Современный город Глупов, или Блуждающий фантом истории. Зарисовка из жизни


Современный город Глупов, или Блуждающий фантом истории. Зарисовка из жизни

Современный город Глупов, или Блуждающий фантом истории

Зарисовка из жизни

 

Тот квартал из десятка трехэтажных многоквартирных домов занимал в провинциальном казачьем городке исключительно центральное место. Центральнее не бывает: «парадными» сторонами он выходил на главную улицу и на единственный в городе пешеходный «Арбат», вымощенный декоративной плиткой, с ухоженными цветочными клумбами, вызывающе новыми урнами и скамейками, расположенными, за неимением деревьев, на самом солнцепеке. Переулок всё еще назывался именем известного революционного недоумка XIX века, который не то что в этом городке, но и в России-то никогда не бывал.

Третьей стороной квартал выходил на главную площадь города имени самого кровожадного вождя Советской России и, соответственно, его «трафаретного» памятника на фоне главного фасада местного законодательного собрания и какой-то небольшой церквушки, построенной уже после Советской Власти. Той самой власти, что безвозвратно канула в Лету, но еще сохраняла о себе память в виде несуразных названий улиц и площадей минувшей эпохи. Контраст резал глаза: впереди вождь мирового пролетариата, а чуть сзади и слева - церквушка с золоченым куполом, символизирующая собой память о многих тысячах донских казаков и православных священнослужителях, безжалостно изничтоженных большевиками под водительством этого самого вождя.

Четвёртая сторона несколько подкачала: она выходила на всё еще Советскую улицу с коммерческими банками, модными магазинами и старым кинотеатром всё той же советской эпохи. Улица граничила с широко раскинувшимися железнодорожными путями и расположенными за ними вокзалом и единственным рынком, который все жители называли базаром. Впрочем, и тот рынок, и станция Филоново находились от центра города всего лишь в нескольких минутах ходьбы.

И потому каждый божий день можно было видеть, как «безлошадные» казаки и казачки тащили свои велосипеды через железнодорожные пути, игнорируя, как его все называли, перекидной мост над теми путями. Но это, правда, в том случае, если дорогу им не преграждали товарные составы или сцепщики не оставляли проход между вагонами, наперёд зная о том, что отвадить жителей от кратчайшего пути - дело нереальное. Во всяком случае, за сто с лишним лет это еще никому не удавалось сделать: ни городскому начальству, ни железнодорожному.

Внутри того самого что ни наесть центрального квартала располагалась и обычная площадка с железными контейнерами, куда жильцы окрестных домов сносили свой бытовой мусор. И в этом уж точно не было бы ничего необычного, если бы не одно «но». Парадокс заключался в том, что жильцы были из разных социальных слоев: среди многоквартирных домов со всеми удобствами затесалось так называемое семейное общежитие, где из всех удобств было только центральное отопление и свет. Вода была проведена всего лишь в несколько комнат, да и то - стараниями тех немногих жильцов, а о наличии когда-то действующей сливной канализации вспоминали лишь «аксакалы» общежития, выливая помойные ведра в капитальный септик, что был устроен посреди их двора еще в советские времена.

И потому мусор, сносимый на помойку, заметно разнился. Если бедные жильцы семейного общежития выбрасывали только очистки, огрызки и ни на что не годный хлам, то их богатые соседи выбрасывали на помойку всё, что по их «кучерявой» жизни им стало не нужным. И потому рядом с контейнерами оказывались старые ковры, вышедшие из моды люстры, столы, стулья, телевизоры и многое другое.

Была заметна и другая разница. А именно: если попадались пустые бутылки из-под водки, шампанского или коньяка, то они были из квартир зажиточных соседей, так как выпивающие жильцы и жилицы несуразного общежития предпочитали корчемную водку в пятилитровых баклажках, которые практически ничем не отличались от пластиковой тары из-под питьевой или минеральной воды.

