комнаты. «Нукеры» посторонились.
Василий шел по улице, щурился на блеклое теплое солнце и улыбался. Отчего-то пела душа. Всё было плохо, нескладно- и сутки прошедшие, и увиденное на экране, и близкое будущее- а душа пела!
Он машинально залез в карман и, изумлённый, вытащил мятую замасленную сотню.
-Я, что, в кабаке вчера в этом был?- подумал он и прыснул в приступе веселья. –Ничего не помню! Ни копейки же не было!..
И сразу захотелось мороженого. Купил, но полакомиться решился только на лавочке, сидя. От греха подальше.
Напротив сидели парень с девушкой. Они держались за руки, и им тоже было хорошо, Василий это сразу заметил. Она заливалась смехом, а он что-то оживленно ей рассказывал. И такие они были юные и счастливые, что хотелось завидовать им, радоваться с ними, заглядывая в глаза.
Но ребята были в темных очках. Видимо, глаза любимых- не самое главное, когда счастлив.
Василий огляделся. Университет был рядом, и аллея была полна молодых парочек. Его поразило: почти все были в темных очках. Затемненное счастье. Затемненная юность.
-Как же они любят, не видя глаз?
Капнул мороженым на штаны, вытер ладошкой, вновь улыбнулся: -Слава Богу, не сок томатный!..
Ну, всё, Вась, хватит балдеть. Пора.
ГЛАВА 11
Лязгнула дверь, и в комнату вошел Бабай.
Василий встал со стула.
Пожали руки. Потом, помедлив секунду, обнялись. И долго не могли оторваться друг от друга, постукивая кулаками по спинам.
-Я уж думал: всё… Как ты здесь? Здоров, хоть?
Григорий оторвал от себя Василия, оглядел того с головы до ног.
Василий застенчиво улыбался.
-Нормально здесь. Необычно. Нормально. У тебя-то что за синяк? Где это тебе так?.. Опять что-то «накопилось»? Выплёскивал?..
-В Ёбург ездили с «Трактором»,- хмуро ответил Бабай. –На товарищескую.
-Да что ж за звери там такие?!- посочувствовал Груздев.
-Не, эт я сам,- так же хмуро продолжил Григорий. –Оттуда уже ехали… Перебрал чуток. С сидушки в автобусе свалился.
-Гриш, ну, ты как маленький! Как с фингалом руководить-то будешь?
-Фингал начальству не помеха. Всё-равно любить не будут. Хоть плати им, хоть сади их… Всё-равно дефект в тебе найдут.
В дверь заглянул Дзахоев.
-Ты здесь, Груздев? Давай за вещами- и на выход. Мендельсон, проводи,- приказал он караульному.
Василий торопливо вышел. И всё время оборачивался со счастливой улыбкой на лице.
-Бабай, ну, ты чего опять удумал?- подосадовал Дзахоев, пожимая Григорию руку. –На хрена этот кагал с собой притащил?
-Какой кагал?- Гришка удивленно раскрыл не заплывший глаз. –Там только Вовка с Пашкой.
Полковник молча подвёл его к окну. Площадка перед РОВД была битком забита безмолвным народом. Раззевались широко рты у лидеров. Дружно и в такт пританцовывала на месте молодежь. Реяли и каркали вороны в бирюзовом небе.
-Хороший ремонт сделали,- похвалил Дикий, с любовью поглаживая оконный переплёт. –Ни хрена не слышно.
-А то!.. Не отсюда, не оттуда- ни звука!.. А всё, Гриш, благодаря тебе! Ещё с десяток кресел сломаете- мы и на внутреннюю отделку с тебя срубим!
-За десять кресел? За пластмасску? Да на отделку здесь табло разбить надо!- возмутился Григорий. –Вот такое!- И добавил еле слышно: -…кому-нибудь.
-Странно… У меня бухгалтер посчитала: десять кресел за комнату хватит.
Вошел Василий в рабочем комбинезоне. Рука с узелком стыдливо спрятана за спину.
-Вась, отсюда ничего выносить нельзя! Только своё! Чего там у тебя? Ну, показывай, показывай… Мендельсон, свободен.
-Да это…- Груздев вконец засмущался. –Я ребятам обещал… анализы сделать…- И он принялся нервно развязывать узелок.
-Не надо, не надо!- торопливо остановил его Дзахоев. –Верю, Вась, чужого не возьмёшь. Всё, мужики, на выход. Только просьба: с достоинством, без мордобоя и лозунгов. И без провокаций!
Солнце резануло по глазам, как и тогда, пятнадцать суток назад, на студенческой аллее. И прорезался звук, как при просмотре кинохроники.
Васька открыл глаза. Пестрело от разноцветья лент на одеждах. И белые, и красные, и голубые, и зеленые, и розовые- все цвета радуги. Лишь краповых не было видно. Груздев посмотрел налево. Милые, открытые лица. Наши. Наши лица, родные. Посмотрел направо. Тоже самое: милые, открытые, родные. Тоже наши.
Что ж вам, люди, всем надо-то?..
В дальних рядах маячили Добренко и Скоробейникова.
