РУССКАЯ ПАССИОНАРНОСТЬ. ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА "ГЕНЕРАЛ ИЗ ЛИССАБОНА"


Русская__ пассионарность.__ Из романа "Генерал из Лиссабона"

Виолетта Баша
Из романа "Генерал из Лиссабона"

РУССКАЯ ПАССИОНАРНОСТЬ

...
Мы сидим на кухне, пьем третью или четвертую чашку кофе.
- Знаешь, – говорит мне Виктор, - смотрю на тебя и у меня странное ощущение, что мы знакомы с семидесятых. Что я знал тебя всю жизнь.
У меня такого ощущения нет. Все «мои физтехи» были другими - умнее и ярче. Этот – добрее и …глупее. Внешне он мне напоминает кого-то знакомого. Я пытаюсь вспомнить, кого.
Рассказываю ему про свою жизнь, журналистику, работу. Он закрывает лицо рукой, словно защищается от информации, способной его доконать. Я понимаю, что он меня боится. Боится всего того, что не принято. Что выделяется. Что ярко. Хомо обывателикус.
- Да здравствует серое дело!
Стругацкие. «Трудно быть богом».
- Мне было бы проще. Если бы ты была программисткой. Или математиком. Журналистов я боюсь. А ты еще и на сцене выступала …
Он осекся и замолчал. У меня на стене висит афишка, старая афишка. Моно спектакль, поэтический. Был в моей жизни и такой случай. И последовавшее приглашение в театр. А я еще в порядке саморекламы прокрутила ему какие-то интервью со мной по радио.
Виктор подавлен.
- В чем дело? - спрашиваю.
- Брат, когда увидел тебя в Интернете, блондинку, журналистку и пр., сказал мне, что ты мне не пара. Я ответил: «Я говорил с ней по телефону, она не такая, у нее нет звездной болезни, она – простая и добрая». А теперь вижу, что - не простая. Ты меня просто «забьешь».
Я начинаю расспрашивать его о работе, благо программистские термины мной еще не совсем забыты. «Сникерс» заметно оживает. Я рисую ему великолепные перспективы – работу в «Микрософте», контракт на эксклюзивные разработки и знакомство в Биллом Гейтсом. Я делаю точно то, что делала и для Malandro – сочиняю для Виктора добрую сказку - Голливуд позавидует!
Виктор заметно оживает.
- Ну вот, я же говорил брату, что ты – наш парень!
Я расхваливаю МФТИ, мы вспоминаем дискотеки семидесятых и капустники.
Хорошо-то как! В самом благостном расположении духа я выпроваживаю его домой.
Через час – звонок по телефону.
- Я не могу прийти в себя. Этой весной воздух пьянящий… такого не было уже лет двадцать. Я совсем как пьяный. Четыре года как развелся с женой, и понял, что так обыденно и быстро заканчивается жизнь, а любви в ней все еще и не было. Я пока не могу сказать тебе, но дай мне дней пять, я скажу кое-что очень важное…
Я уже вижу, к чему идет дело, и не очень сопротивляюсь этому. Достаточно было мне похудеть и влезть в джинсы со стрейчем размера на три меньше того, что я носила последние два года, надеть топик в обтяжку, чтобы показаться ему мечтой из его далекой студенческой юности. Блондинка с волосами до пояса и фигурой топ модели в одну секунду покорила технаря. Как все просто. И к тому же Виктор явно из моего круга, он помнит все то, что помню и я. У нас с ним общая эпоха, одна на двоих, мы – поколения романтиков-семидесятников.
Как хорошо… Словно бывший муж вернулся.
…Память показывает как кинопленку еще один день холодной весны 2004-го.
В Москве – полседьмого вечера, конец февраля и предвесення метель.
Выпив десяток чашечек кофе, поболтав о семидесятых у меня на кухне, мы решили пойти в театр. Милый и нелепый технарь растерялся – в какой?
Я предложила «Театр на Юго-западе». Не видела постановок Валерия Беляковича с конца семидесятых, вот и появился повод снова нырнуть в то заветное время! «Сникерсу» тоже хочется получить билетик в юность. Да и живу я рядом, ехать никуда не надо (не люблю я московское метро!). Мы мчимся к метро, затем вдоль шоссе, ведущему к тропаревскому лесу и дальше – к аэродрому Внуково, а там… нет, не стоит сейчас о дальних странах и твоей утонувшей Атлантиде, Странник! Я хочу тебя «забыть и забить». Виктор - увалень, толстенький и невысокий, бежать ему трудно, я подгоняю кавалера, время – почти семь.