Что касается еды, то богатенькие соседи точно не бедствовали: в мусорных контейнерах постоянно оказывались початые, но слегка зачерствевшие буханки хлеба, недоеденные батоны колбасы, позавчера приготовленные куры и котлеты, недопитые баклажки с минеральной водой и даже с пивом. Бутылок с недопитой водкой, вином или коньяком, а также засохшие бутерброды с красной или черной икрой, правда, не попадалось. А вот всё остальное, из их неиссякаемых продуктовых запасов, хранящихся во вместительных холодильниках с системой «no frost» - всё то оказывалось на помойке постоянно.

Справедливости ради, нужно всё же заметить, что среди богатых соседей оказывались и сердобольные старушки старой закалки, которые хлеб, косточки от мяса, недоеденную колбасу и всё остальное прочее - не выбрасывали в мусорные контейнеры, а оставляли их рядом с ними: чтобы голуби, бесхозные собаки и коты могли устроить себе «праздник живота».

Однако и тех, других во дворе становилось всё меньше. Видимо, они сильно раздражали кого-то из начальства, живущего в соседних домах со всеми удобствами: то обгадят припаркованные во дворе новенькие машины, то лают на кого ни попадя, то орут по ночам во всё свое кошачье горло… Во всяком случае, контингент бездомных нахлебников быстро обновлялся, а голуби и вообще временами куда-то исчезали.

 

Так, не так, но когда один из жильцов того общежития, с утра пораньше, прихватив свою заначку с куриными косточками, приволок к мусорным контейнерам и огромный пакет с мусором, его внимание привлекла небольшая стопка внешне заурядных журналов. Ни много, ни мало, а в ней оказались разрозненные номера когда-то всем известной «Роман-газеты», выходившей в Советском Союзе огромными тиражами.

- Ну-ка, ну-ка… - заинтересованно бормотал он, бегло просматривая напечатанные на газетной бумаге журналы в примитивных черно-белых обложках. - Юрий Бондарев? Этого возьму, почитаю: он настоящий русский писатель. И книги писал стоящие, и фильмы, по ним поставленные, смотрят до сих пор. В отличие от этой партийной прошмандовки с якобы армянской фамилией, что всё вылизывала задницы у старых большевиков. Изваяние одного из них тут неподалече стоит: никак не определятся нынешние казаки, на какую помойку его определить. И как именно: целиком или частями? Надеюсь, что не на нашу…

- Покойся с миром! - зло добавил он и зашвырнул журнал с партийным панегириком в грязный мусорный контейнер. - По вере вашей да будет вам, хоть и были вы все безбожниками!

 

Дома жилец из семейного общежития более внимательно пролистал найденный журнал:

- Вот это ни хрена себе! - изумлялся он. - Тираж - один миллион семьсот тысяч экземпляров! Семьдесят пятый год… Цена - тридцать пять копеек… Это как раз столько, сколько стоили тогда самые популярные и недорогие болгарские сигареты с фильтром. Я помню - я был не пьяным, точнее, - в ту пору вообще не пил.

Ну и?.. Куда после этого относить нынешних борзописцев, которые тупо млеют от обозначенного на их, прости господи! «бестселлерах» в мягкой обложке - тиража аж в десять тысяч экземпляров? Самые продвинутые из них, написавшие по сотне (!) детективных или женских романов, те вообще впадают в прострацию, когда их высокохудожественную ахинею печатают тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров.

В сто тысяч уже не издают - не дай бог, двинутся рассудком от осознания собственной «гениальности», ну а русская литература понесёт невосполнимую утрату. Кем их тогда можно будет заменить? Мелкотравчатыми авторами? Тогда тем придётся кропать по два романа в квартал, не меньше, чтобы заполнить своей писаниной вдруг образовавшуюся брешь. Да хрена ли толку? Тоже от радости двинутся своим скудным умом…

 

Читать пока отложенный «на десерт» роман Бондырева он не стал и занялся другими, более насущными проблемами, коих скопилось немало. Однако время от времени ухмылялся своим мыслям и ни к месту припомнил слова Салтыкова-Щедрина: «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать».