-От, сучата! Вась, не иначе они народ взбудоражили! Не поверили, гады, что по уму всё закончится! Думали, что не разберутся!.. Всё какой-то «дальний умысел» ищут! А прессы-то!..- жарко прошептал сзади Григорий и показал друзьям пудовый кулак. Но стихла вся толпа. Мгновенно. Будто полочкой волшебной махнули. –Вась, тебя ждут. Мамочка, скажи речь!
-При чем здесь «мамочка»?- подумал Василий. –Видно, здорово Гришка в автобусе «долбанулся». Заговаривается.
А толпа стояла и молча ждала. Молчали промасленные, кирпичного цвета культуристы. Молчали очкастые нумизматы. Молчали черные кожаные «готы», застыв «тевтонской свиньей», как «моржи» перед чудским купанием. Защитники прав потребителей молча жались к областному пенсионному фонду. Анонимные алкоголики обнялись с любителями пива- и замерли в ожидании. Молчали словеснодиарейные журналисты. Молчала приглашенная Лёшкой группа «Пипифакс». Дельтапланеристы, интеллигенция, бомжи, депутаты, садоводы, продавцы мелкорозничной торговли, любители танца живота- все молчали. И наши, и не наши.
И лишь местный дворник Курбан-заде на заднем плане вносил диссонанс своей метёлкой в это благостное напряженное молчание. «Вжик- вжик, вжик-вжик» говорила метёлка, сбивая всех с ритма молчаливого экстаза.
-Чего молчишь? Говори,- пихнул локтем Григорий. –Тебя ждут!
Васька напрягся. Так домой хотелось!.. А здесь говорить еще что-то надо… Хотел начать: «Хлеб- всему голова», но вовремя вспомнил, что у других «Рис- всему голова». Или «Чипс- всему голова». Иль «Батат- всему голова».
Тогда, может: «Православные!»? Опять же: вон они, концессия на концессии… Обидятся! Оглянулся на товарища. Один этот чего стоит. Гришка- а Дикий. Гришка Дикий- а, почему-то, Бабай…
Увидел, как к нему через толпу с трудом пробираются Вовка с Пашкой, а с ними и сержант Калашников в штатском одеянии - и проговорил, почти простонал жалобно в тишину:
-О-ох… Отпустите меня, Христа ради!.. На работу завтра…
Взвизгнула в радостном вопле какая-то истеричка. Грохнула всеми децибелами фонограмма «Пипифакса». Зашумела, заплясала толпа, зарадовалась. И Курбан-заде своей метёлкой попал в размер три четверти. И-и-и «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три»…
. . .
Василий сосредоточено мял тесто. Припорошенное мукой лицо было сосредоточенно и серьёзно: великое дело делалось. Главное- не суетится, и всё получится, как надо.
А этот опять спешит, не промешивает.
-Андрюха, тщательнее, тщательнее… Видишь, расслаивается?
-Вась, да я и так стараюсь… Тугое, собака, руки устали.
-Губы ж натренировал свистком!- хохотнул Гришка. –Сейчас руки натренируешь. Опосля и до мозгов дойдём.
Он свой калач уже скатал в виде сердечка и сейчас сидел у окна, покуривал в открытую форточку.
-Сколько там, кстати, время?- обернулся к нему Василий. –Успеем?
-Шесть всего… Успеем! Хе,- хмыкнул удивленно Бабай. –Впервые что-то своими руками сбацал! Не траванулись бы…
-Не траванутся.- Груздев осмотрел Бабаевское изделие. –Нормально. На тебе сначала опробуем. Ребята ко скольки придут?
-К восьми обещались. Васька, а мы у тебя разместимся все?- Бабай критически оглядел Васькины «хоромы». –Может, в кабаке стоило заказать столики?
-Вместимся. В тесноте да не в обиде. Мы трое… Пашка с Вовкой. Серёга с Лёшкой.
-Серёга еще Райбера с женой притащит!
-…плюс Райбер с женой. Светка с подружками. Люся твоя,- кивнул он на Калашникова. -Дзахоев с женой. Влезем! Андрюха, меси, меси! Учись! Я за тебя перед директором поручился! Тебе третьего числа уже на стажировку!
-Вась, там же автоматическая тестомешалка!
-Мастерство с мозгами никакая тестомешалка не заменит. А у нас сейчас такая вкуснятина получится- из-за стола не вылезут. Григорий, давай, салаты делай. Потом за курицу возьмешься…
-Слушай, Василий, всё спросить тебя хочу,- Бабай затушил сигарету, включился в рабочий процесс. –Ты тогда, из отделения, чего в узелке вынес?
-Буханку. У них там не хлеб, а клейстер какой-то выпекают. В лабораторию свою отдал для анализа. Ну, посоветовали, что изменить. При тех же ингредиентах.
-Как это так?! При том же самом- и лучше?! Не ври! И что, получилось?
-Ну, посадят- попробуешь.
-Тьфу, дурак!
Василий с Андреем довольно заухали.
-Работай, Гриш, работай! Время поджимает…
До Нового года оставалось шесть часов…



Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 67
Опубликовано: 25.07.2016 в 20:02
© Copyright: Владимир Потапов
Просмотреть профиль автора






1