Билетов заранее не купили, так что идем наугад.
- Уже без пяти семь, - задыхаясь от бега, говорю я. – А вдруг билетов нет?
Около театра безлюдно. Метель рвет афишу с садистским наслаждением. Мне холодно. Виктор обнимает меня, согревает мои ладошки в своих руках. Хорошо то как!
Неужели нет спектакля? Нет, есть. Только начался полчаса назад.
… Горький. «На дне».
Мой рыцарь платит даме на входе и уже не нужно никаких билетов – нас усаживают в первом ряду.
Кто бы мог подумать, что Горький – это интересно?
Не дай бог, мои книги войдут в школьную программу! Меня растащат на цитаты, будут зубрить на сон грядущий и, запинаясь, перевирать мои цитаты на уроках. Какой ужас! Лучше бы меня запретили, и перепечатывали бы на фотографиях, как в семидесятые Солженицына или Шаламова. Но для этого в стране нужно снова учинить диктатуру. Нет уж, в школьную программу - значит в школьную программу! Я переживу.
…В перерыве мы идем поглощать мороженое и кофе. Виктор смотрит на меня влюбленными глазами. Я чувствую себя замужем. Причем – десятый год. Ну, вот все и решено. Я уже не сомневаюсь в том, что он мне скажет через пять дней.
…Второе отделение. Виктор пытается прижаться ко мне, придвигая стул. Я отодвигаюсь вместе со стулом. Соседи сердито смотрят на нас. Он повторяет движение. Дальше отодвигаться некуда. «Сникерс» кладет руку мне на талию. Я ее убираю.
- Мы пришли смотреть спектакль! – В моем обычно таком нежном фиалковом голосе - взрыв раздражения.
Он смотрит только на меня. Спектакль его не интересует.
А мне спектакль нравится.
… Горький Беляковича - это все о наших днях и о нашем «дне». Дне, в которое превратилась вся страна. О современных беглецах от жесткой действительности.
…Я думаю о моем Эмигранте. Я смотрю на сцену - один из артистов мне напоминает Malandro.
Как-то в разговоре по «аське», когда я в очередной раз ткнула ему в лицо фразу:
- Ты – человек не моего круга…
- Ага. «На дне». Горький. – Ответил Malandro.
…Виктор Авилов. На сцене. И мне этого достаточно, чтобы раз и навсегда забыть о его тезке из МФТИ, о своем статусе почти жены этого толстенького и добродушного будущего несостоявшегося хорошего семьянина. Нет, Виктор, не будет у «Сникерсов» «фиалок»!
В конце спектакля Авилов выходит на авансцену и произносит:
- Там, на пустыре, Актер удавился...
Дальше – пауза. В зале тишина – только слышно дыхание. Зрители сидят пораженные, не шелохнувшись. Тянется пауза.
Наконец Сатин выдохнет знаменитое:
- Какую песню испортил, дурак!
Актер объявлял о собственной смерти. Предчувствие?
Тишина. Длится пауза. Страшная пауза. Страшная, как повороты кровавого колеса русской истории.
Авилов медленно обводит взглядом зрителей.
Я запоминаю его взгляд. Скоро я узнаю, что он ушел из жизни. Один из актеров, который мне действительно нравился. …авился. …
Но пока…
Каждому по отдельности он заглядывает в глаза, его взгляд пробирает до костей, до позвоночника, до каждой клеточки тела, до самой души, где бы она у кого не находилась. Упрек. Нечеловеческая тоска. Иконописный взгляд. Спаса. На крови? Взгляд, направленный во внутреннюю эмиграцию – в страну ухода навсегда, в страну, откуда нет возврата. Запредельщина.
…Виктор Авилов, Malandro, я – из одного Поднебесья. Мы не боимся быть яркими, не боимся, когда обстоятельства поджигают нас как стог сена, чтобы полыхнуть на славу и сгореть синим пламенем.
Русская пассионарность? Может быть.



Рубрика произведения: Проза -> Роман
Ключевые слова: Виолетта Баша, нонфикшн, современная русская проза, роман, публицистика, Генарал из Лиссабона, Русская пассионарность, Виктор Авилов, Валерий Белякович, театр "На Юго-Западе",
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 90
Опубликовано: 22.07.2016 в 12:40
© Copyright: Виолетта Баша
Просмотреть профиль автора






1