Впрочем, ничего из перечисленного великим русским сатириком ему не столько не хотелось, сколько не моглось: севрюжину с хреном или без - ему давно заменяли обыкновенные караси, а если хватало денег - то некрупные карпы, что по дешевке продавали местные рыбаки. От конституций его воротило с души: хватит с него и тех, живым свидетелем которых он являлся.

- Нет, Михаил Евграфович, - добавлял он в слух, имея в виду Салтыкова-Щедрина, - в ваше время были одни проблемы, в наше - другие. В Девятнадцатом веке, по крайней мере, были литературные журналы, в которых печатались молодые или не очень молодые, но всё же дарования. В наше время не осталось и журналов: сплошь один «глянец» да «жёлтые», бульварные газетёнки. Ну еще доживают свой век официозные газеты и журналы, восхваляющие мудрый курс чиновников всех уровней, за их счет и существующие.

Окажись вы в нашем времени, даже не знаю, что бы вы делали. Оно конечно, я помню ваш бессмертный афоризм: «Если я усну и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют».

Если бы всё было так просто… Думаю, вы добавили бы и пару слов покрепче, даже не смотря на то, что такие «солёные» выражения были моветоном среди дворян. И я еще бы посмотрел, чем бы вы закусывали водку: деликатесной севрюжиной или заурядными солеными огурцами?

- Я вот, к примеру, - добавил он вслух, - закусываю, чем придётся. И хорошо еще, если чем-то мясным или рыбным. Вон стоит четверть с огурцами, которые собственноручно засолил. Это где ж такое видано, чтобы русские писатели солили огурцы? В каком-таком городе Глупове? А вот, поди ж ты, приходится и огурцы солить. Ближе к осени, может, еще и помидоры засолю, когда они станут дешевыми. 

Ну да ладно: это всего лишь издержки пошлой современности. А как быть с другими, и не в пример, более важным делами? Как закончить то, на что потребуются годы жизни, если той жизни «осталось на два понедельника»? Не знаете, Михаил Евграфович? Вот и я не знаю. Остается следовать народной мудрости: «Помирать собирайся, а хлеб сей». Потому и я постараюсь дописать то, что когда-то начал, а если получится, то еще и даже не начатый роман, который, как знать, может быть, окажется лучшим из всего мною написанного. Пути Господни неисповедимы…

 

Виктор Аннинский,

июль 2016 г.

***

© Виктор Аннинский

ЗАРИСОВКИ ИЗ ЖИЗНИ. ИЗБРАННОЕ:

«Мойва без гражданства» - http://www.litprichal.ru/work/212333

«Трусы с серебряными эполетами» - http://www.litprichal.ru/work/216678

«Возьми меня заместо Тузика» - http://www.litprichal.ru/work/212323

«Полторы жизненных радости» - http://www.litprichal.ru/work/212338

«Два урода из ларца» - http://www.litprichal.ru/work/212324

«Старикам везде у нас почёт...» - http://www.litprichal.ru/work/214053

«Интересные мужчины» - http://www.litprichal.ru/work/212329

«Не родятся наши дети…» - http://www.litprichal.ru/work/212334

«Себе дороже» - http://www.litprichal.ru/work/212341

«Продуктовый сериал» - http://www.litprichal.ru/work/212340

«Парадоксальный покупатель» - http://www.litprichal.ru/work/214490

«Полный список извращений» - http://www.litprichal.ru/work/218782

«Если доживём до светлого праздника» - http://www.litprichal.ru/work/222603

«Крашеная дура» - http://www.litprichal.ru/work/222887

«Негеоргиевский кавалер» - http://www.litprichal.ru/work/223550




Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Ключевые слова: Современный город Глупов, или Блуждающий фантом истории . Зарисовка из жизни, всё познаётся в сравнении, Виктор Аннинский,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 58
Опубликовано: 16.07.2016 в 23:50
© Copyright: Виктор Аннинский
Просмотреть профиль автора






1